«Полюби — и сердце твое в опасности»

Зимнее темное утро. Пора работать. Впереди очередной «таксодень».

Работать в такси в Армении, как я уже прежде писал, почетно и увлекательно. В Сети то и дело пролетают постановочные и не очень кадры стычек таксистов с пассажирами и наоборот. Где-то, наверное, есть и такое. Я здесь не встречался. Никогда. Хотя двойки и тройки поначалу ставили, но уже давно не ставят. Это работа. Она нужна, чтобы жить, выживать, быть на плаву и, наконец, просто не сидеть. Ждать у моря погоды ненадежно. Потому что моря тут нет. Правда, есть Севан. Это почти море. Но и у него ждать погоды смысла нет.

А почетно почему? Потому что работать здесь вообще почетно. И не стыдно. Спрашивали: чего ты добился? Работаешь в такси в чужой стране? Вместо того чтобы… Да, отвечаю. И страна уже давно не чужая, и погружение в жизнь, то есть интеграция абсолютная. И даже с языком становится немного легче. И еще. Я по мере сил продолжаю нести служение. Да, уже по-другому, уже не теми темпами. Но маленький, почти неотапливаемый, но бесконечно теплый храм, в который я еду в субботу служить всенощную, в моей жизни есть.

Благодарю Бога за вкушение именно такой жизни, за возможность оставаться собой, за радость с радующимися и слезы с плачущими. И за надежду.

Везешь, например, пассажира, такого серьезного, занятого человека — в телефоне, в разговоре. Мимо храма. И краем глаза видишь, как он совершает крестное знамение. Или вот пожилая женщина, которую подхватил из больницы, обязательно в конце, после разговора, скажет: «Пусть тебе Бог даст радость…» Я не могу сказать, что обделен ею, но разве ж от дополнительной откажешься? А сколько раз просто оставляли… нет, даже не чаевые. А кофе, печенье, конфету. Елки-палки, я вроде бы на голодного не похож. Но дело не в этом. Дело в состоянии человеческой души. Оно, это состояние, тут витает.

Лента новостей с утра. Оттуда уже давно почти ничего хорошего и доброго не приходит. Но привычка. Каждый день ждешь какого-то просвета, хоть где-нибудь, но пока становится только темнее. Не брезжит ничего на горизонте мира в этом смысле. И думаешь только: Господи, помоги не свихнуться. Шарик земной вот-вот с оси слетит, все горит и ненавидит, сильные мира сего в сам мир играют, как на ставках. Речь идет о еще одном дне с тысячами погибших и изувеченных, при этом у одного это сделка, у другого особый цивилизационный путь, а третий разбой и вранье едва ли не причисляет к лику святых.

Как там пел БГ*: «Остерегайся говорить о святом». Долго думал над этими словами и понял, что в мире подмены понятий это весьма дельный совет. Правда, ненадежный. Ну так и у него это предостережение надо читать наоборот и жить тоже. Иначе, если замолчишь и сделаешь вид, что не знаешь, о чем речь, станешь и сам частью этой боли и пустоты.

Другое дело, как и что говорить. В этом смысле у меня сложностей с возможностью говорить нет. Пожалуйста, хоть на площадь Республики выходи и говори, что тебе вздумается. Но это не исцелит того, что сейчас реально болит во мне самом. Значит, разбираться в проблеме нужно сначала, наверное, не выходя их дома. Из своей клети. С лентами новостей, злостью, раздражением, отчаянием и страхом. И ожиданием.

Я много и долго думал о том, что же такое надежда для меня. О чем она?

Надежда, наверное, все-таки не просто ожидание. А еще и некоторые действия. А то выйдет, что «я сам из тех, кто спрятался за дверью». И праздник жизни окажется лишь эхом из далекого сна, где на пустой улице, которая еще мгновение назад была наполнена смехом и радостью, чудом и счастьем, ты остался один. Да, вокруг блестяшки от хлопушек, фантики, шарики и следы в темном небе от праздничного салюта, но все это уже переместилось туда, за поворот, в конец улицы.

И ты побежишь туда, чтобы скорее догнать этих радующихся, но с каждым метром будешь понимать, что до поворота расстояние не сократилось, а только еще больше увеличилось. А следы былого тают в наступающем, но никогда уже не наступившем рассвете. Серость с проблесками света и одиночества. Тут бы и прийти в ужас. Но знаете, что такое надежда? Вот в этих конкретных сумбурных проблесках света. В том, что они есть. Эти самые проблески.

Давайте подумаем о том, что есть и в нашей реальности эти самые проблески. И что лететь опрометью за поворот со счастьем сейчас не надо. Этот поворот сам будет приближаться. И приблизится однажды. Да все дело в том только, чем и кем мы сами будем перед этим поворотом. Надо ли нам будет туда?

Царство Небесное берется усилием. Но знаете, ведь это усилие не про взятие штурмом и не вламывание в дверь. Та самая улица со следами праздника и серыми лучами просвета — иногда ведь всего лишь наша собственная душа. В этих буднях. Со страхом, болью, разочарованиями, злостью, тоской. Тьма — это они. А проблески? А проблески — это присутствие здесь и теперь с нами Того, кто на этой улице незаметно остался, покинув торжество. Потому что торжество уже не нарушится, никуда не денется и никогда не прекратится, Он это знает. И потому остался здесь со мной. Пока я не промою глаза.

Потому что серость и полумрак моего видения — это не то, что вокруг, а то, что сейчас с моими глазами. Да, вокруг тоже зима, и холодно, и очаг даже не то чтобы погас, а почти и не горел вовсе, но я здесь. И теперь мне что-то надо делать, чтобы привести в порядок эту самую, как мне казалось, оставленную Праздником, улицу. А надежда — это то, что я вижу, что мне надо попробовать начать делать. И начать надо с угла, в котором живет и дышит холодом мой страх.

Клайв Льюис некогда писал: 

Может, самое время теперь начать со своей стороны улицы? И начинать с себя? Возможно же ведь и так, что ты принял за следы прошедшего мимо тебя праздника еще всего лишь только его анонс.

А теперь пора. Ночью и вечером в Ереване январь, а днем, когда светит солнце, — апрель. Настоящий. По календарю его еще нет, но он здесь. И он уже совсем недалеко на самом деле. Все дело в надежде.

* Минюст РФ считает «иноагентом».