Католикос геополитикус

Ни меч, ни мир

А 5 января, в канун армянского Рождества, премьер-министр Никол Пашинян вместе с десятью церковными иерархами подписал Дорожную карту обновления Армянской апостольской церкви, которую презентовал месяцем раньше.

Католикосом Гарегин, в миру Кртич Нерсисян, не назван. Таковым станет тот, кто (в соответствии с пунктом пять) будет избран «в установленном порядке». До этого, опять же в установленном порядке (в соответствии с пунктом три), Церковью будет управлять местоблюститель католикоса.

Установленного порядка на эту тему в почти двухтысячелетней истории Армянской церкви никто не помнит, как и вообще прецедентов отстранения действующего католикоса. А также того, чтобы его имя не упоминалось в ходе литургии, как это происходит сегодня на службах, которые проводят лояльные власти священники. И никто не скрывает, что конфликт власти и Церкви — один из центральных сюжетов назначенных на июнь парламентских выборов, интригу которых власть явно закручивает куда сильнее, чем они, возможно, стоят. 

Никол Пашинян, за считаные месяцы низведший повсеместное восхищение собой до рейтинга в 13–15 процентов, — выступил против институции, считающейся одним из символов армянства и, по тем же социологическим расчетам, имеющей почти 60 процентов доверия. Конечно, Эчмиадзин — духовный центр и резиденция Армянской апостольской церкви — приветливости Пашиняну не выказывал никогда.

Но всеми своими действиями, основанными на вековой политической практике, он давал понять, что если с ним по-людски, то и он может войти в положение. Поначалу новая власть этой заповеди следовала. Хотя уже в 2021 году, накануне прошлых парламентских выборов, Пашинян в рамках аналогичной кампании уже припоминал Церкви ее попытки провалить революцию. И дело тогда было не только в выборах.

Время в кредит

В силу самого своего статуса хранителя армянской традиции Церковь обязана была проявлять особенную чувствительность к вопросам, связанным с Нагорным Карабахом. Он и сам по себе считался формой армянской духовной материи, там располагались монастыри, ставшие центрами паломничества, Арцахскую епархию на протяжении всей ее новейшей истории — с 1989 года — возглавлял архиепископ Паркев, один из самых авторитетных священнослужителей. 

Но главное — вся история борьбы за Карабах стала одним из символов армянской самоидентификации наряду с геноцидом и самой Церковью, пусть и не в таких масштабах. И если до катастрофы в 44-дневной войне 2020 года Церковь занимала по отношению к Пашиняну позицию пусть и не очень дружественную, но корректную и стороннюю, то после нее католикос должен был сказать свое слово, и он его сказал: Пашинян должен уйти, чтобы избежать дальнейших потрясений и противостояния.

В апреле 2023 года, после окончательной потери Карабаха и исхода его жителей католикос Гарегин напомнил, что его призыв к отставке Пашиняна является бессрочным. Через год артподготовка перешла в открытое наступление, которое армянская оппозиция за неимением лучших лидеров вынуждена была доверить архиепископу Тавушской епархии Баграту Галстаняну.

Тавуш был не случаен. Именно с Тавуша, области на границе с Азербайджаном и Грузией, началась делимитация армяно-азербайджанской границы, что оппозиция использовала как повод для обвинения Пашиняна в предательстве и сдачи армянских земель. Именно в этом конфликте окончательно оформились позиции сторон, ставшие их политическими кредо.

и придать своему продолжению политический смысл: может быть, он и виноват в том, что случилось худшее, но так или иначе это худшее позади, и бояться больше нечего.

Симпатий к Пашиняну это не прибавило, но сработало. Окончательный отказ в доверии ему был отложен до тех пор, пока тишина не станет необратимой. Пашиняна такой кредит вполне устраивал, оппозиционный мятеж Галстаняна быстро захлебнулся, и, казалось бы, можно было возвращаться к холодному миру с Церковью, поскольку она особой поддержки, как и ожидалось, своему коллеге не выказала, а врагов у Пашиняна и без Эчмиадзина было предостаточно.

Пашинян оборонительной доктрине предпочел безоглядное наступление.

Не время быть патриотом

В системной политической логике такое перемирие выглядело бы органичным и востребованным. Но Пашинян, пришедший к власти антисистемно, в столь же антисистемной логике продолжает выживать, и пока без единого серьезного поражения.

Слабость любой постсоветской оппозиции проистекает в том числе и из того факта, что в отсутствие ресурсов для предложения собственной повестки она вынуждена следовать повестке власти. И попадая в ловушки, которые власть ей расставляет, ведь власть знает все карты, потому что сама же их и сдает.

Пашинян — монополист главной темы, волнующей избирателя. Его не удивить небогатой жизнью, взяточничеством и дурными нравами чиновников — как постсоветский гражданин он ничем иным не избалован, но он знает цену миру. И если Пашинян за мир, любую критику оппозиции он легко выдает за позицию войны. Тем более что оппозиция и сама с удовольствием поднимает патриотические хоругви, которые после череды поражений вдохновляют только самых впечатлительных и романтичных. И на этом фоне Пашинян открывает новый фронт: обвиняет католикоса в нарушении обета безбрачия, в связи с чем он должен уйти.

Некоторые из озадаченных аналитиков полагают, что дело в статистике. Число неопределившихся со своими предвыборными симпатиями по разным оценкам — в районе 60 процентов, и борьба идет именно за них. Своих избирателей Пашинян в ходе многочисленных демаршей, вероятнее всего, и так не потерял, так что операция, скорее всего, была беспроигрышной. Насколько она оказалась выигрышной, сказать трудно: 

Соблазны на котурнах

Возможно, дело в политическом темпераменте. Возможно, масштаб противника, который должен был бы отвратить Пашиняна от мысли вступить с ним в поединок, как раз его и мотивировал.

Но при всей своей экстравагантности и антисистемности этот вызов вполне соответствует политической логике. В идейной конструкции Пашиняна мир с Азербайджаном вмонтирован в систему идей о переформатировании Армении вообще. В этой модели весь карабахский сюжет, закончившийся катастрофой, — результат российского влияния, в сферу которого, как следует из сегодняшней армянской историографии, с первого же дня независимости попали все прежние руководители страны. И только геополитический разворот, совершаемый Пашиняном, восстанавливает изначальную и выверенную расстановку приоритетов. Столкнуть же Армению с этой орбиты пытаются те, кто хочет вернуть ее в Россию и тем самым снова ввергнуть ее в войну с соседями. И главная сила в этом коллективе — Церковь…

В этой системе представлений немало бесспорного, хотя проблема Пашиняна в том, что для многих в Армении он — последний человек, от которого они готовы выслушать даже таблицу умножения. Но нынешняя оппозиция в большей своей части — это действительно представители тех сил, которые долгое время вели Армению к той катастрофе, в которой Пашинян уверенно поставил точку. Это те люди, которые выстроили ту модель отношений с Россией, в рамках которой президент Серж Саргсян в одну ночь осенью 2013 года развернул страну от ассоциации с Евросоюзом к Евразийскому сообществу.

И примирение с Азербайджаном в концепции Пашиняна — это не просто предвыборный ролик, оно вытекает из отказа от основополагающих мифов, на которых росло не одно поколение, — и на тему вечного братства с Россией, и великой истории с географией, и неизбывной жертвенности со всеми вытекающими из нее комплексами, и все это возведенное на древние христианские котурны.

Было бы ошибкой сказать, что Армянская церковь в идеологическом и политическом плане так уж неразрывна с Россией. Стремление к равноудаленности и в этом вопросе всегда было ее исторической традицией. Но с точки зрения вполне мирских соблазнов Пашинян в своей атаке попадает в точку.

Ни для кого в Армении не является секретом московские бизнес-пристрастия многих иерархов, включая брата католикоса, главы российской епархии Езраса Нерсисяна. Не все видели новый армянский Кафедральный собор в Москве, но все про него слышали, причем большей частью в забытом жанре анекдотов про «новых русских». В этом плане Церкви действительно в политическом плане ближе люди из оппозиции.

Хождение по полярному кругу

В борьбе с церковной традицией Пашиняну церковная традиция неожиданным образом помогает. С точки зрения нормальной законности и современных представлений о светском государстве претензии к католикосу, что бы он ни нарушал с церковной точки зрения, — конечно, абсолютный и трагикомичный нонсенс. Но всеобщее и повсеместное согласие видеть в Церкви больше, чем Церковь, кто бы и как в ней ни крал, лжесвидетельствовал или желал жену ближнего, считать ее одним из опор армянства, оказывается, работает и в обратную сторону.

И заявления представителей армянской власти о том, что если Церковь вмешивается в политику, то почему государству нельзя разобраться с церковью, оказываются вульгарной и упрощенной версией этой манипуляции:

При этом масштаб борьбы с Церковью явно превосходит предвыборные задачи — мало кто сомневается, что в июне Пашинян победит и без этого противостояния. Так что, возможно, крестовый поход — это задел на куда более стратегическое будущее, и июнем планы Пашиняна не ограничиваются.

К победе над католикосом привлечены все возможные политические, экономические, медийные калибры, и проигрывать Пашиняну нельзя — по крайней мере так, чтобы это нельзя было выдать за компромисс. Но если бы компромиссы в его планы входили, премьер бы их легко достиг, поскольку Церковь своей готовности к ним не скрывает. И нежелание компромисса, возможно, — тоже часть большой политической технологии, которая тоже себя оправдывает.

Называется она — поляризация.

Пашинян возгоняет градус противостояния с Церковью значительно выше, чем того требует даже самая отчаянная политическая необходимость, и ситуация накаляется будто ради самого накаливания. Политическая необходимость не требует альтернативных литургий, вторжения в храмы идеологического противника, да и вообще рисков, которые зреют в этом конфликте.

Как показывает практика соседней Грузии, разделение гражданских масс различными, порой явно выдуманными линиями фронта работает на власть — именно потому, что она диктует повестку, а оппозиция вынуждена догонять, попадая при этом в ловушку за ловушкой, и так по кругу. Вопрос о вечности этого политического двигателя остается пока открытым. Оптимистичной для Пашиняна социологии нет, количество епископов, перешедших на сторону власти, пока не в его пользу, но он до сих пор не проигрывал, и он явно играет вдолгую. Настолько, что может просто не успеть проиграть.