Не выйдет? Но ведь выходит

Есть еще вещи, способные удивлять. Я часто бываю в районе Бауманской и там, недалеко от метро, стоит старый дом (адрес не называю специально). А на доме — табличка «Последнего адреса». Цела. И висит уже давно. Собственно, с того момента, как несколько лет назад ее повесили, — так и висит. Последняя? Спрашиваю потому, что давно не вижу таких табличек целыми. Иногда попадаются на стенах прямоугольники контрастного цвета, и я понимаю, что здесь такие таблички тоже недавно были, но их кто-то демонтировал или просто сорвал, а под ними — прежний цвет стены. Или тот же, но не такой выцветший…

На днях прочитал, что

Закрывали временно, до устранения неких причин типа противопожарных. Но временное стало постоянным, причины перестали быть важными, а Музей так и не открылся и куда больше шансов, что уже не откроется. Этот просветительский центр, как и те маленькие таблички на стенах, — не ко времени сейчас.

Я про это все вспомнил, глядя на осколки очередной по счету таблички на Лесной улице, у подъезда, в котором жила и была злодейски убита Анна Политковская. Сначала разбили прежнюю табличку, потом две временных. И даже нашли виноватых. Что тоже странно. В городе с миллионом камер в отдельных случаях виноватых не найти. Заказчиков убийства Политковской вот тоже не нашли, а срок давности истек еще четыре года назад.

Но тут нашли. Виноватые оказались нетривиальными персонажами. Впрочем, обыкновенный человек и не будет такими вещами заниматься. Некий Филиппов — то ли безработный, то ли специалист по религии, то ли бывший сотрудник ТАСС и РИА, фотограф. Шел, «чтобы потанцевать», увидел цветы на асфальте у дома и убрал их, «поскольку у него религиозное воспитание, и он родился в Москве». А тут и табличка вдруг сама на землю упала.

Была еще пенсионерка Шустова, которая еще десять лет назад называла журналистов, писавших о Чечне, «швалью», а Рамзана Кадырова «гордостью России». Она, в отличие от Филиппова, вину не отрицает, но виной свой поступок не считает, табличка в память о Политковской ей просто «мешала». И вот в это поверить легко.

Легко и штраф заплатить в 1000 рублей — столько назначили Филиппову. Даже пенсионерка, даже безработный могут себе позволить из своих скромных доходов профинансировать собственный вандализм. Я не буду тут проводить очевидные параллели со штрафами за лайки, с суммами в десятки тысяч рублей, которые наши суды назначают в качестве наказания по делам, где людей просто не за что наказывать, — примеров миллион, а на самих штрафах миллиарды рублей собрали. Однако на штрафах за разбитую табличку в память подло убитого прекрасного человека «кассу» государство благородно делать не стремится.

Эта вся отвратительная эпопея совпала же еще и с очередной датой убийства Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой. Виноватых в их гибели как раз нашли и наказали. А пособница убийцы Евгения Хасис недавно не только вышла на свободу, но даже успела дать программное интервью.

Они вспоминают своих предшественников из «БОРН»*, которые убивали людей — и убивали массово! Спустя полтора десятилетия те убийцы вдохновляют своих последователей.

Но тысячу рублей заплатит за все какой-то безработный Филиппов, который шел «потанцевать». Историю с табличками не стали замазывать и заматывать — зачем? Не надо создавать ажиотаж, чтобы эти либералы галдели о безнаказанности. Вот вам виноватый, вот вам наказание.

Природа не терпит пустоты. Не только «свято» — любое место и всякое пространство должно быть чем-то заполнено. Или кем-то. Какими-то идеями. В стране, победившей нацизм, потерявшей в этой битве миллионы людей, нацистом быть проще и выгоднее, чем антифашистом. Антифашистом быть опаснее для жизни.

Не нужны таблички с названием остановки. Не нужны таблички на домах, маленькие и скромные, напоминающие о том, что много лет назад здесь жили обычные и ни в чем не виноватые люди, которых отсюда забрали и отправили на смерть. Не нужны мемориальные таблички о женщине, которая писала о войне и ее преступлениях. Потому что войну и преступления тоже пора забыть. «Мешает», как сказала та немолодая москвичка из одного подъезда с Политковской.

В одном подъезде могут жить самые разные люди. На этих подъездах могут быть разные таблички. Но мы оказались в таком времени, когда нам физически дают понять, какие таблички можно и нужно бить, осквернять, срывать. Убили людей, теперь надо убить и память о них. Хотел бы пафосно воскликнуть в конце «Не выйдет!» — но ведь выходит же…