«Доктрина Донро», или Почему молчит Путин?

My own morality, my own mind — «Моя собственная мораль, мой собственный разум. Это единственное, что меня может остановить». Так ответил Трамп на вопрос The New York Times, есть ли какие-то ограничители в деятельности американского президента. Система международных институтов и правил в число таких ограничителей не входит.

Обложка The New Yorker — Трамп, жадно пожирающий нефть, — Guzzler, «Обжора». Доктрина Монро трансформируется в «Доктрину Донро», от имени Дональд — этакая смесь декларируемого изоляционизма и международной жандармерии вроде бы в масштабах, как и положено, Западного полушария, но с претензией захода на территорию уже европейского контроля, Гренландию. Что становится маркером распада евроатлантического единства и взаимопонимания. С Европой Соединенным Штатам после Второй мировой войны иногда приходилось туго, особенно с Францией, но не до такой же степени.

Дедушкина проговорка

Гренландия, согласно пояснению Трампа, нужна ему для «сдерживания Китая и России в Арктике». Здесь примечательны два момента. Первый. В Арктике это можно делать, в конце концов, в рамках сотрудничества с Европой и НАТО. Но для Трампа Североатлантический альянс не значит так символически и практически много, как для Путина. Второй: Трамп обозначает вектор политики — все то же «сдерживание», что и в «длинной телеграмме» Джорджа Кеннана 1946 года.

А как же обозначенная в Стратегии национальной безопасности «стратегическая стабильность с Россией»? Трамп, возможно, и не читал этот документ, он длинноват. Впрочем, «сдерживание» необязательно противоречит «стратегической стабильности». Главное, эта проговорка президента США обозначает его подлинное отношение к российскому политическому режиму — «дух Анкориджа» здесь ничем помочь не может, это такая же вывеска без содержания, как и «перезагрузка» времен Обамы–Медведева.

Путин впал в привычное молчание после венесуэльской истории, протестов в Иране, их поддержки администрацией США и многочисленных словесных интервенций Трампа, в том числе по поводу возможности продления Договора по стратегическим наступательным вооружениям (вроде бы да, а вроде бы и бог с ним).

Главное, друг Дональд показал, каким он может быть врагом — опасным, технологичным, почти всесильным. С точки зрения эффективности выглядящим вне конкуренции с кремлевской моделью самоутверждения в новом мировом беспорядке.

Можно по-разному относиться к Трампу, к тому, что проделано им в Венесуэле или к его угрозам ударить по Ирану. Но венесуэльская операция уже привела к освобождению группы политических заключенных, а режим аятолл шатается, в том числе, под напором высказываний Трампа.

Трамп четко показал, что российской системе не дано следовать по стопам Советского Союза в Латинской Америке. МИД может сколько угодно упражняться в риторике разнообразных гневных заявлений, это ничего не меняет — в обеих Америках Кремлю делать нечего, венесуэльской операцией Трамп поставил точку. И если у него обнаружатся дальнейшие проблемы в этом большом регионе — это спор Америк «между собою» и более никого. Трамп уже угрожает мексиканцам — своим вниманием он континент Америку не оставит. Ничего нового в этом нет — еще в конце 1960-х американский политолог Джон Н. Плэнк заметил: «По отношению к Латинской Америке мы ведем себя так же, как невротический родитель по отношению к ребенку».

Потеряет ли Путин Трампа в 2026 году?

Президенту США морочили голову весь 2025 год. Ситуативная «доктрина Путина — 2025», позволявшая продолжать боевые действия и сохранять Трампа в зоне относительного влияния Кремля, после Нового года может и не сработать. Все, чем был занят Кремль в новогодние дни, — это «ударом возмездия» «Орешником» и еще одной демонстрацией под рождественской елкой близости Путина с силовиками и военными, выполняющими, как неожиданно выяснилось, прямое поручение Иисуса Христа по спасению мира.

Но это не ответ Трампу — Кремль не знает, чем ему ответить. И что показали первые две недели января 2026 года, и не хочет отвечать, потому что боится потерять партнерство с Трампом. Дмитриев и Уиткофф пообедали в Париже. Новая версия мирного плана made in USA передана в Москву. Сообщается, что Уиткофф, Кушнер и Путин встретятся в январе в Москве. Путин изо всех сил стремится сохранить модель своего военно-политического поведения — 2025. В Венесуэле и Иране он уже ничего сделать не может. Как и во многих других точках земного шара, где есть более сильные игроки или где государства склонны проводить многовекторную политику. Сам же сказал: мир — многополярный. Но пока полюсов — три: США, Китай и забытая всеми, но еще дееспособная Европа.

Выживет ли «доктрина Путина — 2025» в 2026 году? Казалось бы, маневрировать привычным образом уже невозможно. Но Кремль попробует, потому и молчит. Правда, желание военными способами решить «украинский вопроса не дает Москве возможность мыслить стратегически и дипломатически. Да и кто способен в окружении первого российского лица сегодня думать и действовать (или хотя бы советовать первому лицу) в категориях прагматизма и рациональности? Лавров, Ушаков, Белоусов? Едва ли. Они заложники эскалации, которая уже, кажется, встала на рельсы саморазвития и самовоспроизведения.

И тогда картина неклассической перманентной третьей мировой окажется полной. Сдерживающих факторов и институтов нет. Глубина провала в игры без правил, в том числе тех «правил», о которых столь иронически рассуждали и Путин, и Медведев, и Лавров и которые удерживали мир от срыва в хаос, беспрецедентна для последних десятилетий.

Такое впечатление, что эры, обозначенные в четырехтомнике выдающегося историка Эрика Хобсбаума — «эпоха революций», «эпоха капитала», «эпоха империй», «эпоха крайностей», — перемешались в мутном дьявольском коктейле. Здесь есть и интенции наживы (ресурсные войны); и стремление восстановить мышление зонами влияния; и спорадические попытки народов, находящихся под прессом фундаментализма разного сорта, восставать, как сейчас в Иране; и идеологические крайности, бросающие избирателей от крайне правого фланга к крайне левому при исчезновении здравой и рациональной середины. Основанной хотя бы на каком-то каркасе универсальных ценностей и принципов. Которые, будем честны, исторически являются западными. Рудименты прежних конфликтов того же «короткого двадцатого века» (Хобсбаум) дают о себе знать, как не зажившие раны, и все еще определяют нюансы сегодняшней мировой дезорганизации.

«Доктрина Донро», ознаменовавшая начало 2026 года, уже в большей степени напоминает старую доктрину сдерживания, совмещенную с «империализмом благоденствия» и тем, что десятилетия назад называлось «техасским стилем» дипломатии. «Доктрина Донро» должна сломать «доктрину Путина — 2025»? Возможно, но зимняя Москва так полюбилась Уикоффу и Кушнеру, что московские рестораны снова широко открывают для них двери.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов»