5 ядерных бомб над Спасской башней

В начале 1990-х американский исследователь Джонатан Брент приехал в Москву для работы в постепенно открывавшихся в то время советских архивах. Это подметила и автор знаменитой книги «ГУЛАГ» Энн Эпплбаум: «В то время в Москве каждый архив (государственный, партийный, военный) сам решал, какие документы выдавать и кому. Некоторые из них, в том числе Российский государственный архив, где хранятся документы о ГУЛАГе, были относительно открыты, но скорее по недосмотру, чем из стремления к исторической правде. Я работала там в 1990-х, и у меня сложилось впечатление, что никому нет дела до того, что кучка иностранцев читает какие-то старые, ветхие документы, не говоря уже о том, чтобы тратить время на написание книг о них. Напротив, военные архивы и архивы бывшего КГБ всегда находились под строгим контролем. Образ Красной армии, личности информаторов — все это продолжало иметь значение для советских властей и имеет до сих пор».

Брент был известным советологом, главным редактором издательства Йельского университета*; он автор книг, без которых уже трудно представить себе историю России в ХХ веке: 

В этот раз он пробился к архивным документам по делу о еврейских «врачах-отравителях», якобы составивших чудовищный заговор против своих кремлевских пациентов. Абсурдное, фантасмагорическое дело стало своеобразным итогом сталинского правления и документальной основой сенсационной книги Брента «Последнее преступление Сталина». В 2004 году эта книга, исправленная и дополненная, в соавторстве с российским историком Владимиром Наумовым, была издана в Москве со слегка измененным названием: слово «преступление» заменили словом «дело». Кстати, доктор исторических наук В. Наумов был секретарем Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при президенте Российской Федерации, то есть человеком осведомленным. Что, к сожалению, не избавило книгу от неточностей, связанных с двойным переводом с русского на английский и обратно.

То, о чем пишут Брент и Наумов, настолько невероятно, что верить не хочется, но — приходится. Среди прочего в книге говорится о неизвестном широкой общественности «предотвращении» героическими сотрудниками Министерства госбезопасности третьей мировой войны. Речь — о едва не реализованном «Плане внутреннего удара» по СССР (якобы американское название операции); и только бдительность наших чекистов предотвратила катастрофу.

«План…» имел целью — взорвать в Кремле пять ядерных устройств (!), «снабженных новыми бесшумными инжекторами». Взрывы привели бы к колоссальному выбросу тепловой энергии, которая «разрушит Кремль целиком и сожжет все живое» в его стенах, советское правительство, следовательно, погибнет.

По сценарию, представленному разоблаченным шпионом Варфоломеевым, «ракеты должны быть выпущены из окон американского посольства в Москве». Осуществление плана поручалось полковнику О’Дэниелу, который был в то время военным атташе в Москве. Уточню: тогда американское посольство располагалось в здании на углу нынешней Тверской улицы и Манежной площади — то есть очень удобно для нанесения безнаказанного и подлого удара. Атомными, повторяю, бомбами!

Но дату Сталину предусмотрительно не указали, потому что документы по «Плану…» ему передали только к апрелю того же года, когда выжженный Кремль должен был уже перестать даже дымиться (в соответствии с познаниями разработчиков операции в области физики).

Конечно, описываемый заговор выглядит… м-м-м… несколько фантастически. И не будучи никогда публично обнародованным, он иллюстрирует крайнюю степень абсурда, до которой доходили чекисты, фальсифицируя факты, чтобы соответствовать требованиям «политических реалий» того времени. Чего-либо другого от чекистов, с их менталитетом, ожидать было бы антигуманно. Но чекистские фантазии падали на исключительно благодатную почву. И когда Сталин услышал острожное: мол, кое-чему из того, что «главный свидетель» Варфоломеев рассказал следователям, поверить трудно, ответил, что «от американцев можно ожидать всего, чего угодно, и поэтому если признания Варфоломеева не выглядят убедительно, то МГБ должен сделать их убедительными для суда».

То есть следствием этого откровенного бреда должен был стать открытый суд с предрешенным результатом. Два года Варфоломеева активно допрашивал бездарный полковник Рюмин, «добывая» самые невероятные показания. И оказалось, что компоненты ракет для обстрела Кремля предполагалось тайно доставить кораблем в Прибалтику, переправить оттуда в Москву, в посольство, и там собрать (непосредственно в кабинете О’Дэниела?). Попутно тот же Рюмин был занят разоблачением заговора «врачей-отравителей», который надлежало синхронизировать с атакой на Кремль.

Варфоломеев откровенно поведал все это полковнику Рюмину, о чем, в свою очередь, узнал от офицера американской разведки некоего Рогальского, белоэмигранта. С Рогальским Варфоломеев (согласно его показаниям) тесно сотрудничал долгие годы. Правда, никто в мире, кроме него, этого Рогальского даже не видел, но служил тот «старшим секретарем у Пьера Дюпона», а сам Дюпон, оказывается, входил в состав некоего «Центра», наряду с Оуэном Янгом, президентом «Дженерал электрик», и Д.С. Абрамсом, президентом «Стандарт Ойл Компани». Эти тесно сотрудничали с американской военщиной, дабы ускорить производство усовершенствованного ядерного оружия. В частности, они работали «с генералом Ли Мейем, генералом Твиннингом, лейтенантом (?) Макферсоном, генералом Ванденбергом и генералом Омаром Бредли, председателем объединенного командования». Президент Гарри Трумэн, по авторитетному свидетельству Варфоломеева, поддерживал их работу.

Увы, сведения о самом существовании этого «Центра» можно отыскать лишь в делах МГБ и докладных товарищу Сталину.

О самом Варфоломееве доподлинно известно, что он был депортирован в Москву из китайского Тяньцзина, где долгие годы прозябал в качестве «японского и американского агента». Согласно его же показаниям, другие агенты «резидентуры Ю Дзян-Бина» (тоже никому не известный персонаж) получили распоряжение распространять среди китайского населения «провокационные фантазии о ситуации в Северной Корее», а после планировавшегося нападения на Северную Корею американцев проводить агитацию против оказания помощи этой стране. 

Но врать так врать.

Кстати, миллиардер Пьер Дюпон к этому времени был уже стар и отошел от всяких дел, так что вряд ли мог возглавлять эту операцию. Еще один «активный участник готовившейся акции», его брат Ламмот Дюпон, погиб при взрыве на собственном заводе аж в 1884 году (и откуда чекисты взяли этого человека?). Да и О’Дэниел никак не мог быть в Москве в марте 1952-го, так как был отозван в Вашингтон еще за два года до этого.

И Рюмин откровенно пишет своему подчиненному 29 февраля 1952 года: «Список имен, подготовленных для наших оперативных нужд, не может быть использован, поскольку в нем присутствуют данные о ряде видных деятелей, известных всему миру. Вы должны отыскать двух-трех человек, напрямую сотрудничающих с аппаратом Министерства военных дел США, занимающих видные посты, но мало известных за пределами Штатов».

Вскоре расследование столкнулось с другой значительной трудностью. Заговор, по Варфоломееву, замышлялся с целью «дискредитировать Трумэна, продемонстрировать его империалистические, агрессивные намерения относительно Советского Союза». Однако летом 1952-го Трумэн снял свою кандидатуру с выборов президента, что стало для МГБ полной неожиданностью.

И в результате одним из ключевых обвинений против Рюмина на состоявшемся уже после смерти вождя суде было то, что «с его прямым участием и по его приказу признания японского и американского агента разведки Варфоломеева И.И. были грубо фальсифицированы. Его дело должно было слушаться в открытом суде». Суд над Варфоломеевым, говорилось далее в обвинительном заключении, «нанес бы ущерб мировому престижу Советского государства». Он мог бы сделать СССР посмешищем для всего мира, как только прошел бы первый шок, пишут Брент и Наумов.

Все свидетельства существования Ивана Ивановича Варфоломеева, как и его «дело», надолго исчезли во глубине архивов после его казни 10 сентября 1953 года, шесть месяцев спустя после смерти Сталина. Приговор на закрытом заседании вынесла Военная коллегия Верховного суда СССР. Рюмина, кстати, тоже приговорили к расстрелу — на другом, правда, заседании.

Варфоломеев был русским, чьи родители эмигрировали в Японию в 1919 году, спасаясь от революции. Он утверждал, что в 1933-м стал платным агентом японской разведки, действующей в Китае. Позже стал американским агентом. По свидетельствам из архивов КГБ очевидно, что Варфоломеев должен был предстать перед открытым судом примерно в то же время, что и «врачи-отравители». Разоблачения этого процесса, по замыслу организаторов, должны были «укрепить советское общество» и ошеломить мировую общественность. Процесс, предполагалось, должен был в драматической форме ответить на вопрос, поставленный министром госбезопасности СССР Игнатьевым в докладной записке Сталину от 24 ноября 1952 года «Об организации и направлении деятельности подполья, действующего в Советском Союзе». В сочетании с заговором врачей это дело должно было разжечь новый мировой кризис.

Но Сталин умер. Мировая общественность осталась не ошеломленной. А «шпион» Варфоломеев Иван Иванович был реабилитирован 12 июля 2000 года.

* Признан в РФ нежелательной организацией.