После полутора лет неспешных слушаний в Санкт-Петербургском городском суде завершился процесс против шести обвиняемых по делу молодежного движения «Весна»*. Этот процесс с самого начала выглядел как проверка на выносливость — не столько для подсудимых, сколько для здравого смысла. Им вменили целый набор тяжких статей — за пацифизм. Основанием для уголовного дела стали сотни постов и комментариев, которые, по версии следствия, публиковались от имени «Весны» и сделаны были до запрета организации — такая универсальная формула, позволившая приписать коллективную ответственность за любые тексты.

Защита и сами подсудимые на процессе пытались вернуть делу очертания реальности: объясняли, как обвинение дублирует статьи, подменяет факты интерпретациями и выдает политическое несогласие с властью за экстремизм. Подсудимые пытались защититься не только юридическими аргументами, но и иронией — иногда единственным способом говорить о происходящем. В последнем слове они назвали обвинение «сплошной подменой понятий, а вместо логики — абсурд», при котором политическая активность приравнивается к уголовному преступлению.

Как прошла завершающая часть процесса по делу «Весны» и что сказали в последнем слове фигуранты — в репортаже «Новой» из зала суда.

«Весеннее обострение» следствия

Движение «Весна» появилось в Петербурге в 2013 году — его создали активисты молодежных отделений «Яблока», а также движений «Солидарность» и «Оборона». Сначала это был локальный проект, но к 2016 году «Весна» начала разрастаться: в регионах стали возникать самостоятельные отделения. Организация занималась уличными акциями и общественными кампаниями прямого действия.

После февраля 2022 года «Весна» быстро стала одним из наиболее заметных центров пацифистского протеста в России. Естественно, эта активность не могла остаться не замеченной. В декабре того же года горсуд Петербурга признал движение «экстремистской организацией».

Так в мае 2023 года история «Весна» перешла в уголовную плоскость. У бывших активистов «Весны» в Санкт-Петербурге — Евгения Затеева и Валентина Хорошенина, а также у экс-участника движения в Великом Новгороде Романа Максимова прошли обыски, после которых всех троих доставили в Москву для допросов. В тот день силовики пришли как минимум по 13 адресам.

Обыски прошли, в частности, в квартире родителей покинувшего страну координатора «Весны» Богдана Литвина**, у активистки движения Полины Барабаш, а также у бывших участников петербургского отделения Алексея Безрукова и Артема Уйманена. Последних вскоре сделали подозреваемыми по другому делу — о ложном минировании. Их отпустили под обязательство о явке, после чего оба смогли уехать из России.

По итогам майских обысков Затееву и Хорошенину предъявили обвинение в «создании НКО, посягающей на личность и права граждан» (ч. 2 ст. 239 УК). Суд тогда избрал им меру пресечения в виде запрета определенных действий.

Однако на этом Следственный комитет не остановился. В июне дело «Весны» стало обрастать новыми фигурантами: одновременно в нескольких регионах вновь прошли следственные действия, после которых шестерых активистов этапировали в Москву. Из Петербурга доставили Затеева, Хорошенина и Василия Неустроева, из Твери — Яна Ксенжепольского, из Барнаула — Павла Синельникова, из Новосибирска — Анну Архипову. Басманный суд Москвы отправил всех шестерых под стражу.

Как утверждает следствие, инициатором и «идейным вдохновителем» движения был Литвин (объявлен в розыск). Именно он, по версии обвинения, сформировал «преступную группу», в которую вошли фигуранты дела. Действуя в рамках этого, как настаивает следствие, преступного умысла, обвиняемые подготовили, согласовали на съезде движения и опубликовали манифест — документ, который, по мнению силовиков, являлся «программой» так называемой экстремистской деятельности. В нем, утверждается в материалах дела, содержались положения о воспрепятствовании работе государственных органов, упразднении подразделений, занимающихся противодействием экстремизму и терроризму, а также действиях, способных нанести ущерб обороноспособности РФ. После начала СВО, считают следователи, участники движения под прикрытием пацифистской кампании распространяли заведомо ложную информацию о действиях российской армии. Для этого, как говорится в обвинительном заключении, были созданы региональные ячейки — в Москве, Петербурге, Новосибирске, Челябинске, Барнауле и других городах.

Постепенно тяжесть обвинения по уголовному делу нарастала. Новые эпизоды, как следует из материалов, были возбуждены из-за постов «Весны» в соцсетях — опубликованных еще до официального запрета организации. При этом представители движения подчеркивали: многие из арестованных к тому времени «давно не имели отношения» к их деятельности.

В дальнейшем, считает следствие, участники сообщества перешли от программных заявлений к конкретным преступлениям экстремистской направленности.

Перечень предъявленных обвинений выглядит внушительным: помимо участия в НКО, посягающей на права граждан, молодым людям вменили организацию и участие в экстремистском сообществе (ч. 1 и 2 ст. 282.1 УК); публичные призывы к деятельности против безопасности государства (ч. 3 ст. 280.4 УК); склонение к массовым беспорядкам (ч. 1.1 ст. 212 УК); реабилитацию нацизма (ч. 4 ст. 354.1 УК) и распространение «фейков» о российской армии (пп. «б» и «д» ч. 2 ст. 207.3 УК).

Больше всего инкриминируемых статей — у Анны Архиповой, Василия Неустроева и Яна Ксенжепольского.

Никто из обвиняемых на предварительном следствии вину не признал. Лишь Затеев, который ранее давал признательные показания, уже перед началом процесса отказался от них. В письме друзьям он объяснил, что оговорил себя ради возможности увидеться с матерью и бабушкой — обе умерли, когда шло следствие. Попрощаться с ними Затееву так и не дали.

«Не имеет значения, кто нажал кнопку»

В коридоре петербургского горсуда, где обычно пахнет пылью и усталостью, перед началом заседания столпились около двух десятков человек. Разбирательство по делу «Весны» началось в конце августа 2024 года и закончилось только сейчас. С тех пор у процесса появился свой устойчивый уклад: группа поддержки, регулярные отчеты в соцсетях, разговоры о самочувствии подсудимых, обсуждения, какой по счету в очереди на свидания, и бесконечные передачки в СИЗО. За полтора года судебные будни быстро стали частью повседневности у родных и близких подсудимых.

В большом зале заседаний шестеро фигурантов находятся в трех «аквариумах». В первом — сидят Василий Неустроев, Евгений Затеев и Павел Синельников. В отдельном «аквариуме» находится Аня Архипова. В третьем — Ян Ксенжепольский с Валентином Хорошениным. Последний ни с кем не общается. Пока заседание не началось, подсудимые махали знакомым из зала и переговаривались с адвокатами. Самая улыбчивая из шестерки — Анна — через небольшие прорези между «клетками» переговаривается с Женей и Яном.

Снимать в зале строго запрещено. За этим следят не только приставы, но и группа поддержки — из опасения, что процесс могут закрыть. Один из слушателей обратился к судье с просьбой записать хотя бы выступление с последним словом подсудимых, но председательствующая Ирина Фурманова осталась непреклонна — нет, и всё. «Давай заканчивай! Если из-за тебя закроют процесс, я побью тебя! Я тебе обещаю», — не выдержала одна из слушательниц.

В первый день прений, 24 февраля, судья сразу же передала слово гособвинителям. Прокурор Наталья Цепкало подробно прошлась по фабуле обвинения. Отправной точкой она назвала декабрь 2021 года. Именно тогда движение провело съезд и приняло документ, который в материалах дела фигурирует как «так называемый «Манифест». В нем среди прочего говорилось о политических целях: реформировании органов по противодействию экстремизму, переходе страны на контрактную армию и люстрации. Этого, по мнению гособвинения, оказалось достаточно, чтобы сделать вывод: организация ставит своей целью смену действующей государственной власти в Российской Федерации и кардинальное переустройство общественно-политической системы — через протестные акции, митинги и пикеты.

В той же логике участникам приписали «наличие идеологической и политической вражды, ненависти и негативной оценки» по отношению к представителям власти и членам партии «Единая Россия».

Также подсудимым вменили комментарий от анонимного пользователя под ником Каноки Нагато, который оставил призыв к насильственным действиям в отношении сотрудников правоохранительных органов. Этот комментарий зачитали в прениях.

В прениях прокурор последовательно цитировала публикации телеграм-канала движения и заключения экспертов, опровергающие «достоверность изложенного». Почти монотонным голосом зачитывались и посты о разных городах и тексты о числе погибших. В мае 2022 года, по версии обвинения, к этому набору добавились оскорбление памяти защитников Отечества, призывы исполнять гимн Украины и приносить на мемориальные акции желто-синие флаги.

Следующие пятнадцать минут гособвинение посвятило ответам на доводы защиты, прозвучавшие за время процесса. Так, аргумент Ксенжепольского о том, что еще в августе 2021 года он сложил с себя полномочия участника движения, был отвергнут: согласно уставу, сделать это можно только на съезде. А съездов, как следует из материалов дела, у «Весны» к тому моменту не было. Заявления Архиповой и Ксенжепольского о том, что они писали заявления о выходе из движения, прокурор парировала формально: таблицу с участниками вел Синельников, и никаких отметок об их выходе в ней не зафиксировалось.

«Учитывая, что все подсудимые обвиняются в совершении преступления в составе сообщества, и этот факт доказан, не имеет значения, кто причастен к созданию публикации, или к редактированию, или опубликовал. Иными словами, не имеет правового значения, кто нажал ту самую заветную кнопку, которая отправляла публикации. Важно, что все эти лица молчаливо соглашались c содержанием, не пытались повлиять на изменение ценностей движения, содержание Манифеста, на самого Литвина, выйти из движения либо пожаловаться на не понравившееся решение», — резюмировала прокурор Цепкало.

Сменившая ее в прениях прокурор Мариинская заявила, что вина обвиняемых подтверждается результатами ОРМ (оперативно-разыскных мероприятий), переписками в чатах движения, показаниями свидетелей обвинения, письменными материалами дела и психолого-лингвистической экспертизой. Также прокуратура отметила признательные показания Хорошенина. Он полностью раскаялся в содеянном, дал показания по всем фактическим обстоятельствам инкриминируемого события, сообщил о роли и деятельности других подсудимых.

В числе отягчающих обстоятельств обвинение назвало то, что, по его версии, содеянное приходилось на период частичной мобилизации, совершалось в составе преступного сообщества и было мотивировано политической ненавистью и враждой. По совокупности вменяемых статей гособвинение запросило для подсудимых реальные сроки лишения свободы в колонии общего режима:

«Чушь, муть, компот»

После стороны обвинения в прениях выступила защита. Адвокат Андрея Синельникова Андрей Чертков заявил, что обвинение так и не доказало самого факта существования экстремистского сообщества. «А был ли мальчик?» — задал он риторический вопрос. Кроме того, по мнению защитника, вменение одновременно и участия, и организации «запрещенного» движения выглядит избыточным и юридически необоснованным.

Формально, как прозвучало в суде, Синельников выполнял в «Весне» функции ответственного секретаря с августа 2021 года. Однако, по его словам, уже к началу 2022-го он де-факто прекратил какую-либо деятельность в движении. До этого успел составить 5–6 протоколов заседаний. В его обязанности также входили рассылка уведомлений членам движения, ведение списков участников и прочая бумажная работа. Именно этот объем действий, подчеркнул адвокат, обвинение и оценило в десять лет лишения свободы.

Недоказанным защита считает и утверждение о том, что Павел «организовывал экстремистское сообщество». Движение появилось в 2013 году — в то время Синельников учился в пятом классе и, как отметил адвокат, не только не имел отношения к молодежной политике Петербурга, но и в принципе не мог участвовать в создании движения.

В завершение Чертков напомнил суду о деле «Нового величия»*, участники которого были осуждены по статье об организации экстремистского сообщества. Тогда, отметил он, на стадии предварительного и судебного следствия обвиняемым также вменяли и участие в этом сообществе, однако впоследствии сторона обвинения отказалась от этой части — как несостоятельной.

— заметил адвокат.

Завершая свою речь в прениях, он процитировал фрагмент из речи адвоката Петра Александрова, выступавшего в защиту Веры Засулич, обвинявшейся в покушении на убийство градоначальника Петербурга Федора Трепова: «Физиономия государственных преступлений нередко весьма изменчива. То, что вчера считалось государственным преступлением, сегодня или завтра становится высокочтимым подвигом гражданской доблести. Государственное преступление нередко — только разновременно высказанное учение преждевременно провозглашенного преобразования, проповедь того, что еще недостаточно созрело и для чего еще не наступило время».

Адвокат Затеева Анастасия Пилипенко поддержала позицию коллеги, указав на избыточность обвинения. По ее словам, подзащитному вменяется одновременное руководство экстремистской организацией и НКО, якобы посягающей на права граждан. «Это не дифференцировано, — подчеркнула защитница. — Фактически моему подзащитному дважды вменяют одно и то же».

Сами обвиняемые настаивали, что на права граждан они не посягали, напротив, пытались их защищать. Максимум, в чем они признают свое участие, — это призывы к мирным акциям. Впрочем, и такие призывы признали не все подсудимые. Пилипенко напомнила, что акции «Весны» до 2022 года в поддержку Алексея Навального, против пенсионной реформы и другие — не вызывали столь жесткой реакции со стороны властей.

Нам троим вменяют две публикации. Одна из них датирована 10 мая, и в ней рассказывается о том, как прошла акция 9 Мая. Но с 7 по 11 мая я был в ИВС. Я просто не мог оттуда ничего написать. Я посмотрел посты, они жесткие — я бы смягчил, но оскорбления в них я не вижу. Самих ветеранов я всегда буду считать героями», — пояснил Затеев.

«Я впервые, Ваша честь, вижу, чтобы гособвинение за бездействие, которое не повлекло никаких серьезных последствий, запрашивало срок — 10 лет лишения свободы, — подытожила адвокат Пилипенко. — Если мой подзащитный не будет оправдан в этом зале, то, уверена, он будет реабилитирован позднее».

Другой подсудимый Неустроев эмоционально назвал все дело «свалкой документов», часто дублирующих друг друга: «Чушь, муть, компот». Выступление его адвоката Юлии Кузнецовой был посвящен пользователю Каноки Нагато, чей комментарий в чате телеграм-канала «Весны» лег в основу обвинения части фигурантов по статье о «вовлечении в массовые беспорядки».

Как подчеркнула защитница, личность автора комментария обвинением так и не была установлена. Все подсудимые пояснили, что не знают, кому принадлежит этот аккаунт. В Центре «Э», по словам Кузнецовой, также не обнаружили никакой информации о пользователе: отсутствуют доказательства его связи с подзащитными или их причастности к публикации сообщения.

Из выступления прокурора в прениях, отметила защита, следует, что обвинение фактически строится на молчаливом неудалении комментария. Между тем подобная логика «коллективной ответственности» недопустима.

Архипова в прениях настаивала, что с самого начала последовательно выступала против любого насилия. По ее словам, изначально обвинение по статье о вовлечении в массовые беспорядки ей вообще не предъявлялось — оно появилось позже, без новых обстоятельств.

Оспаривает она и утверждение о получении зарплаты. В выписках из «Почты Банка», которым она, по собственным словам, не пользовалась, фигурируют переводы с 79 копейками. «Для зарплаты в НКО, которую отправляют переводом, это странно», — заметила девушка. Кроме того, добавила Анна, все публикации, которые ей вменили, вышли в соцсетях «Весны», когда она уже вышла из движения.

«Этот процесс войдет в историю. Судят молодых людей, чья вина в том, что они посмели иметь собственное мнение», — начала выступление адвокат Архиповой Елена Шереметьева.

Она обратила внимание, что пункт «Манифеста» о переходе на контрактную армию ранее обсуждался на государственном уровне, такую возможность допускали и представители Минобороны. При этом из переписки следует, что никакого голосования по «Манифесту» в движении не проводилось. Это, по мнению защиты, опровергает версию о причастности Архиповой к созданию экстремистского сообщества.

Ксенжепольский в своем выступлении недоумевал, как в принципе могло появиться «экстремистское сообщество» и НКО, посягающее на права граждан: «Собрались активисты движения, выпили молочного улунчика и создали такое НКО. Потом выпили еще улунчика и организовали экстремистское сообщество». Подсудимый назвал все обвинение как «компиляцию чего-то надутого».

Все адвокаты в прениях просили суд полностью оправдать своих подзащитных. За исключением государственного защитника Хорошенина. Его адвокат не стала спорить ни с самим обвинением, ни с его квалификацией. Она лишь просила зафиксировать, что ее доверитель сотрудничал со следствием, добровольно давал показания и, по формулировке обвинения, способствовал изобличению других участников движения.

Единственное, с чем защитница не согласилась, — это признание отягчающим обстоятельством периода частичной мобилизации и запрошенный срок. В числе смягчающих обстоятельств она назвала участие Хорошенина в благотворительности и подчеркнула, что активной роли в движении он не играл. В итоге адвокат попросила назначить наказание ниже низшего предела с условным осуждением.

Второй день прений, 26 февраля, тянулся до позднего вечера. Судья Фурманова слушала молча и внимательно, никого не перебивая. Но усталость проступала все отчетливее: она вздыхала, закатывала глаза, сжимала губы, иногда закрывала лицо ладонями. В паузах перебирала бумаги на столе, массировала виски, словно пытаясь удержать внимание.

Ближе к восьми вечера в зале стало заметно тише: несколько слушателей начали засыпать. Судью это разозлило. Тем, кто клевал носом, она предложила покинуть слушания. «Куда смотрят приставы? Это не зал засыпаний!» — председательствующая взбодрила весь зал. После перерыва предоставила всем фигурантам выступить с заключительной речью.

Последнее слово подсудимых

30-летний Василий Неустроев

Раз уж мне предоставлена возможность выступить с последним словом, то в первую очередь я хотел бы поблагодарить всех оказывавших мне поддержку за последние более чем 2,5 года. Все то время, что длится это безумное, показательно абсурдное дело.

Я благодарю свою семью за стойкость и понимание. Благодарю защитников за настойчивость и мужество. Благодарю своих однопартийцев — коллег по партии «Яблоко» — за проявленную солидарность. Благодарю своих друзей и товарищей, а равно и ранее не знакомых мне людей — всех, кто присылал слова поддержки, помогал как-либо иначе или просто мысленно был вместе. Благодарю всех, кто знает, на чьей стороне правда.

Теперь, собственно, к делу. Есть три источника и три составные части современной европейской цивилизации: классическая античность, христианская вера и широко понимаемые идеи эпохи Просвещения. Античная этика и эстетика, христианские любовь и милосердие, нововременной индивидуализм и рационализм. Вот тот фундамент, на котором основывается Европа. И все эти фундаментальные ценности имеют общую направленность, все они направлены на человека и его свободу.

И в этой борьбе фундаментальные ценности европейской цивилизации являются мощным союзником всех сил, выступающих на стороне свободы и гуманизма.

Но авторитаризм не дремлет и из раза в раз подвергает все эти ценности сомнению и извращению. Так, эстетика превращается в исключительность, любовь — в фанатизм, рационализм — в целесообразность. Этика уступает беспринципности, милосердие отступает перед жестокостью, здоровый индивидуализм — это основа прав человека, риторически отвергается в пользу прожженного коллективизма, на деле же заменяется индивидуальными интересами автократов.

Это противоречие, эта дихотомия, эта борьба свободы и несвободы будет с нами всегда. И нужно уметь сделать правильный выбор. Более 2,5 тысячи лет назад, в VI веке до нашей эры, в Афинах законодатель Солон, видя, что в государстве часто происходят смуты, а из граждан некоторые по беспечности мирятся со всем, что бы ни происходило, издал относительно них особый закон: кто во время смуты в государстве не станет с оружием в руках ни за тех, ни за других, тот предается бесчестью и лишается гражданских прав.

Нет, никто сейчас не призывает вставать с оружием в руках и строить баррикады. Не дай бог! Но это образец того, что древние вкладывали в понятие гражданина, отличая гражданственность и от безразличия, и от холуйства. И постулируя: безучастным быть нельзя!

Надо также помнить, что несвобода принимает разные формы и искушает нас по-разному. В Евангелии сказано: опять берет дьявол Иисуса «на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». А Бог, как известно, есть любовь. А там, где любовь, разве может быть несвобода?

И еще одна цитата. Из более близкого нам и в целом аполитичного автора:

Это написал Довлатов.

Россия, безусловно, является частью европейской цивилизации, частью большой Европы. Нам хорошо известны все гуманистические ценности и слишком хорошо известны последствия их полного извращения. Очередной период извращения понятий, очередной период отката свободы и подъем авторитаризма мы переживаем прямо сейчас.

Но весь ход истории является доказательством того, что свобода победит. Она не может не победить. И каждый из нас в силах способствовать этой победе, не оставаясь безучастным, не поддаваясь искушениям и сделав столь сложный, но необходимый выбор в своем сердце. И чем скорее мы станем свободными внутри себя, тем скорее обретем и истинную политическую свободу.

Россия сильная, Россия переживет всех тиранов и диктаторов, как уже делала это раньше. Я знаю, Россия будет мирной, Россия будет счастливой, Россия будет свободной. И мы все вместе с ней. Спасибо.

26-летний Ян Ксенжепольский

На протяжении всего судебного процесса я доказывал, вернее, сторона защиты доказывала, что я не являюсь объектом преступления. Не говоря уже, что данное уголовное дело, на мой непрофессиональный взгляд, противоречит как праву, так и здравому смыслу.

Уголовное дело наполнено чудовищным количеством грубейших ошибок и массой вольностей. Мне кажется, что нужно обозначить самое главное — его суть.

Я утверждал, утверждаю и буду утверждать, что все наше дело политическое и служит одной цели — стать наглядной демонстрацией для всей молодежи: заниматься политической деятельностью без отмашки сверху нельзя. А желательно, чтобы отмашка шла напрямую из администрации президента. Или просто актом ненависти к тем, кто еще может жевать своими зубами и вести активную половую жизнь.

У некоторых по результатам заседаний могло сложиться неправильное мнение, что я согласен со всем происходящим в нашей стране или, по крайней мере, не возражаю, а в нашем деле я оказался случайно. Последнее действительно правда. Но латентным лоялистом я не был и становиться им не собираюсь. С линией партии и правительства я не согласен был и так и остаюсь.

Однако с методами «Весны» я также не согласен. Я действительно не участвовал в деятельности движения «Весна». (…) Я не выходил и не призывал выходить на митинги, так как прекрасно знаю современную историю России и что подобные активности заканчиваются лишь массовыми задержаниями и уголовными делами.

Я не писал и не публиковал посты, содержание которых вызывает у меня множество вопросов и отвращение со стилистической точки зрения, за исключением небольшого количества.

Разумеется, я не знаю, кто такой Каноки Нагато и является ли он членом движения. В отличие от следствия, не сумевшего установить личность данного пользователя, но точно знающего, что он активист «Весны».

Можно посвятить целую лекцию, до чего нашу страну довели действующие политические управленцы во главе с «Несменяемым»: это экономические проблемы, нашедшие отражение в увеличении налоговой нагрузки, увеличении дефицита бюджета, уменьшение Фонда национального благосостояния, который с такой заботой создавал господин Кудрин, и прочие «успехи». «Успехи», разумеется, в кавычках — нашей экономики. Но в этом нет никакого смысла, так как это видит сегодня каждый, приходящий в магазин и смотрящий на ценник. (…)

Я не нарушал закона, хотя даже законом это назвать нельзя, так как он несправедлив, тут я полностью согласен с блаженным Августином.

Как и другой христианин и политический заключенный, я добровольно принимаю наказание и делаю это с любовью и гордостью, оставаясь в тюрьме, чтобы побудить общество к осознанию несправедливости происходящего, выражая тем самым высочайшее уважение к закону. И делаю это, подчеркну, добровольно.

Понимая все риски и возможности, я не уезжал из России. Я — российский политик, а политикой в условиях СВО возможно заниматься только внутри страны. Просто берешь и садишься в тюрьму — личным примером показываешь, что ты не признаешь то, что нынешняя власть называет законом.

Я понимаю, какое будет итоговое решение по нашему делу. Ведь dura lex, sed lex (закон суров, но это закон). В любом случае я знаю, что в конечном итоге мы будем оправданы в глазах общества, истории и последнего Суда. Да и в конце концов, это все было навсегда, пока не кончилось.

И этот режим закончится, и что-то мне подсказывает, при наших жизнях. А если нет, то Царствие небесное — неплохой утешительный приз.

24-летний Евгений Затеев

Ваша честь, уважаемые участники процесса, все эти годы я говорил, говорил о своей невиновности, об интересе к политике — и что это не преступление, даже если она не совпадает с политикой Владимира Путина. Говорил о своей семье, о маме и бабушке, которых я больше никогда не увижу. Говорил о своей любви к России, и я доказал эту любовь делом — я не уехал, чтобы откуда-то из-за кордона критиковать.

Нет, я остался, и я не жалею о своем выборе. Однако четыре года я говорю… и за это время я устал. Что толку говорить о снисхождении, милосердии, понимании? Этой системе эти слова неизвестны. Что хорошо услышать в проповеди от патриарха на очередном пиар-выходе перед камерами на Рождество или Пасху, совершенно невозможно применить по отношению к своему врагу. Ведь вера у наших правителей — вещь скорее декларативная, чем реализуемая.

Гораздо важнее постулат Горького: «Если враг не сдается — его уничтожают».

То, что я враг, доказывает запрос в десять лет! Серьезно, тут собрались юристы с огромным опытом. Ни одно дело прошло перед вами. И вы всерьез верите, что моя вина якобы доказана? Кем, чем? Материалами дела?

Где хоть одна бумажка о моих распоряжениях, моих подчиненных? Где хоть одно показание, что я кого-то куда-то посылал что-то делать? Что доказывает, что я руководитель структурного подразделения экстремистского сообщества? Я уже не говорю, что самого «экстремистского сообщества» нет в природе. Это юридическая фикция.

Все это фиговый листок законности, прикрывающий вранье, политические репрессии и приспособленчество. Спустили задание — выполняйте, иначе система перемелет в муку. А кому хочется терять привилегии — высокую зарплату, неприкосновенность, соцпакет?

Пожалуй, единственной серьезной ошибкой на моем пути я готов признать свои показания — данные на следствии, конечно. Я уже не раз публично говорил об этом, хочу поставить точку.

Я верил, что это следствие проявит гибкость и на моем примере покажет, что есть иной путь. Конечно, я хотел домой, к семье. Ведь я знал, что мой арест очень сильно ударил по ним. Но следствие не умеет размышлять стратегически. А ведь если оставить за скобками идеологические рамки, как все просто было? Сотни человек увидели бы, что есть путь, по которому пройдя, можно и домашний арест получить. А для суда все еще проще. Признательные показания — это ведь царица доказательств.

Однако следствие не проявило этой гибкости, а я почти сразу начал осознавать, какую глупость сделал — поверил в какое-то снисхождение. Ведь в январе 2024-го и мае 2024-го следствие могло, и я утверждаю, могло, опять же проявить банальное человеческое понимание и организовать мою поездку на прощание с мамой и бабушкой.

Я ведь знаю такие прецеденты. Но нет, ничего человеческого по отношению к врагу.

Конечно, Ваша честь, вы будете считать, что я таким образом пытаюсь уйти от ответственности. Дело не в том, естественно. Я отказываюсь от своих показаний, потому что меня учили не врать. Если бы я действительно хотел уйти от пресловутой ответственности, я не признал бы вину на следствии, чтобы уже в суде все признать.

А суд согласится со всем, что сказало обвинение и написало следствие в своем заключении. СК же фигни не скажет, цитируя материал дела.

Но что-то внутри меня очень хочет, чтобы я произнес следующие слова. Совесть, нравственный долг, а может девиз, который всегда был мне близок. Давайте строить мосты, а не стены.

Поэтому я прощаю вас, Ваша честь, и вас, представители гособвинения. Я прощаю следователей, оперативников, судей других судов. Я прощаю всех, кто нарочно или нет причинил мне зло. За все, что было сказано или сделано. За все зло, ненависть, лицемерие. Я прощаю всех ради памяти моей мамы и бабушки. Я надеюсь, что теперь я смогу жить дальше. Конечно, помня, но без боли, а с благодарностью.

И да, кто-то может сказать, что прощение не раскаивающихся в своем зле только усиливает его. Возможно. Возможно и другое. Вся та ненависть, злость, обиды, желание сильнейшего унижения и ложь идут от того не прощения, в котором мы живем. Я считал и считаю прощение своего рода прививкой от ненависти. Поэтому я готов прощать. Сколько можно в нашей стране жить в ненависти? Сколько еще нужно смертей, боли, разделений, чтобы понять? Если ты не делаешь первый шаг на пути к искоренению зла, то никто его не делает. И эта непростая, полная ошибок, стоящая невероятного труда дорога начинается с моего первого шага. Но он того стоит. А готовы ли вы?

Предостерегаю от ложной уверенности, что прощение снимает ответственность, она будет. Однако я считаю, что путем прощения можно понять причины происходящего из-за чего и для чего. Очистившись от векового зла, научившись с пониманием относиться друг к другу, обрести наконец любовь.

Я верю, что в России это возможно и даже неизбежно. Неизбежна весна. Как время года, конечно. А вы о чем подумали?

Перед завершением своего последнего слова я хочу выразить благодарность. Спасибо моей дорогой жене, которая все это время была рядом. Я знаю, как ты устала, однако верю, что все будет хорошо, ведь у меня есть ты. Спасибо моей семье за поддержку, несмотря на мой порой отвратительный характер. Я вернусь.

Спасибо адвокатам, которые оказывали мне юридическую, а порой и психологическую поддержку на этом долгом пути. (…)

Коллеги Анна, Ян, Василий, Павел, спасибо за советы, беседы и терпение к моей болтливости и громкости в особенности. Валентин, спасибо (…)

Вам, Ваша честь, государственный обвинитель, тоже спасибо за закаляющий опыт. Пригодится, я уверен. Все, кто присутствовал в зале, кто читал онлайны, спасибо за присутствие и поддержку, это важно, когда не забывают. И конвою с приставами спасибо за ваш профессионализм.

И напоследок. Как-то раз еще в самом начале дела оперативник по нашему делу как-то сказал мне, что все это он делает ради очень близкой и понятной мне цели: чтобы на голову его сограждан не падали бомбы, чтобы его дети спокойно ходили в школу, чтобы в целом спокойно жилось. Я тогда и не догадался его спросить, как же мой арест на это повлияет и приближает эти цели.

Теперь я обращаюсь к вам, Ваша честь. Позади четыре года ***, почти четыре из которых я под уголовным преследованием. И вы знаете, через что я прошел. Неужели я действительно заслуживаю десяти лет колонии общего режима? Неужели с моим осуждением все изменится в обществе? Неужели моя изоляция от семьи и друзей так необходима? Впрочем, Ваша честь, делайте свое дело. Я свое сделал.

24-летний Павел Синельников

Уважаемый суд! Я даже не знаю, что сказать, всерьез рассуждать о деле я не берусь. Мой адвокат сделал это в прениях гораздо лучше, чем мог бы я при всем желании. Да и я боюсь, если б я решил во всем этом подробно разобраться, я бы просто сошел с ума от этого абсурда, кланяюсь своему адвокату. На протяжении всего процесса мы — ну, большей частью адвокат, конечно, — старались юридическими, законными, логическими средствами доказать невиновность, именно так: доказать невиновность в политически мотивированном обвинении. Порой создавалось впечатление, особенно когда разбирали экспертизы, что мы с точки зрения науки пытаемся опровергнуть гороскоп. Вот эксперт-астролог обвинения говорит: Венера в Раке, надо сеять клевер. Как это связано? Ладно, а вот мы не уверены, что Венера в Раке, и вообще, говорит наш специалист-агроном, — не важно, хоть в Раке, хоть на хромой собаке, это не связано. Пытаемся допросить его, чтоб он нам рассказал про севооборот, а нам говорят: нельзя астрологическое заключение опровергать агрономически. Ну ладно.

Раз уж обвинение политически мотивированное, то и эту судебную трибуну следует использовать для политических заявлений. Однако я вот даже не знаю, что сказать. А зачем что-то говорить? Всем и так всё ясно, как в одном советском анекдоте про пустые листовки.

Да и к тому же сижу я за политическое высказывание, точнее — не за то, что я что-то высказывал, а за то, что я был с ним согласен. А значит, с чем-то не согласен, а это уже, по Оруэллу, мыслепреступление. Да, всем и так всё ясно, несмотря на навязываемое двоемыслие. И, цитируя еще одного английского классика: «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». (…).

Можно, конечно, рассказать о том, что было. Но как это возможно?

Да даже если бы свалилось сразу, потом была бы куча времени безо всего этого, когда можно просто отдохнуть. У меня же отдыха не было.

Впрочем, я благодарен судьбе даже за этот опыт: то, что нас не убивает, делает нас сильными. На свободе я не видел никаких хороших перспектив происходящего, поэтому никак не старался, да и вообще хотел максимально отупеть. Сейчас я тоже ничего хорошего не вижу, но зато знаю, что важно, чем действительно стоит заниматься, что надо делать: надо сберечь себя, своих близких, учиться работать и помогать людям. Это банально, но так.

Говорят, нас хотят захватить, забрать наши ресурсы, уничтожить нас. Может, это и так, но угроза эта исходит не снаружи, а… Однако об этом уже сказано довольно.

Наконец завершился этот ненавистный процесс. Ненавистный, потому что экстремистский. Ведь экстремизм — это ненависть, или что? Почти три года сужусь, а так до сих пор не знаю, что это такое — экстремизм. За это время данное понятие сильно расширилось. По радио, например, говорят про «потребительский экстремизм». Хотя я не слышал, чтобы за это сажали. Не говорю уж о разоблачении самой крупной в мире международной организации, представители которой есть, я не сомневаюсь, в каждой стране мира. Не стоит даже говорить, серьезная контора. Я не рискну вслух ее здесь называть. Я думаю, и так уже все поняли, о чем это я. Да, после всего этого понятие экстремизма облезло, пожухло, превратилось в фарс, и стоит его просто выкинуть на помойку.

Так в чем же меня обвиняют? В том, что я писал протоколы, вел список участников по мотивам ненависти или вражды, или еще вот в молчаливом согласии. То есть меня обвиняют, что я бездействовал по мотивам ненависти или вражды. Значит, что действовал, что бездействовал, не важно — виновен. Это странная формула. Ненависть слишком сильное чувство, чтобы просто писать протоколы, а уж тем более бездействовать. (…)

На самом деле, ничего этого не было. Не было никакого преступного экстремистского сообщества. Никто не планировал никаких преступлений, никаких общественно-опасных действий не было, и никаких общественно-опасных последствий не было тоже. Не было нанесено никакого ущерба ни обществу, ни общественным интересам. Не было даже таких мотивов и намерений. И за это я заслужил десять лет? Прошу постановить оправдательный приговор. У меня всё, спасибо.

24-летний Валентин Хорошенин

Уважаемый суд, хотел быть максимально кратким, но выскажусь более развернуто. При оценке моих показаний прошу суд разделить оценку, данную моим защитником Колгановой Еленой Хамидовной.

Слушал выступления попутчиков со стороны защиты, и прямо из меня какого-то Лунтика нарисовали. Обращу внимание госпожи Шереметьевой и госпожи Архиповой на неуместность их сноски на отбытие мной административного ареста в конце февраля — в марте 2022 года. Арест не отменяет моей информированности о выходивших постах, как и знаний о процедуре выпуска контента. <…>

Что же касается постов после избрания мне меры пресечения в виде запрета определенных действий, то, каюсь, грешен, не просто так в июне 2023 года у меня был изъят роутер, и поэтому с мая 2022 года и далее я знал о содержимом каналов, которые у нас содержатся в материалах дела. (…)

Ну а теперь, ответив реверансам, которые услышал, перехожу к последнему слову оригинальному. И, уважаемый суд, ошибки своей биографии стереть невозможно.

Но что точно реально, так это извлечь жизненный опыт и переосмыслить былые деструктивные действия и составляющие мировоззрения. Полагаю, что без производства по настоящему делу это переосмысление у меня бы припозднилось. Постепенно оно ушло в высокомерное отношение к закону, были оставлены попытки отмолчаться и отсидеться, как и желание быть для всех хорошим. Также за ошибки никогда не поздно принести извинения и никогда не будет лишним сделать это повторно, в связи с чем вновь прошу прощения перед обществом и в особенности перед своими родными. Прошу суд при вынесении итогового решения по делу проявить милосердие и позволить мне вернуться к нормальной жизни для конструктивной самореализации на благо общества. Спасибо.

28-летняя Анна Архипова

Прежде всего, я хотела бы также поблагодарить всех участников процесса: прокуратуру, суд, секретаря, конвой, защитников, слушателей и, конечно, в первую очередь — самых замечательных на свете «экстремистов». Ребят, я вас очень сильно люблю, спасибо, что вы были рядом. Спасибо вам огромное за все….

В нашем деле самым тяжелым для меня является обвинение в политической ненависти. Нет ни одного человека, которого я бы ненавидела. Но даже тех, кто мне не нравится, можно сосчитать по пальцам. Это чувство мне максимально несвойственно, ведь в каждом человеке я стараюсь находить что-то хорошее. Даже в самом отъявленном негодяе найду. Это чистая правда:

Моя мотивация проста — я против ***. Я хочу лучшего будущего для России. Всю жизнь я стараюсь действовать в соответствии со своей совестью, хотя это и не всегда получается. Когда началась ***, именно совесть не позволила мне остаться в стороне. Люди по обе стороны границы заслуживают мира (…), погибшие должны бы жить. Мне одинаково больно за всех, вне зависимости от формы.

Вчера во время прений [адвокат] Андрей Вениаминович выразил мнение, что я, в отличие от остальных подсудимых, не подлежу призыву. Да, это так, но я проходила военно-врачебную комиссию, я проходила тесты на профпригодность, и я рискну предположить, что в военкомате я провела больше времени, чем вы, молодые люди (посмотрела на подсудимых). Я готовилась к поступлению в военный университет десять лет назад.

И случился разговор, который, пожалуй, переменил всю мою жизнь, и который, возможно, в конечном итоге он меня сюда и привел, на эту скамью подсудимых. У нас в гостях была мамина подруга с мужем, мы с мужем общались, и он спросил, куда я хочу поступать. Этот человек, которого я знаю с детства, который всегда казался мне местами суровым, местами жестким, местами даже грубым. Я сообщила ему о своем намерении, и этот человек буквально по щелчку переменился и просто начал плакать. Оказалось, что он воевал в Чечне. Оказалось, что пуля, отправленная в него, она все еще летит. Он рассказал мне, как из тех ребят, с которыми он отправлялся, не вернулась половина, как он матерям рассказывал, как погибли их сыновья. Он чуть ли не кричал на меня и сквозь слезы говорил: «Дура, что ли, а что, если война будет, подумай о матери!» Я думала: «Да какая война?» Ну вот, теперь мы здесь…

И с того самого момента

*** идет уже четыре года, и больше всего на свете я хочу, чтобы она закончилась. Каждый день, каждый час я смотрю новости и надеюсь: «А вдруг сегодня?» Но сегодня все не наступает, как не наступает и справедливость по нашему делу. Наверное, в день оглашения приговора я тоже буду думать: «А вдруг?»

Прокуратура запросила для меня 13 лет лишения свободы, попутно даже назвав нас осужденными. Замечательная оговорка, демонстрирующая, что, по сути, у нас действует презумпция виновности, и уже с момента задержания человек считается преступником, хоть это и не было доказано. Для дела, в котором нет ни потерпевших, ни ущерба, это огромный срок. Я знаю людей, совершивших убийство, чей приговор был меньше в два раза. Видимо, критика действий властей — куда более страшное преступление. Видимо, выступать против убийств гораздо хуже, чем их совершать.

Почти три года мы находимся в заключении по голословному обвинению лишь за эту самую критику. Никаких существенных доказательств нашей вины так и не было представлено. Ситуация: я сидел, меня судили, а за что — непонятно.

Уважаемые участники процесса и слушатели! С коллегами по обвинению — вот они слева направо — мы договорились обойтись в последнем слове, выражаясь языком молодежного демократического движения, без кринжа. Однако решением Федерального координационного совета фигурантов дела «Весны» мне было позволено рассказать анекдот.

Собирает мама сына в школу и дает ему хлеб, колбасу и гвозди. Сын спрашивает: «Мам, для чего все это?» Она ему говорит: «Ну что ты, сынок, берешь колбасу, кладешь на хлеб, вот тебе и бутерброд». — «А гвозди?» — «Так вот же они!»

Пока все мысленно заливаются смехом, я объясню, к чему это. Этот анекдот похож на наше дело. Вместо логики — абсурд. Все настолько плохо, что непонятно, то ли смеяться, то ли плакать. Наше дело — это сплошная подмена понятий. Выступали против арестов за мнимый экстремизм, значит, являются экстремистами и должны быть арестованы. Выступали в защиту памяти ветеранов — следовательно, оскорбили. Активно продвигали идеи ненасилия, а значит, планировали насильственные свержение власти. Мне хочется верить, что суд разберется и вынесет справедливый вердикт, и невиновные люди наконец-то обретут свободу. Однако, как сказал в июле один из подсудимых, в конце концов важно не то, как было на самом деле, а то, как следователь написал. Я уверена, что если не сейчас, то в будущем наша невиновность будет полностью доказана. Спасибо за всё. Да пребудет с вами Сила!

Оглашение приговора назначено на 8 апреля.

* Организация внесена в реестр «иноагентов», признана экстремистской и запрещена в РФ.

** Внесен в реестр «иноагентов».