КомментарийКультура

Натянуть спецхран на библиотеку

О противоречиях законопроекта, касающегося книг «иноагентов» в библиотеках, и о том, почему реализовать его будет трудно

Натянуть спецхран на библиотеку

Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ

25 июня Госдума в первом чтении одобрила законопроект об изменениях в ФЗ «О библиотечном деле» — в народе его тут же переименовали в законопроект о «спецхране», то есть об ограничении доступа к книгам «иноагентов». Не слишком успокоили книжников и широко разошедшиеся слова одной из авторов законопроекта Елены Драпеко о том, что этот документ поможет вспомнить, «как это делалось в СССР», и вернуть в библиотеки спецхраны. За прошедшие после этого дни читающие люди успели пройти три привычных стадии — гнев, торг и принятие — и продолжили встревоженно ожидать второго и третьего чтений. Вот только в той картине будущего закона, которая сложилась у нас сейчас, есть много неверных штрихов.

Первое, что неверно поняли услышавшие о законопроекте книжники, — это его название. Дело в том, что в самом законопроекте ни слова об ограничении доступа к книгам нет. Текст законопроекта очень короткий (всего две страницы), и требует он не создания спецхранов или разведения костров из книг на площадях, а ровно двух вещей:

  1. Передать полномочия определять порядок доступа к фондам библиотек, находящихся на «присоединенных территориях», «федеральному органу исполнительной власти в сфере культуры» (скорее всего, речь идет о Минкультуре РФ, которое отвечает за госполитику в сфере библиотечного дела);
  2. Передать ему же полномочия решать, как предоставлять и размещать в общедоступных библиотеках материалы, созданные «иноагентами».

Это все. Все слова об «ограничении доступа», которые так задели читателей и журналистов, произнесены не в законопроекте, а в пояснительной записке к нему — что, как говорится, две большие разницы. Записка действительно прямым текстом отвечает на вопрос о том, что на самом деле хотели сказать авторы.

Из пояснительной записки к законопроекту

«В настоящее время на стендах и полках общедоступных библиотек свободно размещаются и предоставляются во временное пользование документы, в том числе созданные лицами, включенными в реестр иностранных агентов, либо лицами, включенными в перечень организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму. Таким образом, пропагандируются и позиционируются авторы, деятельность которых направлена против безопасности Российской Федерации. Вследствие этого возникла необходимость введения законодательной нормы, позволяющей ограничивать доступ к таким документам (книгам)».

Необходимость у авторов-депутатов, может быть, и возникла, но есть одно «но»: их законопроект — по крайней мере, в том виде, в котором все мы его видим после первого чтения, — не может ограничить доступ к каким бы то ни было книгам. Просто потому, что это будет незаконно.

Сейчас законопроект противоречит другому закону — Федеральному закону № 255-ФЗ «О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием». Дело в том, что этот закон не предполагает никаких ограничений доступа к книгам «иноагентов» — и это подтверждает заключение Госдумы на проект Ямпольской, Драпеко, Певцова и других. Заключение гласит:

«Таким образом, федеральный орган исполнительной власти в сфере культуры не вправе установить в своем правовом акте какие-либо ограничения на доступ к документам, связанным с лицами, включенными в реестр иностранных агентов, без прямого указания в Федеральном законе № 255-ФЗ и корреспондирующих изменений в статью 7 Федерального закона № 78-ФЗ, регулирующую порядок доступа к фондам библиотек, перечень основных услуг и условия их предоставления библиотеками».

То есть

диспозиция перед вторым чтением выглядит так: либо Ямпольской и Ко придется менять ФЗ № 255, либо даже после принятия законопроекта Минкульт ничего не сможет поделать со стоящими на полках книгами нелюбимых ими авторов.

Но было бы наивно полагать, что правительство, имеющее уже достаточно обширный опыт в сфере цензуры, вдруг не сможет чего-то запретить. Вероятнее всего, ко второму чтению мы увидим поправки, каким-то образом увязывающие все юридические недоразумения и при этом помогающие убрать книги с библиотечных полок.

И вот здесь становится актуален вопрос: что с этими книгами будет дальше? На этот вопрос существует два ответа.

Сразу скажу, что оба ответа касаются только крупнейших научных библиотек страны — то есть тех, в которых система специального хранения была, есть или возможна. Речь, в первую очередь, про РГБ и РНБ, библиотеки Академии наук (БАН в СПб и ИНИОН) и, возможно, еще нескольких крупных библиотек в Москве и в Новосибирске. А вот в массовых городских библиотеках, где системы спецхранов не предполагается и не было, книги проще всего будет списать, как это регулярно происходит с устаревшими фондами. Что делать со списанными книгами — утилизировать как макулатуру, продавать на «Авито» или разносить по домам — будут решать уже сами библиотекари.

Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ

Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ

Вероятность того, что книги будут просто сжигать, тоже есть — потому что и у этого есть прецеденты: вспомним, например, 2016 год, когда в Воркуте сожгли несколько десятков книг, изданных при поддержке Фонда Сороса (признан нежелательной организацией). Книги, кстати, тоже были библиотечные — из университетской библиотеки Воркутинского горно-экономического колледжа.

Если все-таки говорить про крупные научные библиотеки, первый вариант развития событий после того, как депутаты придумают и примут закон, способный убрать «иноагентов» с полок, — это полная изоляция «нежелательных» книг. И этот вариант абсолютно реален, потому что реализуется уже давно — с 2015 года — по отношению к тем книгам, которые включены в федеральный список экстремистских материалов.

Все началось в конце октября 2015 года: после того, как 28 октября в здании ГБУК «Библиотека украинской литературы» в Москве прошел обыск. Одновременно с этим стало известно о задержании директора «Библиотеки украинской литературы» Натальи Шариной.

В этот же день директор РНБ (в народе — Публичной библиотеки, Публички) Лихоманов издал приказ с требованием убрать книги из реестра экстремистских материалов в шкафы и никому не выдавать.

За этим, правда, последовал еще ряд приказов, согласно которым материалы могли выдаваться «на основании решения генерального директора по запросам надзорных, контролирующих и правоохранительных органов при наличии письменного запроса за подписью руководителя» — и только в читальном зале с грифом ДСП («для служебного пользования»). Но в конце концов уже другой директор Публички издал собственный приказ от 21 апреля 2017 года, в котором требовал исключить любое использование находящихся в фондах РНБ экстремистских материалов и все-таки не выдавать их вообще никому, даже органам. Если перечислять по пунктам, он приказывал:

  • Не копировать,
  • Не экспонировать на выставках,
  • Не выдавать по МБА, ММБА,
  • Не передавать электронно (ЭДД),
  • Не предоставлять пользователям книги из списка экстремистских материалов.

Сложность здесь была в том, чтобы привязать к приказу Федеральный закон о противодействии экстремизму, в котором действительно запрещено массовое распространение экстремистских материалов — но если научный работник работает над книгами в одиночку, сидя при этом в залах РНБ или РГБ, сложно назвать это массовым распространением. Тем не менее все было закрыто.

Читайте также

Разговор книгопродавца с райдером

Разговор книгопродавца с райдером

Фест «Белый июнь» в Архангельске три дня давал зрителям то, чего нам всем не хватает уже два с лишним года

РГБ поступила с книгами из списка экстремистских материалов чуть иначе. Она стала руководствоваться «Рекомендациями по работе с документами, включенными в ФСЭМ» (Федеральный список экстремистских материалов), которые составило Министерство культуры. В этих рекомендациях сказано, что

ознакомление с такими документами осуществляется в исключительных случаях: если целью читателя является выявление экстремистской информации в исследуемых материалах, проведение исследовательской работы, подготовка антиэкстремистких пропагандистских акций.

При этом можно представить, как отреагируют сотрудники библиотеки, если посетитель попытается их убедить, что книги ему нужны для антиэкстремисткой акции. То есть на практике пункт с формулировкой «исключительные случаи» подразумевает, что книги в РГБ выдаются только сотрудникам следственных органов. При этом нужно учесть и то, что и в РГБ, и в РНБ книги заказываются электронно — то есть заказать книгу тому, кому это не позволено, невозможно даже чисто технически.

Таким образом, в двух крупнейших библиотеках доступ к экстремистским материалам запрещен. И повторю, что случилось это только в 2015 году, хотя сам по себе закон о противодействии экстремизму был принят еще в 2002 году.

Полная изоляция «нежелательных» книг в библиотеках — это первый и самый простой вариант. Второй вариант — восстановление спецхранов, о котором все заговорили после выступления Драпеко. Но дело в том, что в реальности вернуть систему спецхранов не так просто, как кажется (о том, что такое спецхраны и как эта система работала в СССР, подробно рассказывал в материале «Новой» Павел Гутионтов). Важная особенность спецхранов была в том, что их контролировал цензурный центр — Главлит и Горлит. То есть цензоры, работавшие в тесном контакте с библиотеками, определяли список книг, которые там оказывались. Сейчас конкретного аппарата цензоров нет (по крайней мере, официально), и кто будет определять, какая книга попадает в спецхран, а какая не попадает, непонятно.

Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ

Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ

Здесь, правда, вспоминается уже затихшая история с экспертным советом РКС (Российский книжный союз), которому, как выяснилось после массового снятия с полок книг, можно отправить произведение на экспертизу. Но поскольку официального открытия этого органа по-прежнему не произошло, имена экспертов неизвестны, система цензурирования тоже, то считать это аналогом Главлита все же пока рано: для таких аналогий нужна самостоятельная государственная институция. И поскольку института, позволявшего бы системно цензурировать книги, нет — повторяю, официально нет, — легче всего признать подлежащими спецхранению вообще все книги «иноагентов» и тех, кто причислен к экстремистам и террористам. И самое интересное, что такая практика тоже уже существует.

В 2023 году, после того как Бориса Акунина признали экстремистом, а потом и «иноагентом», все в той же РНБ внезапно пропали из электронного алфавитного каталога все книги писателя — 867 изданий. Один из читателей РНБ написал жалобу в Минкульт:

  • во-первых, тексты Акунина не прошли никакой экспертизы, которая доказала бы их экстремистскость,
  • а во-вторых, опять же согласно ФЗ, книги из каталога изымать не имели права и ограничивать к ним доступ тоже.

После этого обращения библиографические записи в генеральный алфавитный каталог вернулись — но почему-то все под плашкой «недоступно».

Формировать спецхраны по такой системе проще всего — и все же этот метод тоже не вполне рабочий. В свое время отслеживанием «нежелательной» для библиотек литературы занимался Главлит: его сотрудники по команде КГБ или идеологического отдела ЦК занимались тем, что отслеживали все упоминания «вредных» авторов в текстах (такие тексты тоже нельзя было выставлять). Ясное дело, что сейчас заниматься этим просто некому.

Для создания полноценного Главлита сейчас нужна масштабная организационная деятельность: выделение рабочих мест, обеспечение техникой, формирование документооборота — и пока вполне очевидно, что

создать такую машину сегодня вряд ли возможно, как невозможно и отследить все «нежелательные» книги при отсутствии цензурного центра.

И все-таки, если власти попытаются реализовать этот второй вариант исполнения будущего закона, есть вероятность, что местами он во многом будет напоминать первый (с полным закрытием доступа к книгам), потому что все будет зависеть от характера, настроения и душевного состояния каждого отдельно взятого сотрудника спецхрана, отвечающего за выдачу книг. А сотрудники спецхранов, как показал упомянутый Драпеко советский опыт, местами очень ревностно относятся к своей работе.

Читайте также

Война за сорокинское «Наследие»

Война за сорокинское «Наследие»

Официальным поводом для блокировки сайтов Freedom Letters и Babook стало «нарушение авторского права», но фактически никакого нарушения не было. Рассказываем почему

Все вышесказанное — анализ фактологический: попытка с максимальной объективностью предсказать, к чему может и к чему не может привести законопроект. Если же пытаться его анализировать с точки зрения здравого смысла — то есть субъективно, — выводы будут примерно следующими. И этот законопроект, и остальные действия сегодняшней власти, усиленно пытающейся вернуться к советским цензурным практикам, выглядят со стороны как откровенное натягивание совы на глобус. Сегодня мы живем в абсолютно других информационных условиях, чем при СССР, и попытки ограничить информацию при помощи методов той эпохи — все равно что пытаться остановить поток воды ситом. К тому же методы эти странным образом применяются совсем не там, где должны бы: ну кому, скажем, всерьез придет в голову за книгами Акунина идти в РНБ или РГБ? Понятно, что среди «иноагентов» есть и много ученых, чьи книги в научных библиотеках искать целесообразнее, но и в их случае книги легче найти в интернете.

Не знаю, сильно ли ошибусь, если скажу, что все эти мероприятия в реальности и не стремятся, наверное, достичь каких-то практических целей. Все подобные цензурные запреты могут быть полезны своим авторам только в двух качествах:

  • во-первых, как демонстрация силы,
  • а во-вторых, как демонстрация бурной деятельности.

Демонстрация силы — это роль пропагандистская: смотрите, мол, мы можем запретить что угодно, убрать что угодно, закрыть что угодно, а вы ничего нам не сделаете, вы против нас бессильны.

С точки зрения пропаганды это действительно довольно эффективно — но опять же не в сегодняшних условиях. Если в Советском Союзе, где «достать» какие-то материалы было действительно сложно, такое поведение властей по-настоящему демонстрировало их силу, то сегодня, когда до любого текста можно добраться в два клика, это выглядит скорее демонстрацией беспомощности прошлого перед лицом настоящего.

И только вторую роль — имитации бурной деятельности и работоспособности — этот законопроект исполняет безотказно, по крайней мере, в глазах самих авторов. Как-никак играть роли неусыпно заботящихся о народе героев труда этим людям не привыкать.

Этот материал входит в подписку

Культурные гиды

Что читать, что смотреть в кино и на сцене, что слушать

Добавляйте в Конструктор свои источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы

Войдите в профиль, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах

shareprint
Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow