Интервью · Общество

«Пыток становится больше, и они все изощреннее»

Масштаб террора в местах лишения свободы объясняется тем, какая масса людей извлекает из него выгоду. Интервью с Евой Меркачевой

Этот материал вышел в № 139 от 8 декабря 2021
Читать номер
Этот материал вышел
в № 139 от 8 декабря 2021
18:55, 6 декабря 2021Леонид Никитинский, обозреватель, член СПЧ
views

15226

18:55, 6 декабря 2021Леонид Никитинский, обозреватель, член СПЧ
views

15226

В исправительной колонии. Фото: РИА Новости

Журналистка «МК» и правозащитница Ева Меркачева удивительным образом сочетает в себе договороспособность и непреклонность. Без первого качества ей и не добиться того, чего нам всем еще только предстоит добиться: искоренения в России пыток.

— Ева, когда ты первый раз услышала о пытках? Я хочу понять, насколько эта тема вообще не нова?

— Практически сразу же, как стала заниматься местами лишения свободы. Лет десять назад я писала про одного арестанта, и меня позвали в рабочую группу по реформе ФСИН при Госдуме, тогда проблема пыток там уже обсуждалась.

Все эти как минимум десять лет мы говорим о том, что в УК надо внести специальный состав о наказании за пытки и издевательства, но воз и ныне там.

Ева Меркачева. Фото: РИА Новости

— Сколько колоний и СИЗО ты за эти годы объехала? Как часто заключенные в них говорят о пытках?

— Я не считала. Все московские СИЗО как член ОНК Москвы я обошла десятки раз, по согласованной с ФСИН программе объездила все колонии для пожизненных, этот опыт описан в книге «Град обреченных», ты о ней писал. При поездках в регионы с СПЧ я тоже стараюсь посещать места лишения свободы, если туда пускают, — ведь по закону у меня беспрепятственный доступ только в московские учреждения ФСИН. Ты еще забыл про полицию, там пытки отдельная и очень болезненная тема.

Когда вышли наружу пытки в Саратовской больнице, по просьбе СПЧ нам с Андреем Бабушкиным разрешили посетить учреждения ФСИН в Саратовской и Кировской областях и в Мордовии, а он еще отдельно ездил в Марий Эл, всего мы объехали 20 колоний. Я не скажу, что о пытках говорят везде, скорее это точечная история, но, с другой стороны, это и система, потому что все знают, в каких колониях и СИЗО практикуются пытки, и почти всегда есть возможность, хотя это часто и противоречит правилу об отбытии наказания вблизи места жительства, направить конкретного арестанта в «нужное место».

Читайте также

Читайте также

«Дренаж, катетер, две трубки из меня торчат. Зачем я выжил?»

Жертва тюремных пыток добивается многомиллионной компенсации за тяжелейшие увечья. 18+

— Нужное кому? Если я правильно понимаю, пытки преследуют разные цели.

— Правильно. Самый распространенный вид избиений практикуется просто для острастки, чтобы добиться покорности, зэки часто рассказывают, что их бьют, что называется, «с этапа». Это чаще делает ОМОН, и это пыткой никто даже не считает.

— То есть это такой нормальный террор?

— Пожалуй, да, это террор как метод управления большими массами не самых послушных людей. Собственно, условия содержания во многих учреждениях и сами по себе пыточные, но мы сейчас о другом. Системообразующими, на мой взгляд, становятся пытки для получения признательных показаний или показаний на других лиц — их фактическими заказчиками являются следственные органы, которые просто разучились по-другому работать. Ну а дальше на этой почве в колониях получают распространение и пытки с целью вымогательства. По рассказам, которые мы слышали от осужденных в Саратовской больнице, им приходилось платить за все: инвалиды, кто не мог заплатить за койку, должны были сидеть «на стульчике»! Я думаю, тут такая история, в которой у каждого свой интерес: зэки получают какие-то поблажки, администрация — видимость благополучия, отсутствие жалоб и, конечно, в каких-то случаях взятки, а следователи — показания и явки с повинной.

— А платят за всю эту музыку родственники осужденных?

— Ну а кто же еще?

— О каких суммах может идти речь?

— Трудно сказать точно. С миру по нитке, но для многих из них и 10 тысяч в месяц огромные деньги. А в сумме набегало, как считают мои собеседники в Саратовской больнице, до миллиона рублей. И этой суммой «активисты», конечно, делились с теми, кто закрывал на это глаза. Сейчас ведется следствие, я думаю, на суде мы узнаем больше.

Читайте также

Читайте также

«Все как было, только без швабры»

Заключенные снова жалуются на вымогательство в саратовской тюремной больнице

— Обычная отговорка ФСИН и полиции состоит в том, что это сказки, инсинуации уголовников, которым, с другой стороны, так и надо. Не всё, конечно, но в какой-то мере пытки, может быть, и миф, который выгодно поддерживать?

— Ну нет, арестанты, которые об этом рассказывают, понимают, насколько это все серьезно и чем они рискуют, они о многом могут соврать, но не об этом.

И члены ОНК, если они в самом деле правозащитники, видят и фиксируют, когда им это еще позволяют сделать, слишком много реальных следов пыток.

— Макс Вебер определял государство как монополиста на легитимное насилие. Когда государство уступает эту монополию — будь то бандитам или следователям СК, у них появляется возможность торговать насилием. В закрытых учреждениях ФСИН это ведь легче всего добываемый товар. В этом смысле зона просто копирует то, что происходит в большом обществе?

— Никто не проводил исследования на эту тему и, насколько я знаю, не собирается проводить. Статистики пыток нет хотя бы приблизительной, потому что нет такой статьи в УК. Но поскольку я 10 лет во всем этом варюсь, я могу доверять своему ощущению: пыток становится больше, и они все изощреннее — и этот тренд следует за ужесточением репрессивной политики государства в целом.

— Кто этим занимается из администрации и заключенных? Это какие-то нелюди с изъянами психики, садисты?

— Такие есть, в моей практике был даже случай, когда я рассказала руководству ФСИН об одном таком начальнике, и мои подозрения насчет его психического здоровья подтвердились. Конечно, отклонения от нормы есть и среди зэков, хотя абсолютное большинство из них не хочет примыкать ни к «красным», ни к «черным», но мечтает только отсидеть своей срок. Для создания целой пыточной индустрии, как в Саратовской больнице, удобней всего использовать тех, кто осужден за убийства, тяжкие телесные повреждения и изнасилования, им и мучить особенно никого не надо, и так страшно. Они обычно и есть «активисты», и им начальство подписывает отличные характеристики для УДО, как это происходит сейчас в Ангарской колонии в Иркутской области.

Но в этом страшном мире тоже нет только «черного» и «белого», все сложнее. В «Черном дятле» — это дурной славы колония в Кировской области, где мы только что побывали с Бабушкиным, — нам удалось припереть к стенке одного такого, на которого жаловались другие, он долго отпирался, а потом рассказал, что сам подвергся насилию, прежде чем встать на его сторону. Я думаю, среди «активистов» таких немало, сначала они занимаются этим, чтобы не быть избитыми самим, а потом втягиваются, и это превращается для них в образ жизни,

и что-то такое происходит с ними, наверное, необратимое: расчеловечивание.

А есть и такие, про которых зэки говорят: «Ну ладно, этот меня не бил, а только за ногу держал, я на него зла не держу»…

Фото: Сергей Цололо / Facebook

— То есть к этому можно привыкнуть? Ты, например, в какой-то степени привыкла?

— Нормальный человек к этому привыкнуть не может, а если привык, значит, он уже ненормальный, он сломлен. Сергей Савельев, который сумел вынести видеозаписи из Саратовской больницы, герой уже потому, что он к этому за годы так и не привык. Я о Саратове говорю более или менее спокойно, потому что начальство, которое как минимум этому попустительствовало, отстранено и под следствием. На основании показаний сидельцев рассредоточены по другим учреждениям наиболее жестокие «активисты», хотя сохранился второй эшелон, которые «за ноги держали», и если все это не вырвать с корнем, они займут место «актива».

Но все же в Саратове дело о пытках ведет федеральный СК.

А после «Черного дятла» я не могла спать, потому что мы ничего не могли там сделать. Собрали информацию и уехали, а те, кто ее нам дал, опять остались с начальством и «активом» один на один.

Болит душа и за иркутские колонии, где масса доказательств пыток, но там следствие ведет Иркутский следственный комитет. А что, они раньше не знали? Прекрасно все знали и попустительствовали, потому что разучившиеся работать следователи — первые, кто в пытках заинтересован.

— Мне кажется, что все, как всегда, упирается в судебную систему, которая тут как будто и не видна: если бы судьи отметали признательные показания при малейших намеках на пытки, эта система потеряла бы свой главный смысл.

— Я знаю твою позицию: суд — корень всего и та видимая в силу своего устройства точка, в которую надо бить. Наверное, ты прав, но я член ОНК, мое дело поднимать тему пыток непосредственно и как можно выше, что я и сделаю в очередной раз на встрече президента с СПЧ. Нужна отдельная статья УК о пытках, надо наказывать не только тех, кто к ним причастен, но и тех, кто должен был их пресечь и этого не сделал. И не так, как сейчас: смешными сроками или вовсе «условно». Зэки в Саратове мне говорили: «Ну дадим мы показания, будут нас потом не один год таскать еще и на воле, заставят ездить черт знает куда на допросы, а потом спустят все на тормозах, ворон ворону глаз не выклюет»…

Нужна политическая воля, я надеюсь, что она все же будет проявлена.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

#фсин #пытки #права человека #меркачева #колонии #избиение #вымогательства

важно

2 часа назад

Путин и Байден завершили двухчасовые переговоры по видеосвязи

Топ 6

1.
Расследования

Летчик-истребитель Командир летного звена 790-го авиаполка по недосмотру техников сбил самолет однополчан. Теперь Родина требует от него миллиард рублей и грозит посадить на 7 лет

views

495541

2.
Сюжеты

«Я заявил: с немецкими танками дрался весь полк!» Почему стране настойчиво предлагают чтить память 28 панфиловцев, «не замечая» подвиг их однополчан. К 80-летию битвы за Москву

views

233465

3.
Комментарий

«Омикрон»: мы на грани катастрофы, но это неточно Юлия Латынина поговорила с экспертами о новом штамме коронавируса

views

135174

4.
Комментарий

«Понимаешь, мне ведь недолго осталось…» Очень личные слова вдогонку: об Александре Градском вспоминает композитор Александр Журбин

views

110941

5.
Репортажи

«Они боятся только народного бунта» Под Великим Устюгом начинается «второй Шиес». Там хотят построить огромную свалку. До этого государство давно не вспоминало о жителях здешних мест

views

100451

6.
Сюжеты

Билет на тот свет Минск дал сирийским беженцам три дня, чтобы прорваться в Европу. В противном случае их ждет рейс в Дамаск

views

99776

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Спасибо!

close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera