Интервью · Обществопри поддержке соучастников

Душа в пытки ушла

Интервью Валентины Чупик — правозащитницы, которую Россия за поддержку мигрантов продержала в спецприемнике неделю и хотела отправить на пытки в Узбекистан, но в итоге позволила улететь в Армению

Этот материал вышел в № 113 от 8 октября 2021
Читать номер
Этот материал вышел
в № 113 от 8 октября 2021
05:52, 8 октября 2021Вячеслав Половинко, спецкор
views

2534

05:52, 8 октября 2021Вячеслав Половинко, спецкор
views

2534

Валентина Чупик. Фото: Нарек Алексанян, специально для «Новой»

Правозащитницу Валентину Чупик много часов пытали в Узбекистане спецслужбы.

Ее держали в спецприемнике в России и в итоге выслали, запретив въезд в страну на 30 лет.

Но она и дальше продолжает защищать мигрантов от полицейского произвола — даже на расстоянии.

Интервью главной защитницы приезжих в России — главному мигранту в редакции «Новой» Вячеславу Половинко.

Спустя восемь дней после задержания миграционной правозащитницы, руководителя организации «Тонг жахони» Валентины Чупик, ей позволили покинуть спецприемник в аэропорту Шереметьево и улететь в третью страну, а не в Узбекистан, куда так хотела отправить ее ФСБ. Чупик родом из Узбекистана, но много лет назад она бежала из страны в Россию, поскольку тамошние «особисты» ее пытали и угрожали ее убить. Приехав в Россию, Валентина занялась вопросами защиты мигрантов на территории страны от полицейского произвола: за 15 лет она помогла тысячам людей. А 25 сентября 2021 года, по возвращению из Армении, куда Чупик летала по работе, ее известили, что теперь въезд в страну закрыт на 30 лет. Все документы Валентины, оказывается, поддельные — так решили в МВД, хотя еще за полгода до этого спокойно их оформили. Чупик отправили в спецприемник больше, чем на неделю, а пока она сидела, фактически отрезанная от мира, полицейские пришли в дом в Подольске к ее престарелой матери — но, к счастью, никаких протоколов выписывать 84-летней женщине не стали.

Лишь благодаря совместным усилиям журналистов и правозащитников мгновенную депортацию в Узбекистан удалось затормозить, а затем внезапно сами узбекские чиновники выдали Чупик новый загранпаспорт прямо в спецприемнике в Шереметьево и не стали препятствовать ее вылету в Ереван. Оттуда Валентина уже продолжает работу по защите мигрантов в России — чем повергает российскую полицию в ступор. В интервью «Новой» Чупик рассказывает о том, как она провела восемь дней в плену у силовиков; вспоминает пытки в Узбекистане, которым ее подвергали много лет назад; и объясняет, что будет дальше с мигрантами в России.

«На вас жаловались все полицейские страны»

— Когда вы оказались в кресле самолета, который полетел обратно в Армению из России, вы происходящее восприняли как победу или как поражение?

— Это не было ни тем ни другим. Я восприняла это как лучший выход из возможных, как наименьшее зло. Ничего страшного не произошло: я буду и дальше помогать мигрантам. Самое лучшее, что могло произойти в такой ситуации, произошло: я получила возможность вновь работать.

— Почему вас отпустили? Никто до конца так и не понял, кажется.

— Как я слышала, ФСБ очень давила на СНБ (Службу национальной безопасности Узбекистана.«Новая»), чтобы меня забрали именно они и именно к себе в подвал. И лишь благодаря Саиднумону Мансурову, главе российского представительства Агентства по внешней трудовой миграции Узбекистана (АВТМ), этот сценарий удалось остановить. Человек точно рисковал карьерой — а может, даже и жизнью, — чтобы спасти меня. Он сказал буквально следующее: «Ребята, представляете, ее сейчас в подвал — а у нас выборы. И так в России скандал, а теперь он будет еще и в Узбекистане. Вам это надо?» И в итоге решение было изменено.

Глава российского представительства Агентства по внешней трудовой миграции Узбекистана (АВТМ) Саиднумон Мансуров. Фото: uz.sputniknews

— То есть он уговорил узбекские власти?

— Да, конечно.

— Получается, что, когда к вам пришли сотрудники узбекского посольства, о чем все писали, вы подумали, что это для того, чтобы вывезти вас в Узбекистан.

— Они сразу сказали, что делают мне новый загранпаспорт, но я не верила им, поскольку была в очень большом напряжении. К этому моменту у меня полностью сел телефон, я не могла помогать людям и стала чувствовать себя ненужной в этой жизни. Я стала считать, что правильным будет мне умереть. И когда меня повели делать фото на паспорт, я схватила свой телефон и сказала, что, если они хотят меня сфотографировать, им придется разрешить мне зарядить телефон. В итоге получилось зарядить аппарат на 21%, но этого хватило на три дня.

— Что же у вас за телефон такой, что вам хватило!

— Так я включала его только периодически.

— Как с вами обращались в спецприемнике?

— Нельзя сказать, что плохо, но нельзя сказать, что хорошо. Меня не били и напрямую не оскорбляли, но начальники смен и двое караульных постоянно говорили, что я никто и ничего не решаю, у меня нет и не может быть никаких прав, все за меня решат, что со мной сделают все что им заблагорассудится.

Говорили, что не существует таких законов, по которым я имею право на адвоката, на обжалование своего задержания или хотя бы на то, чтобы выключить свет в камере.

Это унижающее обращение — но нельзя назвать это пытками. Такое слово было бы неправдой.

— К вам так и не пустили адвоката?

— Так и не пустили адвоката, так и не дали ручку-бумагу, так и не давали в самой камере зарядить телефон.

— Отношение, кажется, можно выразить словом «презрительное».

— Да! Но, между прочим, среди моих охранников оказалось большое количество моих поклонников. Они приходили и рассказывали мне, как все происходящее незаконно. «Тогда выпустите меня!» — «Нет, не можем». — «Дайте зарядить телефон!» — «Нет, не можем». Так что их восхищения тем, какая я на самом деле хорошая, были скорее обидны, чем приятны.

— Они еще до вашего задержания знали о существовании правозащитницы Валентины Чупик?

— Я думаю, что нет. Думаю, что они просто уже в процессе читали публикации, в том числе и в «Новой».

Фото: Нарек Алексанян, специально для «Новой»

— Когда вас только задержали, в первых публикациях в СМИ была гипотеза, что таким образом силовики могут мстить вам за вашу деятельность.

— Это не гипотеза, мне было подобное сказано прямым текстом прямо в первую ночь!

— Кем именно и на какой стадии?

— Когда меня задержали, старший смены на пограничном посту изъял у меня два моих документа (паспорт и свидетельство о статусе беженца.«Новая»), отвел в свой кабинет, где выдал уведомление о запрете на въезд и аннулировании статуса беженца. После этого меня отвели в спецприемник, и ко мне пришел первый фээсбэшник. И он на полном серьезе спросил: «А за что вас так? Я сейчас ваше дело смотрел, у вас даже административных нарушений нет. Вопросов по терроризму и экстремизму нет, по политическим вопросам нет, по религиозному признаку — тоже нет. Что произошло?» Я в ответ попросила найти человека, который в курсе происходящего, и уточнила, что будет дальше. На что мне было сказано: «Все будет нормально, вас прямо утром отправят в Армению».

Через полтора-два часа, около трех часов ночи, ко мне пришел еще один фээсбэшник и говорит: «Вы знаете, нам очень жаль, что так получилось, но вы сами виноваты. Вы без конца жаловались на сотрудников полиции. Вы публично говорили, что в МВД системная коррупция. Вы подавали жалобы в Следственный комитет, в прокуратуру, в УСБ. Но полицейские же на вас тоже жаловались!

Вы знаете, что на вас жаловались буквально все полицейские Москвы, Санкт-Петербурга и областей?! Мы же как-то должны были отреагировать! По-другому мы не могли, извините, что так получилось».

— Это иронично, что ФСБ вступилась за полицию. Я правильно понимаю, что оба офицера были предельно вежливы?

— Благожелательны, скажем так. Они вроде как не желали мне никакого зла, и этот второй фээсбэшник тоже мне сказал, что утром меня отправят в Ереван обратным рейсом. А утром этого не случилось.

— Эти сотрудники к вам еще приходили?

— Нет, больше никого из ФСБ не было. В спецприемнике пересменка каждые восемь часов. Я там просидела восемь суток, то есть застала 24 смены. За все это время старшие смены приходили ко мне четыре раза, притом что я каждые восемь часов требовала старшего, ручку-бумагу, адвоката, зарядить телефон, выключить свет. Двое из этих четверых старших смены выключали мне по разу свет на восемь часов. То есть за восемь суток свет у меня не горел всего 16 часов. Все остальное время он жарил так, что обжег мне сетчатку, зрение у меня упало на 2,5 диоптрии.

— Как была устроена ваша жизнь в бытовом смысле?

— Сама камера спецприемника представляет собой помещение из узкой и длинной части, одна в ширину полтора метра, другая — два с половиной. В длину комната метров восемь. Там стояли две кровати — и, по меркам СУВСИГа (специального учреждения или центра временного содержания иностранных граждан.«Новая»), кровати просто прекрасные! В СУВСИГах под матрасом очень крупная решетка, и все продавливается. Здесь же было какое-то фанерное дно, и матрасы были не новые, но вполне приличные. Комплект постельного белья — это самая дешевая синтетика, от которой очень чешутся лодыжки, но все же это именно что постельное белье! Однако в качестве одеяла дается очень тонкий плед, притом что в камере всегда было 16-17 градусов, я страшно там замерзла. Особенно мерзнут ноги: плед ко всему прочему еще и очень короткий.

Но самая большая проблема — все тот же безумно яркий свет. Его видно сквозь веки, сквозь плед, сквозь одежду, сквозь подушку — сквозь все виден этот ужасный свет.

Туалет и душ в помещении абсолютно крошечные, меньше полутора квадратных метров. Окон в помещении нет, вентиляции нет, и свежим воздухом я бегала дышать над унитазом: в потолке над ним была дырка, ведущая в соседнее, более обширное помещение.

Фото: Нарек Алексанян, специально для «Новой»

— Что насчет еды?

— Еду приносили в пластиковых и картонных контейнерах. Рацион состоит из очень разваренного супа — я только по цветовой гамме смогла определить, что там, вероятно, были и картошка, и морковка, и капуста, — и каши с червячками-волосками (предположительно, это волокна мяса). А однажды я очень смеялась, поскольку мне принесли перловую кашу и оливье. Вся еда была холодной, а к ней вдобавок шли стаканчики с двумя пакетиками сахара и двумя пакетиками чая — только опять-таки без кипятка. Видимо, предполагалось, что я эти пакетики должна была сосать.

— Я сейчас не спрошу, а, видимо, констатирую факт: такие условия здорово психологически ломают.

— Нет, я пожаловаться могу разве что на отсутствие зарядки для телефона и на постоянный свет. В остальном, по сравнению с людьми, которые находятся в СУВСИГах, я была просто в идеальных условиях. Бытовые условия не главная проблема.

«Вы свою маленькую проблему превратили в большой скандал»

— Когда и как вы узнали, что к вашей маме пришли полицейские?

— В этот момент у меня как раз оставалось мало зарядки и мне пришло сообщение, что к маме ворвались восемь полицейских во главе с человеком в штатском, который представился полковником ФСБ. Был устроен форменный обыск, силовики искали якобы мамины документы и документы на дом, но вроде бы ничего не нашли. Я вообще боялась, что мне что-то подложат. К счастью, почти сразу к моей маме приехал сотрудник нашей организации, а сама мама смогла их выгнать до порога. Так-то они зашли, просто вышибив крючок на двери, а мама просто этого не услышала.

— Вы восприняли это как запрещенный прием?

— Во-первых, да. Потом, у полицейских была конкретная цель: доказать, что я живу не по адресу своей регистрации. Но даже тут они просчитались. Российский закон говорит о том, что жить не по адресу регистрации можно не более семи суток подряд. Поскольку обычно я провожу на даче в Подольске время с пятницы по понедельник, никаких семи дней у меня не выходит.

— Разве полицейские об этом не знали?

— А я без понятия. Возможно, они хотели доказать, что мама живет не по адресу, не знаю.

— Так с вашими документами-то в принципе все в порядке?

— Идеально! Сверкающе!

— Кто мог запустить этот процесс, что, мол, «Чупик всех достала, давайте с ней разбираться»? На каком уровне?

— По слухам, в конце сентября было совещание в МВД, на котором первым лицам министерства высказывали претензии люди из ФСБ и МИДа.

Главный посыл был такой: вы свою маленькую проблему превратили в огромный скандал. В ответ якобы было сказано, что все равно рано или поздно вопрос со мной надо было бы решать.

Но я еще раз повторюсь: мне о таком совещании сказали знакомые, сама я на нем не присутствовала, так что ничего подтвердить не могу.

— Вопрос в том, почему это произошло именно сейчас, а не месяц назад или не через месяц? Вы же никуда не делись бы и позже.

— Мне кажется, все было «приурочено» к 30 сентября (в этот день прекращалось действие указа, по которому мигрантов нельзя было депортировать из-за нарушений в документах; позже в него были внесены дополнительные послабления.«Новая»), потому что им казалось, что таким образом я буду лишена возможности помогать людям. Но и это не сработало. Я звонила в отделы полиции даже из спецприемника, когда у меня была зарядка. И даже сейчас, находясь в Армении, я начала звонить в полицию, чтобы вытаскивать мигрантов из передряг. Большинство полицейских, кстати, не в курсе моих бед, но двое дежурных были в полнейшем шоке: «Чупик?! Вас же депортировали! Как вы можете звонить?» Милые мои, телефонная связь была изобретена полтора века назад, так я вам и звоню.


— То есть шок у них от того, что вы даже сейчас, в нынешних условиях, не отступили?

— Абсолютно. Незадолго до разговора с вами я шокировала дежурную ОМВД Бирюлево-Восточного. Я позвонила, стала оставлять сообщение о преступлении, и до нее, когда девушка стала записывать мои данные, дошло, кто я. И вот бывает, знаете, такой крик шепотом, она так и закричала: «Это Чупик звонит!» После этого была пауза секунд десять, затем дежурная бросила трубку, и теперь они ее не берут.

— Ощущение, что вы после отъезда для полицейских стали только страшнее.

— Да! Раньше, когда человек попадал в полицию во время массовой облавы, я тратила примерно 40 минут, чтобы его из отделения вытащить. Сейчас все проходит просто на ура: позвонила, представилась, всех моих выперли. Тьфу-тьфу, обо что бы тут деревянное постучать?

— Вы же понимаете, что это все — временный эффект?

— Конечно.

— Как вы вообще представляете свою работу в дальнейшем? Вы ведь теперь не можете ходить в суд защищать мигрантов, и в целом для приезжих, кто раньше мог обратиться к вам за личной помощью, наступают тяжелые времена.

— Остаются мои сотрудники, которые продолжают работать в Москве. Конечно, на них неимоверно возросла нагрузка. Раньше половина работы с мигрантами в организации была на мне. Но если раньше мне приходилось принимать по 600–800 обращений в день, то в последние дни их 200–300 в день. Большая часть звонков перешла в ведение одного из моих сотрудников.

— Люди, которые вам звонят за помощью, в курсе вашей ситуации?

— Какие-то да, какие-то нет. Те, кто в курсе, говорят: «Ой, как хорошо, что вы живы! Спасибо, что вы нас не оставили!»

— Это правда, что на ваших сотрудников давили вплоть до обысков?

— Обысков не было, но каждый день они получают десятки сообщений и звонков от нацистов.

— Под «нацистами» вы понимаете кого?

— Возможно, это одиночки, возможно, за всем этим стоит какая-то организация, но в любом случае это те, кто открыто и агрессивно транслирует свои националистические убеждения в радикальной форме.

Мы, кстати, тоже заметили, что у нас под материалами о мигрантах стало существенно больше негативных комментариев о приезжих. И даже когда я написал про вас колонку, мне на личной странице написали: «Пора бы и вам уехать в Узбекистан!» (автор интервью — гражданин Казахстана. — «Новая»). Вы, будучи в Москве, заметили усиление такой риторики?

— Да, заметила, и более того: мне стало поступать много больше угроз, много больше. Это началось где-то в июле. Часть мигрантов в курсе, когда день рождения моей мамы, и в этот день они звонят мне и говорят: «Передайте спасибо вашей маме за вас!» Так вот, в этом году в этот день вместо мигрантов мне звонили десятки нацистов! Десятки!

«Кураторы из спецслужб сказали, что изнасилуют и убьют меня»

— Почему вы в свое время уехали из Узбекистана? Все говорят, что вы бежали от пыток, но почти никто не в курсе подробностей.

— Я не буду ничего скрывать. В 2005 году у нашей организации в Узбекистане сменились кураторы в СНБ. Вы понимаете, что такое институт кураторов: это сотрудники спецслужб, которые наблюдают за тем, чтобы организации не делали ничего плохого. В России они тоже есть, у нас тоже были кураторы ФСБ. А в 2005 году кураторы СНБ, которые ушли, были нам даже незнакомы. А тут пришел новый — резкий русский молодой человек. Полагаю, сработал культурный код: если узбеки испытывали почтение к нашему списку учредителей и нас не трогали, то новый куратор никакого почтения не испытывал, а имел острое желание поиметь с нас денег за сам факт нашего существования. Сотрудник СНБ заявил мне, что я должна отдавать ему 50 процентов от грантов. Я тогда совершенно обалдела: такой формы коррупции тогда в Узбекистане не существовало, она структурно другая. Там коррупция связей: должность дадут только своему близкому человеку при условии, что он поделится. Прямых откатов в Узбекистане не было: раньше, если честно, даже взятку было сложно дать, поскольку ее никто не принимал у тебя. Нужно было найти своего, который передаст эту взятку другому своему.

Конечно, я послала этого сотрудника. И тогда он вечерами стал забирать меня с работы и возить на допросы регулярно.

Во сколько бы я ни заканчивала, он с напарником на машине ждал меня у входа и вез в СНБ, где мне долго рассказывали, какие проблемы у меня будут, если я так и дальше буду себя вести.

Допросы заканчивались глубокой ночью, а поскольку в Ташкенте тогда ночью даже такси не ходили, я пешком только к утру добиралась домой. Пару часов посплю, душ приму — и снова на работу. А вечером — опять допросы.

Вскоре они стали требовать от меня уставные документы и печать организации. Как только такая просьба прозвучала в первый раз, я разделила документы по одному листочку и отправила друзьям в разные страны по почте. Они рассвирепели и стали угрожать закрытием организации. И, поскольку меня все порядком утомило, я использовала узбекский вариант коррупции и позвонила одному влиятельному знакомому во власти, после чего наезды на организацию резко прекратились.

— А дальше?

— А дальше вернулась я из рабочей командировки 22 февраля 2006 года — а дома у меня совершенно нечего есть. Я отругала маму за то, что она так все запустила, и пошла в магазин. И прямо возле дома меня поймали. Отвезли меня снова в СНБ, но не на второй этаж, где раньше допрашивали, а сразу в подвал. Меня поставили в такое помещение размером 2,5 на 2,5 метра — там даже дверей не было, это такой проем. Поставили в центр и сказали, чтобы я не двигалась. Если я пыталась присесть или прислониться к стенке, караульный с автоматом наставлял на меня оружие.

В первые часы, которые я там провела, мне было очень сильно страшно. Потом пришел мой куратор с еще двумя сотрудниками, подняли меня наверх и стали угрожать, что меня изнасилуют, на моих глазах изнасилуют и убьют моих родственников и сотрудников, а потом и меня убьют тоже. В общем, я должна отдать свою организацию, чтобы этого не случилось. А я плакала — и посылала их. Плакала — и посылала. Часа два они со мной пообщались и отправили меня обратно.

Во второй раз я стояла очень долго, много часов. Потом за мной снова пришли, привели меня в кабинет, и я поняла, что что-то поменялось. Меня больше не собирались убивать, а теперь просто говорили, что я никогда не смогу выезжать за границу, что у меня будут проблемы с налогами и так далее. Ни в какое сравнение с прежними угрозами это не шло, и я поняла: все, я отсюда выйду.

Оказывается, пока я стояла, они позвонили моей маме и сказали, чтобы она нашла и принесла в СНБ мой паспорт, потому что иначе меня якобы отпустить не могут. А мама мой паспорт просто не нашла в моих сумках, которые я бросила с дороги, и вместо этого позвонила этому влиятельному товарищу и сказала, что произошла такая ситуация.

Он схватился за голову: если бы мама принесла мой паспорт, я бы с ним вместе просто исчезла или меня убили бы, а всем сказали бы, что я выехала в Казахстан.

Наш человек стал решать проблему. В итоге меня снова отправили на несколько часов в подвал, а затем пришли и сказали, что у меня есть два часа на то, чтобы принести все документы и печать организации.

Фото: Нарек Алексанян, специально для «Новой»

— Это плата, которую ваш влиятельный знакомый смог предложить за вашу жизнь.

— Да. Я позвонила маме, сказала, что домой мне ходить нельзя, сразу же уехала к родственникам в область за 100 с лишним километров, оттуда позвонила знакомому. Он сказал мне: «Срочно уезжай, срочно! Я не смогу тебя прикрыть». И, понимаете, я не хотела ехать в Россию, но это был ближайший рейс на самолет, куда я могла купить билеты.

— Ваш влиятельный друг еще жив?

— Да, но он очень стар и не во власти.

— Одним из аргументов тех, кто вас не поддерживал, был такой: в Узбекистане сейчас все по-другому, страна развивается, если что-то в СНБ и было, то со смертью Ислама Каримова все закончилось. Так что пусть Чупик едет в Узбекистан защищать права узбеков. Откуда уверенность, что, вернись вы в Узбекистан, СНБ снова начала бы преследовать вас?

— А еще было предложение мне поехать в Узбекистан защищать права русскоязычных, потому что там, мол, махровый национализм. Дело в том, что я устроила большой межведомственный конфликт. Перед своим отъездом я написала на СНБ заявление везде, где только могла. Был большой скандал, и я после этого была в розыске без статьи до 2013 года. В 13-м году розыск сняли, а когда Каримов спустя три года помер, я уже подумала, что теперь смогу поехать домой. Но потом мне позвонил муж одной из моих учредительниц, занимающий пост в Министерстве внутренних дел, и сказал: «Валюша, тебе нельзя возвращаться ни при каких обстоятельствах. Тот след, который ты оставила здесь, не зарастет вообще. Люди здесь из-за тебя друг друга съели, а это не прощается».

— Вы знаете что-нибудь о судьбе тех сотрудников СНБ, что вас пытали?

— Нет. Не знаю.

— То есть назад вам дороги нет в любом случае.

— А кроме того, этот год полностью состоял из моей борьбы с Агентством по внешней трудовой миграции из-за фактов торговли людьми и моих заявлений на АВТМ в Генпрокуратуру Узбекистана.

— Тем не менее сотрудник АВТМ вас и спас от ФСБ.

— Да, но дело вот в чем: мы добивались снятия главы АВТМ и добились, но оказалось, что он лишь мелкая фигура во всей схеме. А заведует ей, по нашим данным, влиятельный человек, приближенный к президенту Узбекистана. Этот человек через своих людей мне уже передал, что очень меня уважает, но очень хочет убить.

— Получается, Армения, где вы сейчас, — это точка сохранения, но у вас совсем нет возможности откатить ситуацию назад. Куда дальше ехать?

— Я бы осталась в Армении, здесь люди очень похожи по ментальности на узбеков. Здесь хороший климат, культ детей, культ труда, перфекционизм, стремление к узнаванию чего-то нового. Но ФСБ очень давила на Узбекистан, чтобы они меня к себе забрали, и лишь чудом меня смогли спасти. Если здесь, в Армении, ФСБ надавит на местные спецслужбы — кто и зачем будет меня спасать?

— От вашего помощника мы в курсе, что вы планировали подать документы на убежище в Украине.

— Я не планировала, это планировал как раз помощник. У меня нет иллюзий в отношении украинских спецслужб: никакой люстрации там не было, и я четко вижу, как выдают проукраинских русских обратно в Россию или прорусских украинцев в Украину. Спецслужбы все равно тесно друг с другом сотрудничают. И я знаю, что эта страна для политического беженца небезопасна.

— Так куда дальше в итоге?

— На днях у меня было интервью с представителем посольства США. В ближайшие дни запланировано интервью с другими посольствами. Прямо сейчас меня готова к себе забрать Польша, но я пока сама не готова ехать туда. Заинтересованность высказывают Франция, Чехия, Норвегия и Нидерланды. Посмотрим.

— А как быть с вашей мамой?

— Я ее заберу. Пока сюда.

— Вы уверены, что вам не будут чинить препятствий в ее выезде?

— Абсолютно не уверена. Она сейчас заложник.

Фото: Нарек Алексанян, специально для «Новой»

«Меня обвиняют в том, что я требую от россиян соблюдения законов»

— Что в итоге за кампанию против мигрантов мы видели этим летом-осенью? Ведь главными врагами приезжие никогда не были.

— Российские власти взяли курс на национализм. Кроме того, поскольку властям надо канализировать накопившуюся в стране ненависть, ее пытаются направить на заведомо слабого, заведомого зависимого, заведомо внешне непохожего. Мигрант идеально соответствует образу внешнего слабого врага.

Читайте также

Читайте также

Мне бы славян

Предвыборная война России против мигрантов не закончится после 19 сентября. Под конечную цель — фактическое возвращение визового режима со Средней Азией — уже написаны нужные законы

— Каким в ближайшие несколько месяцев, по-вашему, будет отношение к мигрантам в России — в лексическом смысле? Станут ли с ними обращаться вежливее из-за всей шумихи или, наоборот, усилят давление?

— Мне кажется, тенденция к созданию образа врага из мигрантов будет только усиливаться. Не для того меня выгоняли, в конце концов. Мигрантофобия и репрессии будут продолжаться — до больших холодов, когда снова окажется, что некому убирать снег.

— Как объяснить парадокс, что власть, с одной стороны, негласно поощряет мигрантофобию на бытовом уровне, а с другой — постоянно заявляет о необходимости привлечения иностранной силы?

— Объективная реальность в том, что России очень не хватает трудоспособного населения. Россия не может пополнить дефицит рабочих рук за счет людей из Украины, Молдовы и Беларуси, потому что там и людей не так много, и те, кто может, стараются все-таки ехать не в Россию, где сильно государственное презрение к мигрантам. Поэтому, чтобы России выжить, ей придется принимать у себя мигрантов, причем именно центральноазиатских. Поэтому разумные вещи от власти мы периодически слышим. А весь мигрантофобский бред, который несут те же власти порой, они вынуждены нести, потому что больше не из кого сделать интуитивно понятного врага.

— Недавно появилось постановление о том, что до 2025 года в Россию нужно перевезти 500 тысяч соотечественников, в том числе из стран Центральной Азии. Курировать это направление будет министр иностранных дел Сергей Лавров. Как, по-вашему, может быть устроена эта работа?

— Это все очень забавно, потому что если вы посмотрите старые архивы, то увидите, что программа переселения соотечественников, принятая в 2007 году, рассчитана на то, что в Россию переедут 15–20 миллионов человек. Программа совсем не работала, и в 2014–2015 годах был поставлен новый план: привезти в Россию до 6 миллионов человек. Этот план тоже провалился, и спустя два года планка была снижена до 2 миллионов человек. Сейчас в своих мечтах власти приближаются к более-менее адекватной цифре, но и она под сомнением, потому что это все не так делается.

— А как делается?

— Чтобы в страну кто-то приезжал, нужно, чтобы в ней были благоприятные условия.

В России для приезжих существует множество дискриминирующих факторов. Тех же соотечественников привозят не туда, где они могут жить и зарабатывать, а туда, где, как кажется власти, не хватает населения.

Люди все равно будут убегать из этих регионов, потому что не захотят жить в плохих условиях. Потом, когда люди из стран Центральной Азии становятся гражданами России, к ним относятся все так же плохо, как к приезжим. Плюс не во всех регионах детей вчерашних мигрантов принимают сразу в садики, даже если они уже граждане, не везде берут на работу, не везде сразу выдают полис ОМС. Пока все это будет, Россия будет выглядеть недружелюбной для приезжих.

Более того, в 2017 году мы проводили опрос среди узбекских мигрантов о том, как они себя чувствуют в России. Так вот, самыми уязвимыми оказались русские, приехавшие из Узбекистана. Они заявили, что их тут дискриминируют и не считают за русских, чего совсем не было на их исторической родине.

— Что сейчас делать мигрантам: уезжать или оставаться, несмотря ни на что?

— Если есть альтернатива — уезжать. Если выбора нет, то быть в России максимально легальным, не поддаваться ни на какие провокации, стараться всегда иметь под рукой телефон бесплатного юриста и заготовить эсэмэсочку: фамилия-имя-отчество, дата рождения, адрес регистрации, гражданство, задержан в отделе — и вот тут оставить пробел, чтобы просто потом вписать нужное название. Кроме того, нужно добиваться, чтобы вас регистрировали там, где вы живете.

— Вот, кстати, федеральные каналы, когда показывали сюжет о вас, подразумевали, что жалеть Чупик не надо: она проводит тренинги, как угрожать хозяевам квартир, чтобы те регистрировали жильцов.

— То есть меня обвиняют в том, что я требую от россиян соблюдения российских законов.

— В России это сейчас легко приравнять к экстремизму. Вообще, может сложиться ощущение дискриминации большинства, ведь если россиянин не хочет к себе пускать мигранта, у него есть на это законное право, а тут его хейтят и заклевывают.

— Так они же к себе пускают, но не регистрируют — вот в чем проблема! Не хочешь — не пускай! Но какого черта пускают и не хотят законно оформлять человека? Если ты не зарегистрируешь человека, есть закон, который тебя карает на 400 тысяч рублей за каждого неоформленного жильца. В чем цель вообще скрывать человека? Налогов-то никаких дополнительно платить не надо, это просто бумажка, которая облегчает жизнь твоему жильцу — и только!

— Вы хотите когда-нибудь вернуться в Россию?

— Я недавно начала задумываться, что еще года полтора — и наша работа станет неэффективной в России, потому что националистические законы рано или поздно превратятся в реальность. Я думала о том, чтобы найти какую-нибудь магистратуру на пару лет, чтобы в миграционной политике России все сгнило, а уж через два года посмотреть, возвращаться или нет. Возвращаться в Россию я не стремлюсь: я ехала в страну к своим, к узбекам, которым нужна моя помощь. Если у меня эту возможность отнимут — вряд ли мы с Россией будем нужны друг другу. Но пока я могу помогать мигрантам, будучи в России или даже за ее пределами, я буду делать это с большим удовольствием.

Читайте также

Читайте также

Рабский труд, мигрантофобия, визовый режим

Валентина Чупик в «Центральном вайбе»

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники – это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.


Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами (если еще этого не делаете). Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас – наших читателей.

#чупик #мигранты #узбекистан #правозащитники #тонг жахони

важно

3 часа назад

Что произошло за ночь 8 октября. Коротко

выпуск

№ 113 от 8 октября 2021

Slide 1 of 6
№ 113 от 8 октября 2021

Топ 6

1.
Интервью

«Газпром» идет на шантаж Россия поставит дополнительно газ в Европу только в том случае, если Европа откажется от антимонопольных законов — нефтегазовый аналитик Михаил Крутихин

views

265428

2.
Колонка

Цветущая бедность — основа «стабильности» Как низкие доходы граждан становятся источником власти для правящей очень богатой элиты

views

182586

3.
Новости

В работе Facebook, Instagram и WhatsApp зафиксирован глобальный сбой. Главное

views

175768

4.
Интервью

«Сильная власть не бегает за тетеньками моего возраста» Интервью самарской пенсионерки Людмилы Кузьминой, которую Минюст признал «иноагентом»

views

130927

5.
Расследования

Осколочные гранты Что известно о деле вице-президента Сбербанка Марины Раковой и о ней самой

views

128777

6.
Новости

Военное управление СК сообщило о предварительном следствии по делу «офицеров ГРУ», предположительно насиловавших солдат шваброй на Дальнем Востоке

views

124334

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera