«Футболочкой не вышел»

20 сентября россиянин пришел на избирательный участок в Сербии в черной футболке из Barking Store. На ней был нарисован серо-голубой автобус с надписью School Bus, похожий одновременно на школьный транспорт и автозак, а перед этим автобусом несколько человек и собака перебегали через металлические ограждения. Никакой запрещенной символики на принте не было — тем не менее на участок мужчину не пустили и предложили вывернуть футболку наизнанку. Он отказался. «Футболочкой не вышел», — написал он в социальных сетях.

История разошлась по независимым Telegram-каналам, а затем вернулась туда, откуда в некотором смысле и началась — в канал бренда. В комментариях несколько человек обсуждали, что футболку со School Bus обычно выбирают на первое сентября, показывали принты, которые надели сами 20 сентября. Из обсуждения этой новости и рассуждений, что все-таки лучше подходит, можно составить короткий каталог политических высказываний, ни одно из которых формально не запрещенное, но очевидно протестное.

Незадолго до этого я была на концерте локальной антифашистской группы в Москве. Почти вся публика пришла в футболках, значках и украшениях, по которым можно было собирать историю последних нескольких лет оппозиционной деятельности: там был мерч музыкантов с очевидной пацифистской позицией, вещи с символами дофевральских политических кампаний, фестивальные принты, короткие фразы, понятные только тем, кто знает контекст. Уже не помню каждую надпись, но хорошо помню мысль, которая возникла почти сразу: «Эшник бы так не оделся». Сотрудники Центра по противодействию экстремизму в сознании тех, кому они время от времени напоминают о своем существовании, выглядят одинаково: это базовая футболка, джинсы, ботинки, барсетка, иногда черная кожанка — короче говоря, обычный человек, старательно пытающийся выглядеть еще обычнее. И как правило, это человек, не способный подобрать мерч протестного исполнителя или футболку с отсылкой к протестам так, чтобы не выглядеть при этом нелепо.

Сами организаторы концертов, конечно, заранее отбирают публику, так что одежда собравшихся обычно не сообщает ничего принципиально нового, но превращает общее понимание друг о друге в наглядную картинку. Смотря друг на друга по несколько часов, вы перестаете чувствовать себя исключением, которое по ошибке осталось в стране, где все остальные будто бы давно со всем происходящим согласились.

И этот эффект не исчезает за пределами концертной площадки: например, в университете я наблюдала, как девушка сделала комплимент незнакомой студентке в мерче Монеточки*. Формально она похвалила футболку, но обе, кажется, поняли, что разговор был немного о другом. А в метро можно увидеть шоппер со статьей Конституции о свободе слова, значок с голубем или четырех балерин на черном фоне — отсылку к «Лебединому озеру».

Тенденцию носить на себе что-то, выражающее гражданскую позицию носителя, принято называть «политической модой», но этот термин кажется мне не совсем точным названием. Мода предполагает хотя бы относительно общую эстетику, а в описываемых случаях ее нет: в один гардероб попадают мерч пацифистски настроенных артистов, ироничные животные из Barking Store, вещи небольших мастерских, которые сотрудничают с правозащитными и благотворительными проектами, самостоятельно сделанные значки, нарисованные по трафаретам надписи на базовых футболках — и даже глобальную коллекцию Uniqlo Peace for All я тоже включаю сюда. Вещи могут выглядеть совершенно по-разному, и если некоторые из них сразу создаются как политические высказывания, другие говорят о мире вообще, третьи получают пацифистский смысл только в определенном месте и на конкретном человеке. Объединяет их не стиль, а способ использования: человек надевает вещь, чтобы высказать те свои мысли, которые опасно или невозможно произнести прямо.

Социальные психологи Нил Хестер и Эрик Хеман предлагают считать одежду не второстепенной частью человеческого образа, а самостоятельной и пока недооцененной составляющей восприятия человека. Согласно их обзору, выделяются четыре типа выводов, которые мы делаем по внешнему виду:

1. О принадлежности человека к определенной группе;

2. О его целях и намерениях;

3. О его статусе;

4. О его эстетической привлекательности.

Выводы не обязательно оказываются верными и во многом зависят от контекста и культурного знания наблюдателя, но одежда все равно участвует в формировании первого впечатления. В отличие от особенностей лица и тела, она более изменчива и чаще выбирается сознательно, а значит, может содержать не случайную, а намеренно оставленную человеком информацию.

Для одних прохожих значок с голубем мира, футболка с балетом на экране телевизора или стикер с Муми-троллем, выводящим краской слово Peace, останется просто картинкой на одежде. Но кто-то заметит сообщение и, возможно, узнает в его владельце близкого по взглядам человека. И для российских брендов эта неоднозначность восприятия часто становится не творческим приемом, а условием существования. Магазин, который продолжает работать в России, не может написать прямо, что он против политики страны, а локальная мастерская, которая делает плакаты и носки, тоже едва ли станет подробно рассказывать о своих ценностях свободы и прав человека (при этом у крупных компаний логика другая — те же Uniqlo прямо говорят о помощи пострадавшим от войн и насилия, но не связывают Peace for All с одним конфликтом). Но для человека, который носит футболку этих непрямо высказавшихся маленьких магазинов и лавок в современной России, слово peace автоматически становится очень конкретным, а посыл, который он отправляет в окружающий мир, — очевидным.

Особенно хорошо то, как политический смысл считывается и поддерживается без единого прямого высказывания в отзывах на маркетплейсе к футболке с «Лебединым озером». Люди не пишут прямо, какого события ждут, вместо этого появляются комментарии: «Хочу смотреть балет по ТВ», «Люблю балет, жаль, последний раз 35 лет назад был», «Пусть танцуют лебеди». Для человека, который знает современный политический контекст, это читается как почти открытая дискуссия.

В обычном разговоре реплика типа «Классная футболка!» относится к цвету, посадке или рисунку — а в случае политического мерча к нему добавляется другой смысл: «Я поняла, что ты имела в виду». Иногда из таких нагруженных подтекстами диалогов вырастает знакомство, а иногда только понимающая улыбка в метро — но даже этого достаточно, чтобы политическая позиция носителя перестала казаться маргинальной. И это крайне важно: государственная пропаганда пытается убедить человека не только в его (человека) неправоте, но и в том, что его мнение — не единично: несогласный должен чувствовать себя одиночкой, случайным сбоем в общем единодушии. А маленькие знаки на одежде прохожих не позволяют этой пропаганде стать реальностью.

И хотя подбор гардероба пока еще законом не регламентируется, назвать это полностью свободным полем всё же трудно. Как мы знаем, в России людей уже задерживали из-за желто-синих кроссовок и ленточек, а в марте 2022-го жительницу Читы оштрафовали за зеленые ленты на сумке. В других делах частью обвинительного контекста становились пацифики и наклейки. Это не означает, что любой голубь мира автоматически приведет в отдел — и именно поэтому многие продолжают носить такие вещи. Но граница безопасности определяется не только содержанием символа — она зависит от места, наблюдателя и его готовности увидеть в цвете, ленте или картинке публичное действие. Перед выходом из дома то и дело приходится оценивать, кто может увидеть надетые вещи и какой смысл с них считать.

Случай с футболкой School Bus на избирательном участке в Сербии особенно показателен именно потому, что произошел за пределами России — и с участием принта без слов. Случайный сербский прохожий, скорее всего, увидел бы школьный автобус и детей — но опытные сотрудники российского участка увидели автозак, ограждения и отношение владельца к правительству. Вещь стала политическим заявлением не только потому, что мужчина вложил в нее политический смысл, но и потому, что власть ответила на эту вещь как на заявление.

Можно спорить и о том, является ли ношение футболки активным политическим действием. Но что точно — принт помогает не отдавать государству всё видимое пространство, более-менее открыто сохранять собственную позицию и предъявлять ее тем, кому особенно нужно подтверждение, что несогласие никуда не исчезло. То есть — не соблюдать «политическую моду», а становиться носителем политического заявления малой громкости.

Василина Тиссова

* Внесена Минюстом в реестр «иноагентов».