Полунамек на полуправду

В онлайн-кинотеатре Okko доступны первые эпизоды проекта «Полураспад», впервые показанного на фестивале «Новый сезон» больше года назад. Драма по сценарию Олега Маловичко рассказывает, как страна 40 лет не замечала, что «Хиросима была у нас дома».

Оренбургская область, 1954 год. На полигоне, рельеф которого максимально идентичен Западной Европе, планируют взорвать атомную бомбу РДС-2 мощностью 40 килотонн. Для сравнения: бомба «Малыш», сброшенная американцами на Хиросиму, — 15 килотонн. В зоне поражения окажутся около 45 тысяч военных, но не только.

Недалеко от полигона живут простые люди. До села Тоцкое, например, всего 15 километров. Жителей населенных пунктов в непосредственной близости эвакуируют, но остальные, как ни парадоксально, остаются в неведении как «предмет эксперимента». Гриф секретности с испытания ядерного оружия снимут только в 90-х после другого распада — более масштабного, уже без приставки «полу».

Действие сериала разделено на две временные линии. Первая — в 1954-м, накануне собственно испытания. Русский немец Борис Келлер (Петар Зекавица), воевавший на фронте, преподает литературу в Тоцком, живет с женой Анной (Марина Васильева), вместе они воспитывают дочь Надю. От товарища по окопу, ныне фотографа Краснова (Дмитрий Чеботарев) Борис узнает, что скоро поблизости «бахнет», да так, что по-хорошему нужно увозить всю семью.

Покинуть Тоцкое можно лишь по специальному разрешению, такой документ ссыльному немцу не получить. Разглашать информацию рискованно, может начаться паника. Келлер спорит с Красновым, доказывая, что потенциальная угроза не только от взрыва, но и от радиации: «Она невидимая, убивает медленно». Фотограф парирует: «Да я несколько взрывов снимал и ничего, живой. Стоит как у коня!» В этом диалоге блестящая иллюстрация эпохи, когда государство не считает нужным как-либо объясняться с населением.

Вторая линия — конец 1980-х. Выросшая Надя стала журналисткой в Оренбурге, но серьезных тем ей не доверяют. Девушка пишет о субботниках и надоях, но вереницу однотипных заметок прерывает трагедия — приходит сообщение о смерти ее отца. Оказавшись на кладбище, наметанный глаз журналистки подмечает странное: большое количество могил людей, погибших через несколько лет после 1954-го.

Их основная причина — онкологические заболевания, причем их след коснулся и отца Нади Бориса, и даже ее сына, у которого, как выяснится позднее, рак щитовидной железы, но в состоянии ремиссии. Профессиональные инстинкты подталкивают Надю к подготовке материала о ядерных испытаниях, с последствиями которых местные жители и связывали онкологию. Расследование Нади Келлер — также попытка разобраться в мотивах отца, который много лет назад ушел из семьи (и умер в одиночестве).

Над сценарием «Полураспада» работал Олег Маловичко. В последние годы его проекты так или иначе связаны с рефлексией непростых страниц нашего коллективного прошлого: то эпидемия ВИЧ в Элисте («Нулевой пациент»), то история реальной ОПГ «Общак» с Дальнего Востока («Лихие»). Маловичко будто сценарный «сапер», в руках у которого искатель не мин, а «белых, неудобных пятен» в истории. Режиссер Максим Свешников и оператор Илья Авербах, работавшие над «Плейлистом волонтера» и «Прометеем», добавляют к истории узнаваемую свинцовую палитру — действие зависает между тусклым небом и блеклым светом.

После премьеры сериала на «Новом сезоне» многие, во-первых, прочили проекту главный приз, во-вторых, накрутили запредельное ожидание. За четыре года фестиваля (в 2026-м «Новый сезон» не проводился, взяв «паузу»), где традиционно представляют сериалы грядущего сезона, редко какой проект зависал в неизвестности более чем на год. Если такое случалось, онлайн-кинотеатры, как правило, не позволяли аудитории забывать о сериале, работая с промо.

С «Полураспадом» вышло иначе. Наградили только Анну Михалкову, а в последующие месяцы о сериале официально «замолчали», будто его не было. Ходили слухи, что его выход на широкую аудиторию в целом под вопросом. Слишком яркие параллели можно провести, учитывая, что на экране высшие чины лгут и не считаются с жизнями собственных граждан, а военный отмахивается от опасений проводника: «Какая война? Только учения». Но, кажется, обошлось: в октябре 2026 года проект стал доступен.

Сорок лет тишины — отчасти намек на полураспад и памяти человека. Как мы видим из линии 1980-х, воспоминания, которые пытается собрать воедино Надя Келлер для статьи, шаткие: где-то теряются детали, где-то людей парализует страх. Может, помолчать и не озвучивать очевидное? Вдруг приедет черный воронок, и люди в форме заберут всё, что нажито за прошедшие годы, пока человек держал рот на замке. Плутонию, осевшему в Оренбургской области после взрыва, проще — период его полураспада 24 тысячи лет, незачем торопиться.

Оба вышедшие на текущий момент эпизода «прыгают» между эпохами. 1980-е заметно отличаются от 1950-х: в прошлом пустые прилавки, очереди и талоны, сквозь них пробивается то, что сегодня выглядит как фантастика, — убеждение, что публикация в газете может изменить жизнь людей. В конце 1980-х в редакциях «зажигается» профессиональный идеализм, но еще спотыкается о тот же страх. Главред Прокопович (Филипп Янковский) статью Нади поначалу тормозит, но позже благословляет. Сам мужчина тем временем собирает документы для эмиграции в Израиль. На излете Союза ему становится тошно от многолетней нехватки воздуха. Наиболее точный диагноз времени, на который осмеливаются создатели сериала.

Часть сцен снята на пленку: не просто «потому что мы так можем», скорее это элемент выражения фактуры. Кажется, что пленочное зерно с царапинами объединяют с цифровым и модным репортажем: «переключение» происходит в рамках тех же прыжков между эпохами. Прошлое реально выглядит прошлым, насколько это возможно, — с изъянами, дефектами и шероховатостями. И даже с провалами, ведь на пленке видны склейки, пропущенные, может быть, кем-то вырезанные кадры. История всегда подвержена внешнему влиянию, а потому необъективна. Не на это ли намекают создатели?

Есть некоторый риск, что «Полураспад» может затеряться в гуще иных проектов. В последние годы экранных разговоров о коллективных травмах прошлого будто больше, чем самих этих травм. В этой парадигме сериал Максима Свешникова и Олега Маловичко рискует попасть в жанровый конвейер историй о том, как раньше было очень плохо, но мы об этом молчали. Пока сериал «спасает» отсутствие категоричности и, как ни странно, фигуры злодея. Клеймо «палача» в первых сериях ни на кого не клеят. Впрочем, памятуя о прошлых проектах Маловичко, кажется, это просто вопрос времени.

Трудно не отметить, что «Полураспад» — большое и важное высказывание, о котором точно будут много говорить в сезоне 2026–2027. Как и подобает талантливому произведению, сериал, обращаясь к прошлому, метко говорит о настоящем.

Остается надеяться, что до конца сезона у проекта не будет каких-либо «приключений».

Арсений Гладков