Первый среди вторых

В политике нет места эмоциям, сказал президент Азербайджана Ильхам Алиев и пояснил: если бы он не следовал этому принципу, третья Триумфальная арка стояла бы в центре Еревана. Вдобавок к тем, которые уже возведены в Баку и в обезлюдевшем Степанакерте, который теперь в Азербайджане называют Ханкенди.

Новое государство и его историю президент презентовал на съезде главной партии страны, которая «Новым Азербайджаном» называлась еще при отце. Но начал он с Армении, да так, как никогда раньше.

Мир без примирения

Баку недолго давал понять, что готов отделять мирный процесс от претензий на христианское достояние, которое Армения пыталась похитить у Кавказской Албании, наследником которой провозглашает себя Азербайджан. Почти одновременно с албано-удинскими богослужениями в средневековых карабахских храмах Баку самым гостеприимным образом принимал на форуме по безопасности главу внешней разведки Армении Кристине Григорян. И никакие исторические новации не мешали министрам иностранных дел Джейхуну Байрамову и Арарату Мирзояну обсуждать судьбы их мира на полях Генассамблеи ООН.

Однако наступление на историческом фронте оказалось прелюдией к радикальной смене вех. Никол Пашинян, вместе с которым всего год с небольшим назад в Вашингтоне Алиев явил небывалый антивоенный порыв, в соответствии с новой историографией больше не голубь мира. За карабахскую драму теперь Пашинян несет ответственность ничуть не меньшую, чем его предшественники. Унижать своими заявлениями азербайджанский народ он перестал только под ударом железного кулака. Словом, будто не было ни Вашингтона, ни шести лет урегулирования, прошедших с тех пор, как азербайджанский президент с победоносной едкостью осведомлялся у поверженного противника: Noldu Paşinyan? — «Что случилось, Пашинян?»

Конечно, пусть и не в такой мере, но металла в голос Алиев в эти годы добавлял и прежде. Он делился опытом изучения исторических карт, на которых не мог найти озеро Севан — только Гёйча. На этот раз впервые ни слова не было сказано ни про изменение конституции, которое Баку объявляет условием подписания мирного договора, ни про открытие коридора через южные районы Армении, который он называет Зангезурским.

Но это не та новизна подхода, которая будет сочтена в Армении поводом для оптимизма. Наоборот: судя по общей риторике, это совсем другой сигнал: Баку, который после своей победы не получил ничего, что можно было представить аннексиями или контрибуциями, больше не рассчитывает на углубление достигнутого мира. Что есть — того и достаточно. Мир будет, примирения — нет. Только мирное сосуществование. Если, конечно, реваншистские настроения в Армении Баку не сочтет чрезмерными. К тому же никто не мешает албанскими при случае объявить церкви и на территории самой Армении.

Но, как выяснилось, с триумфальной арки в Ереване презентация только начинается.

Брат, но не старший

Как выясняется, и армянский сюжет, при всей своей важности, для Баку является теперь промежуточным и инструментальным. И тема Кавказской Албании расширяется не только за счет Армении, но и Грузии. Православная Курмухская церковь св. Георгия рядом с грузинской границей Баку тоже объявлена албанской.

Албания, судя по всему, часть ключевой сверхидеи, которой подчинена вообще вся программа самоутверждения, — суперсуверенитет. Он начался с восстановления контроля над территорией в Карабахе, и теперь в его отстаивании Алиев бросает вызов даже Турции. Азербайджан уже вызвал глухой ропот Анкары своей борьбой с хиджабами, теперь Алиев настаивает: Баку никто никогда не помогал, в том числе и в Карабахе. Если оружие и покупалось, напоминает он, то только за свои деньги, и немалые. Благодарность Турции, которой была пронизана радость победы, ликование под сенью турецких флагов рядом с азербайджанскими, — всё это принадлежит истории, которая больше не актуальна. Баку теперь уверен в себе, не вспоминая и о Шушинской декларации, фактически провозгласившей военное единство с Турцией. Турция — брат. Но уже не старший.

Это речь не регионального лидера. Азербайджан позиционирует себя уже в качестве игрока совсем другой лиги — он государство middle power, «средней силы». Он больше не постсоветская периферия, а равноправный собеседник сверхдержав, которых, как отдельно заявил Алиев, в мире осталось только две, и России среди них нет. А с теми, которые есть, у Азербайджана стабильное и стратегическое партнерство.

Объявляется решенной и другая задача, внутриполитического свойства: окончательно оформленной становится идеология, которая сплотила народ для перечисленных свершений: «идеологическое пространство страны должно быть свободно от чужих влияний». Из обоих слагаемых, суверенитета и идеологии, складывается формула узаконенной монополии на управление всеми политическими процессами в стране: внешнеполитическая значимость позволяет Баку не опасаться излишнего внимания к его внутриполитическим особенностям.

Третий мир объявляется вторым

Middle power — часть большой терминологической эволюции: то, что называлось третьим миром, становится собранием новых политических тяжеловесов. Это новая иерархия, и Баку встраивается в тренд.

Через несколько дней после своей речи Алиев отправляется в Туркменбаши, где среди прочих мероприятий постсоветского жанра значится встреча нового союза: к государствам Центральной Азии, теперь в качестве равноправного члена объединения, присоединился Азербайджан, и в 2027 году даже будет в нем председательствовать. Всё это на глазах президента России, и без его участия.

Тренд не нов. Свой внешнеполитический прорыв после победы в Карабахе Азербайджан начал с того, что заявил претензии на лидерство в большом пелетоне тех, кого СССР объединял в Движение неприсоединения, потом, когда пришло время двойственности по отношению к украинским фронтам, их чаще стали называть Глобальным югом.

Но активность Баку на центральноазиатском направлении сразу после презентации Нового Азербайджана выглядит как естественное и логичное «Б» после «А». Даже Кавказская Албания здесь к месту и времени. Схожие устремления захватили и Казахстан, который больше не хочет видеть свою историю советским рассказом про кочевников, которых научила правильно жить Россия. Казахстан провозглашает себя наследником Золотой Орды, не опасаясь недоумения Ташкента и обиды Москвы.

Забыть геополитику

Незадолго до отказа Баку считать Россию сверхдержавой перестал видеть партнерство с ней стратегическим и Ереван. В связи с чем гипотеза об уходе Москвы с Кавказа стала считаться фактически доказанной.

Между тем через несколько дней после обидных для Москвы слов и встреч в Баку едет парламентер — Рамзан Кадыров. Именно в Чечне начался раздор Баку с Москвой после крушения азербайджанского лайнера, сбитого российской ПВО. И наверняка об этом визите Путин и Алиев договорились на полях саммита глав государств СНГ, который также проходил в Туркменбаши.

Геополитика — для впечатлительных, а у Москвы и Баку достаточно насущных дел, чтобы на нее не отвлекаться. И не только по части схем газового экспорта. Проблемами геополитического присутствия могут заниматься люди, которым положено это по должности. У вице-премьера Алексея Оверчука эти темы, которые ему иногда по недоразумению поручают, выходят крайне неубедительно, его дело — инфраструктурные проекты, а здесь всё конкретно, корректно и с достаточным взаимопониманием.

При всех разговорах о глобальных иерархиях и прочих движениях политических геострат, всё происходит здесь и сейчас. Значит, приходится исходить из того, что никто и нигде больше не обладает никакой монополией, везде надо делиться и договариваться, и этот процесс продолжается десятилетиями.

Баку удалось конвертировать победу в Карабахе в значительный международный политический вес, но и эту конструкцию он выстраивал задолго до нее, используя свое исключительное сочетание геологии и географии. А теперь сложились условия, которые позволяют сделать эту эволюцию не столько бурной, сколько публичной.

Москва никуда не уходит, просто меняется конфигурация интересов и возможностей. Она по-прежнему контролирует инфраструктуру в Армении, которая может стать ключевым пространством для больших проектов. А может и не стать. И сохранение, и развитие логистической экосистемы для Москвы здесь и сейчас намного важнее символов престижа и аллюзий на тему былого величия.

Новые столицы для Кавказа

К тому же с Кавказа довольно трудно уйти и потому, что само это понятие всё более становится топонимической условностью и атавизмом привычек советской и постсоветской географии. А ее как вообще постсоветского становится всё меньше. Как Балтия растворяется в токах Восточной и Северной Европы, как Центральная Азия становится бескрайним и самоценным пространством между Россией, Китаем и Турцией, так и то, что было советским Закавказьем, становится частью большого мира, центрами которого становятся и Анкара, и Дамаск, и Тегеран. И Москва.

Такое новое самоопределение позволяет, кроме всего прочего, Азербайджану легализовать свое внутреннее устройство.

Суверенитет как гарантия авторитаризма и правильная идеология как его инструмент явочным порядком признаются за этим миром как неизбывность и климат, к которому надо приспосабливаться, но не ждать и не требовать изменений. Разве что Европарламент примет очередную осуждающую и призывающую резолюцию, которую краем глаза пробегут глазами в Еврокомиссии. А с такими партнерами и Москве приятнее иметь дело, особенно по нынешним временам.

Словом, провозглашение своего права регулировать численность сверхдержав стоит рисков. Тем более что они не такие и значительные. В Москве сигнал, надо полагать, считали верно — просто его не заметив. И командировав в Баку генерала армии Кадырова. Принимали там его, кстати, со всей восточной сердечностью.