«Дух Анкориджа» пахнет дизелем

Россия поставит в США в ближайшее время 800 тысяч тонн дизельного топлива, первый танкер уже в пути. Потом еще миллион, а дальше, если всё сложится, целых 3 миллиона тонн. О такой договоренности с Владимиром Путиным заявил президент Дональд Трамп, пообещав своим согражданам, что дизель на американских заправках скоро подешевеет. Главное, чтоб это случилось до 3 ноября, когда в США состоятся промежуточные выборы, а то республиканцы пока имеют бледный вид и могут потерять нижнюю палату Конгресса.

Для России это означает: враги потирали руки, ожидая «санкций из ада» от покойного сенатора Грэма, а вместо этого Трамп начинает рушить санкционный барьер.

Какой еще профит это несет обеим сторонам, кто и сколько выгадает на российской солярке, как она доберется до Америки в нынешних условиях и что с этого лично Трампу (ну и, конечно, россиянам в очередях на АЗС), объясняет аналитик нефтегазового рынка, основатель и глава Группы компаний TechInput, переводчик и писатель Борис Аронштейн.

— Президент Трамп пообещал: Россия поставит дизельное топливо «на американский и мировой рынки». Так и сказал: «на американский». Зачем Соединенным Штатам, одному из ведущих производителей дизельного топлива, импортировать российскую солярку? Как это будет способствовать снижению цен в Штатах, если дефицита топлива в США как раз нет, оно просто подорожало из-за войны в Иране?

— Сначала надо несколько слов сказать о цифрах. Трамп и Путин договорились, что в октябре, то есть практически немедленно, Россия отправит 300 тысяч тонн топлива, в ноябре — 500 тысяч тонн, в декабре — миллион тонн. Дальше просьба Трампа сформулирована очень витиевато: в зависимости от состояния российской нефтепереработки — еще 3 миллиона тонн. И речь шла действительно об американском рынке, как это ни странно, хотя американцы производят достаточно дизельного топлива, чтобы обеспечивать себя.

— Более того: Соединенные Штаты — нетто-экспортер дизеля. Зачем им покупать российский?

— Совершенно верно, они нетто-экспортер. Но американские компании связаны множеством контрактов, которые рыночная экономика не позволяет расторгнуть. Трамп носился с идеей запретить экспорт дизеля из Соединенных Штатов, но вынужден был от нее отказаться.

Во-первых, это не его прерогатива, это утверждает конгресс. В 1973–1975 годах Конгресс запретил экспортировать нефть и нефтепродукты, но потом, начиная с 80-х годов прошлого века, запрет постепенно снимался и был окончательно снят в декабре 2015 года. Чтобы этот запрет возобновился, нужна сложная законодательная процедура, и так просто Трамп этого не сделает. Во-вторых, американские компании потеряют сотни миллионов, если не миллиардов долларов за неисполнение контрактов.

Так что всё это — такой пиар-жест перед выборами, которые республиканцы, скорее всего, проиграют, если говорить о нижней палате. Цена на дизель в США достигла исторического максимума. В Калифорнии галлон дизеля уже продается чуть ли не по 10 долларов.

— Все-таки Калифорния — особая история, там топливо всегда сильно дороже.

— Да, Калифорния — особая история. Но в среднем по стране цена дизеля уже 7,5 доллара за галлон, что для Соединенных Штатов тоже неслыханно. Даже с учетом инфляции. И это очень сильно бьет по карману среднего американца, потому что в США практически всё доставляется не по железной дороге, а автомобильным транспортом. И, конечно, это сильно подрывает покупательную способность американцев. Это, скорее всего, будет центральным пунктом предвыборной кампании демократов.

— Эти 1,8 миллиона тонн дизеля в октябре–декабре действительно пойдут из России на американский рынок? Прямо поплывут в Штаты?

— Тут действительно есть логистические сложности. Скорее всего, это будет не напрямую. Видимо, американцы уменьшат свои поставки, допустим, в Бразилию, куда они в основном отправляют дизтопливо, и в Турцию, а российский дизель их заместит. То есть Россия будет направлять свой дизель в эти страны, а в Соединенных Штатах, соответственно, его останется больше. Сейчас американские нефтеперерабатывающие заводы функционируют на пределе возможностей, они перерабатывают 97% от номинальной мощности и больше уже никак не могут. Если мы изымаем из экспорта определенные объемы, то они должны попасть на американский рынок.

Проговаривались даже экзотические варианты отправки топлива с дальневосточных НПЗ на Аляску. Но я думаю, что, скорее всего, это будет не прямая помощь. То есть Россия возьмет на себя часть экспортного бремени, которое сейчас несут американские производители.

— На днях появились новости, что объемы вывоза нефти из стран Персидского залива достигли довоенного уровня за счет обходных путей и просто увеличения трафика в Ормузе. Действительно ли это так? Как это уже сейчас влияет на цены, в том числе и дизеля?

— Это верно на 90%. Объемы вывоза сырой нефти почти достигали довоенного уровня, однако на цены нефтепродуктов, и особенно дизеля, это практически не влияет: больший риск, сильно выросла страховка, нефтеперерабатывающие мощности стран Персидского залива, в особенности Саудовской Аравии, еще полностью не восстановлены.

— Как вы оцениваете значимость поставок дизеля из России? Если считать, что 1,8 миллиона тонн — это существенно, то почему цены в США снизятся только на 10 центов?

— Мировой рынок — это 28–30 миллионов баррелей в сутки, то есть примерно 4 миллиона тонн. Россия даже до войны поставляла не более 2,5% мирового объема дизтоплива. Сейчас, даже если мы добавим туда те 3 миллиона тонн, которые то ли будут, то ли не будут поставлены, этого хватит на три-четыре дня потребления дизеля в Соединенных Штатах. Еще раз: это в чистом виде акция перед выборами. Я уверен, что после них об этой так называемой сделке все забудут. Но я бы не рассматривал ее изолированно.

— А что здесь еще есть?

— Есть три момента, которые превращают эту сделку в единый элемент. Главное — это продажа активов ЛУКОЙЛа.

В январе 2026 года The Carlyle Group, крупнейший в США инвестиционный фонд, направил в Министерство финансов предложение на покупку активов ЛУКОЙЛа. Ее заблокировала OFAC — структура Минфина, контролирующая покупку и продажу иностранных активов. И понятно, почему заблокировала.

— Не из-за санкций?

— Причина, думаю, в том, что Carlyle не относится к тем, кто приближен к Трампу и его основному окружению. Это действительно независимая группа. А всё правление Трампа — это правление чисто транзакционное, то есть от сделки к сделке. И он, я так понимаю, в этом году решил в сделке с активами ЛУКОЙЛа поучаствовать.

— Чтобы этот актив достался кому надо?

— Пятого сентября Путин впервые на встрече с Уиткоффом и Кушнером промуссировал идею продажи этих активов Тодду Боули. Это американский миллиардер, его состояние 2 миллиарда, владелец успешнейшего бейсбольного клуба Los Angeles Dodgers. То есть к нефти он отношения не имеет. Но с ним связаны структуры, опосредованно приближенные к Кушнеру и Уиткоффу. И с ними же связаны два катарских брата-миллиардера сирийского происхождения Рамез и Мутаза аль-Хайят, а самое главное — американская финансовая корпорация DFC, государственный инвестиционный фонд, который должен получить от этой сделки 15%, но ни копейки своей при этом не даст. Ему просто будут подарены эти проценты. Сделку должны закрыть до 22 октября. Если этого не произойдет в срок, то либо Минфин продлит лицензию на продажу, либо сделка будет остановлена.

Мне что-то подсказывает, что активы они все-таки продадут. Причем это типичный инсайд, потому что эти активы стоят не 20 миллиардов, как предложено покупателем, а в несколько раз больше. После этого санкции снимут — и активы вырастут в цене. Потому что это действительно вертикально интегрированные бизнесы: бензоколонки в Нью-Джерси, НПЗ в Болгарии и Румынии, добывающий актив Западная Курна — 2 в Ираке и многое другое, что делает этот актив просто исключительным. Можно сравнить разве что с продажей Chevron или значительной части Exxon. Впрочем, продаются не все активы ЛУКОЙЛа, а только международные, внутрироссийские остаются.

Есть и третий элемент, который не очень афишируется. В Москву на следующей неделе едет директор ФБР Кеш Патель, это визит полуформальный и полусекретный, и есть только некоторые утечки относительно вопросов, которые будут с ним обсуждать. В частности, это может быть тема защиты российских НПЗ от украинских ударов. То есть у Трампа и его администрации в последнее время фокус сместился с Украины на Россию.

— Мне кажется, фокус у них на России и был.

— Все-таки это не принимало таких явных форм. А сейчас Трамп угрожает Украине даже прекратить делиться разведданными, но Зеленский продолжает упорствовать, удары не прекращаются. Сейчас остановился Омский НПЗ, подверглась сильной атаке Володарская ЛПДС — один из крупнейших распределительных узлов в России. А это не только танки с нефтью и нефтепродуктами, самое главное там — диспетчерский пульт и уникальная кольцевая система нефтепродуктоводов вокруг Москвы с выходом на Московский и Рязанский НПЗ. Там пару-тройку недель назад с большой помпой запускали 32-километровую ветку трубопровода, ведущего к Московскому НПЗ. И там очень сложная система перекачки, реверсионная, то есть можно в одну сторону перекачивать, а можно в другую. Поэтому даже разрыв нефтепродуктовода на каком-то участке не так опасен, включается реверсивный режим, и перекачка не прекращается. Тем не менее он подвергся очень серьезной атаке. Атаке подвергся и нефтяной танкер у побережья Сочи.

— И это вы еще не всё перечислили.

— Одно дело — перевозить нефть, она, конечно, горючая, но довольно вязкая субстанция; можно вызвать пожар на танкере, но его можно потушить. Другое — если вы везете бензин или дизтопливо: это неминуемый взрыв с полным разрушением и затоплением танкера. В таких условиях фрахт и страховка будут гораздо дороже.

— Если вернуться к помощи Америке дизтопливом, то как она повлияет на ситуацию внутри России? Сейчас дизель есть на всех заправках, но экспорт по-прежнему запрещен, то есть избытка, видимо, нет. Он не пропадет на российских АЗС?

— Рынок будет еще больше напряжен. Но кто вообще об этом думает.

— Есть летний дизель, а есть зимний дизель…

— Вот они и рассчитывают, что сейчас в России есть остатки летнего дизеля. Посевная кампания практически закончена, и страна переходит на зимние и арктические сорта дизеля. Остатки, видимо, действительно есть. Как говорил, вторя Путину, вице-премьер Александр Новак, в России есть достаточно резервов, чтобы эти поставки обеспечить. Думаю, даже если резервов нет, их обеспечат, Путину это необходимо. Это, по сути, прорыв санкционной блокады.

— Если всё это просуммировать, то у Трампа не просто фокус сместился, а он уже выступает прямо на стороне России?

— Если все три события, о которых я сказал, рассмотреть в едином контексте, то фактически так и есть. И добавьте к этому угрозы прекратить делиться разведданными. Безусловно, это очень сильное давление не на Россию, а именно на Украину. В субботу Трамп даже договорился до то того, что Украине пришло время сменить такого несговорчивого президента, как Зеленский.

— Что даст России продажа этих дополнительных то ли 1,8, то ли 4,8 миллиона тонн дизеля? Как сильно это пополнит российский бюджет?

— Если Россия продаст все эти 4,8 миллиона тонн по рыночным ценам, она может получить где-то 4,5–5 миллиардов долларов. Но это надо разнести на довольно большой срок. Поэтому я считаю, что и для Трампа, и для Путина это геополитическая сделка, а не экономическая. А для Трампа еще внутриполитическая.

Непонятно, за какой срок всё это будет поставлено. И будут ли вообще поставлены 3 миллиона, с ними всё мутно, скорее всего, останется 1,8 миллиона тонн. Это прибавка к бюджету где-то 1,5–2 миллиарда долларов. Сейчас дизель торгуется на международных рынках по 1600 долларов за тонну, но таких денег Россия, конечно, не получит, все-таки санкции есть не только американские. Плюс, как я уже сказал, и фрахт, и страховка станут дороже. Получит Россия примерно 900–1000 долларов за тонну. Перемножьте — и получите сумму, которую я вам назвал.

Два миллиарда — это, конечно, хорошие деньги. Но бюджет верстается с дефицитом 5,5 триллиона рублей, и именно такая сумма была недополучена в виде нефтегазовых доходов. Таким образом, 2 миллиарда долларов — это примерно 3% от дефицита бюджета.

— То есть действительно экономики во всём этом особой нет?

— Безусловно, экономики нет, есть только геополитика и внутренняя политика США.

— А если учитывать активы ЛУКОЙЛа, то еще и корыстные интересы друзей Трампа?

— Особенно если говорить о том, что произошло с Carlyle. Это американская компания, очень уважаемый американский инвестиционный фонд, один из самых крупных. Он мог быть единственным покупателем.

— То есть это были бы деньги американских пенсионеров и вообще налогоплательщиков?

— Именно так. Акции фонда пошли бы вверх, потому что активы очень привлекательные. Как я уже сказал, они располагаются в разных странах, включают и добывающую, и перерабатывающую, и транспортную, и ритейловую части, то есть это типичный вертикально интегрированный крупный бизнес. Какова его капитализация? В свое время мы с аудиторской компанией Miller and Lents оценивали запасы ЛУКОЙЛа, и только они оценивались примерно в 10–12 миллиардов долларов. Добавьте к этому запасы не только в Ираке, но и на побережье Камеруна, и в других частях света. Думаю, справедливая рыночная стоимость этого актива — 50–60 миллиардов долларов. А он продается за двадцать.

— Трамп, получается, перед выборами обирает своих налогоплательщиков?

— Конечно. Фактически активы купят миллиардеры стран Ближнего Востока и частный инвестор, который оркеструет всю эту сделку. Именно он, Тодд Боули, — известный донор Республиканской партии, на кампанию Трампа дал 2 миллиона долларов. Так что это типичная коррупционная сделка. Ближневосточная часть здесь достаточно мутная, но эти миллиардеры сирийского происхождения как-то через посредников, не напрямую связаны с Уиткоффом и Кушнером. Ну а где Уиткофф и Кушнер, там и сам Трамп.

* Внесена Минюстом РФ в реестр «иноагентов».