Геть?

Чтобы стать польским «гражданским патрульным», не нужно проходить ни проверку, ни подготовку. Достаточно заполнить анкету в мобильном приложении и платить 10 злотых в месяц. Именно таким способом один журналист-расследователь получил электронное удостоверение рядового члена движения, доступ к внутренним каналам — и отправился на первый общепольский съезд «Гражданских патрулей» в Болеславце.

Там оказалось, что речь идет уже не только о добровольческом наблюдении за порядком. Участники обсуждали создание групп быстрого реагирования, которые должны выезжать по сообщениям бдительных граждан о замеченных иностранцах, находить их на улицах польских городов, проводить с ними «разговоры» и при необходимости прибегать к «гражданским задержаниям». Среди тех, кого называли чаще всего, были украинцы. Кое-кто на съезде говорил о возможности со временем встроить такие группы в систему гражданской обороны, в том числе ради доступа к оружию. При этом руководитель движения Войцех Довнар призывал соратников быть осторожнее с открытой антииммигрантской риторикой в соцсетях: организация хочет сохранять образ гражданской инициативы, исключительно аполитичной.

Инфраструктура у движения уже вполне зрелая: есть зарегистрированное объединение, приложение, цифровые удостоверения, карта происшествий, диспетчерская, чаты, региональные координаторы.

Вот только никаких особых полномочий удостоверение патрульного не дает. В польском законодательстве, как и в других странах, существует понятие «гражданское задержание». Но соответствующая статья польского УПК и без того разрешает любому человеку задержать того, кого застали непосредственно при совершении преступления либо преследуют сразу после него, если преступник может скрыться или невозможно установить его личность. После этого задержанного необходимо немедленно передать полиции. Ни иностранный язык, ни украинский паспорт, ни присутствие на улице некоей компании молодых людей основанием для такого задержания, разумеется, не являются.

Началось с настоящей драки

Важно, однако, понимать, откуда это взялось. «Гражданские патрули» появились не из ничего и первоначально вовсе не обязательно выглядели как антимигрантские дружины. Осенью 2024 года Польшу потрясла драка у Гжимиславского озера в городке Сьрем на западе Польши. Группа иностранцев из Латинской Америки жестоко избила поляков, один едва не погиб; главный обвиняемый, гражданин Колумбии, получил 12 лет лишения свободы. Преступление было реальным, возмущение тоже.

После этого по стране стали возникать группы молодых мужчин, заявлявших, что полиция «не справляется» и они будут сами выходить на улицы «для обеспечения безопасности». К концу октября полиция насчитала десятки таких патрульных акций с участием примерно тысячи человек. И довольно быстро стало происходить почти неизбежное превращение.

21 сентября 2024 года в Жирардуве неподалеку от Варшавы несколько десятков участников антимигрантского марша отправились к месту проживания иностранных рабочих. Избили трех грузин. Затем люди ворвались в общежитие, где жили украинцы, азербайджанцы и другие иммигранты; были зафиксированы побои и уничтожение имущества. После нападения предприятие лишилось около 70 иностранных работников: люди просто уехали. Прокуратура начала расследование по статье о насилии или угрозах по национальному, этническому либо расовому признаку.

Постепенно такие случаи перестали быть исключением. В декабре 2025 года в познанском трамвае двое 27-летних поляков избили украинца ногами, одновременно оскорбляя его из-за национальности. В феврале этого года в Пшасныше двух украинцев били и рубили мачете по рукам. Летом в Легнице 26-летняя женщина напала на троих украинских подростков — двух девочек и мальчика: сначала потребовала не разговаривать в Польше на иностранном языке, затем стала бить детей по лицу и прямо объяснила, что причиной стала их национальность. А в Лодзи летом сломали челюсть и нос поляку — его просто приняли за украинца. Это почти идеальный пример того момента, когда национальная неприязнь уже перестает интересоваться паспортом своей жертвы.

В первом полугодии 2026 года украинцы сообщили польской полиции о 180 предполагаемых преступлениях на почве ненависти — на тридцать с лишним процентов больше, чем годом раньше. Хотя речь идет о числе заявлений, а не об окончательно доказанных преступлениях, тенденция вполне различима.

Что касается Главного управления полиции Польши, то на активность таких дружин здесь также смотрят без всякого энтузиазма и напоминают: охрана общественного порядка и право на применение силы — дело государства, а не добровольцев.

За призывами в соцсетях уже последовали и вполне конкретные юридические последствия. Против организаторов и участников насильственных акций в Жирардуве и Пшасныше прокуратура возбудила дела по обвинению в нападении на почве национальной неприязни — с возможным наказанием до пяти лет лишения свободы. Наконец, Агентство внутренней безопасности (ABW), польская контрразведка, взяло под наблюдение цифровые каналы «патрульных»: в Варшаве опасаются, что подобные неформальные группы могут стать удобной средой для провокаций и внешней дестабилизации.

Как закончился медовый месяц

Однако представить эту историю как внезапное помрачение рассудка у поляков было бы и слишком просто, и несправедливо.

В феврале 2022 года Польша встречала украинских беженцев так, как едва ли какая-либо другая страна Европы. Людей забирали машинами с границы и вокзалов, бесплатно селили в квартирах, кормили, одевали, устраивали детей в школы. Прием украинских беженцев тогда поддерживали 94 процента поляков. Четыре года спустя это количество сократилось до 42 процентов. В июле 2026 года против дальнейшего приема украинцев впервые оказалось большинство — 52 процента. 54 процента считают, что объем помощи им слишком велик. Такое падение невозможно всерьез объяснить одними российскими ботами.

Августовский опрос Центра исследования общественного мнения (CBOS) показал, из чего складывается перемена. На первом месте — Волынь (резня 1943–1944 годов, в которой украинские националисты убили около 100 тысяч поляков) и украинская историческая политика: ее назвали причиной ухудшения отношения к украинцам 45,4 процента опрошенных.

Далее следуют социальные льготы и выплаты украинцам — их причиной ухудшения отношения поляков к мигрантам считают 36,4 процента опрошенных. Влияние российской пропаганды и дезинформации отметили 26,2 процента, действия и заявления украинских политиков — 24,4 процента. Наконец, 17,8 процента сослались на собственный опыт общения: демонстративное или просто неприятное поведение некоторых из приезжих в быту затем неизбежно переносится общественным сознанием на всю национальную группу.

И есть настоящая преступность. В июле трое граждан Украины избили в Бытуве 36-летнего поляка, который через два дня умер в больнице. Все хулиганы были пьяны; следствие особо подчеркивало, что конфликт не носил национального характера: ему предшествовали совместная выпивка и бытовая ссора. Но в массовом сознании любые оговорки почти неизбежно проигрывают короткой формуле: трое украинцев забили поляка до смерти. Посол Украины Василий Боднар публично осудил преступление.

Согласно полицейским данным, за первое полугодие 2026 года граждан Украины подозревали примерно в пяти тысячах преступлений. Чаще всего речь шла о пьяном вождении, наркотиках и кражах. Это не подтверждает картину неуправляемой украинской преступности — количество преступлений иностранцев в целом в нынешнем году, напротив, снизилось. Но требовать от поляков делать вид, будто проблемы вообще не существует, столь же бессмысленно, как объявлять преступниками всех 868 тысяч находящихся в Польше со статусом временной защиты украинцев.

А затем появляется таксист

Именно здесь реальное общественное раздражение начинает производить собственную, народную мифологию.

Сначала есть настоящая драка и настоящее преступление. Потом возникает дорогущая украинская машина во дворе, знакомый, который уверяет, что «они получают всё бесплатно», спор о Волыни, ролик с веселящимися украинцами. «У них там ***, а они развлекаются», говорит корреспонденту рядовой поляк. Со временем разные случаи начинают сливаться в одно целое. Отдельный украинец превращается в «украинцев». Реальное преступление — в «свойство» национальности. Слух — в доказательство.

И тут возникает знакомый таксист. На съезде в Болеславце один из участников рассказал корреспонденту, что его знакомый водитель каждую неделю якобы отвозит украинцев в лес на тайные встречи. Корреспондент предложил вполне земную версию: возможно, люди просто ездят туда жарить мясо. «Нет, — возразил собеседник. — Они там что-то замышляют против Польши». Ни места, ни фамилий, ни фотографий, ни самого таксиста — ничего больше в истории не было. Но именно так и рождается бытовая конспирология. Общество начинает сочинять объяснение явлению, которое оно перестало принимать. Анонимное раздражение требует сюжета: если чужих стало слишком много и они ведут себя «не так», если государство будто бы предоставляет им слишком много прав, значит, наверняка происходит еще что-нибудь, о чем нам не говорят. И знакомый таксист обязательно найдется.

Государство тоже прикрывает дверь

Тем временем дистанция между уличным раздражением и большой политикой становится всё меньше. Польша уже начала сворачивать особый режим помощи украинцам, известный как 800+ — ежемесячное пособие в размере 800 злотых на каждого ребенка до 18 лет. С февраля 2026 года для украинских беженцев его получение связано, в частности, с трудовой активностью родителей и обучением ребенка в польской системе образования. Еще в январе 2023 года власти закрыли лазейку, позволявшую некоторое время получать пособие после фактического возвращения на Украину: теперь Управление социального страхования (ZUS) автоматически получает от погранслужбы сведения о выезде и сразу приостанавливает выплату.

Но куда более чувствительным становится вопрос, затрагивающий украинских мужчин призывного возраста. С 5 августа 2026 года новая временная защита в ЕС предоставляется только тем украинцам, которые выполнили свои воинские обязанности на Украине и могут это подтвердить. Новое правило не касается тех, кто уже имел временную защиту в стране ЕС до этой даты и непрерывно сохранял такой статус. В Польше данная норма уже применяется.

Главным мотором правой трансформации по отношению к украинцам стала ультраправая коалиция «Конфедерация». Именно ее лидеры еще в 2022–2023 годах, когда в обществе царил всеобщий подъем солидарности, построили свою кампанию на лозунгах «Стоп украинизации Польши» и жесткой критике социальных выплат. То, что три года назад казалось маргинальной риторикой крайних националистов, сегодня фактически перетянуто в мейнстрим. Растущий рейтинг «Конфедерации» среди молодежи и предпринимателей заставляет и оппозиционную «Право и справедливость» (ПиС), и правящую «Гражданскую коалицию» Дональда Туска ужесточать собственную риторику и сворачивать льготы, чтобы не потерять консервативный электорат.

ПиС предлагает идти значительно дальше. Ее вице-председатель Тобиаш Бохеньский заявил, что после возвращения партии к власти одной из первых мер должна стать депортация украинских мужчин призывного возраста от 25 до 60 лет, если они не работают в Польше легально. «У них будет возможность сражаться за свою родину», — объяснил политик. Правительство Дональда Туска называет предложение «иррациональным».

Но куда показательнее реакция польского общества. В августе социологический институт IBRiS спросил поляков, следует ли высылать таких украинцев. 67,2 процента ответили: да. Против выступили 23,4 процента. Четыре года назад, как уже говорилось, девять поляков из десяти были готовы принимать украинских беженцев. Сегодня двое из трех готовы отправлять часть украинцев обратно.

Между этими двумя цифрами — история быстро исчерпанного гостеприимства, невысказанных взаимных претензий. Впрочем, было бы странно ожидать, что отношения, начавшиеся весной 2022 года с национального порыва солидарности, смогут годами оставаться в том же состоянии. Даже между близкими людьми первоначальная благодарность и взаимное расположение со временем могут уступать место повседневности, — а здесь речь идет о миллионах людей двух соседних народов, со своей исторической памятью, обидами, привычками и интересами. Несколько лет совместной жизни неизбежно должны были породить не только близость, но и взаимное раздражение.

А если они действительно уедут?

Наконец, у этой истории есть еще один измеритель, который значительно труднее превратить в политический лозунг. В 2024 году на каждый злотый, выплаченный украинским семьям по программе 800+, украинцы принесли в польскую казну 5,4 злотого налогов и социальных взносов. По расчетам международной аудиторско-консалтинговой компании Deloitte, вклад украинских беженцев в польскую экономику достиг 2,7 процента ВВП.

Поэтому даже самое сильное общественное раздражение упирается в прозаическую экономику. В польскую систему социального страхования сегодня платят взносы около 800 тысяч граждан Украины. Если значительная их часть действительно однажды соберется и уедет, Польше придется искать сотни тысяч других рук.

И искать всё дальше от собственных границ. Соседняя Болгария, столкнувшаяся с той же нехваткой работников, уже договаривается об организованном привлечении рабочей силы из Узбекистана. Варшава тоже сможет искать замену там или еще дальше. Только совсем не очевидно, что после четырех с половиной трудных лет совместной жизни с украинцами это окажется более простым и удачным решением.