Жертвоприношение

8 октября 2022 г., 6.03

Ровно в 6 часов 3 минуты, утром 8 октября 2022 года, когда на Крымском мосту произошел взрыв, обрушивший 250 метров автомобильного полотна и 13 жизней, судья Арбитражного суда Москвы Сергей Маслов вез друга в Крым отмечать день рождения. В салоне их было четверо: Маслов, питерский гид Эдуард Чучакин с женой Зоей Сафроновой, ехавшие в Ливадийский дворец снимать документальный фильм о династии Романовых, и двадцатишестилетний парень по фамилии Огреткин, возвращавшийся домой в Крым из Москвы, — это его день рождения предстояло отметить. Впереди «Кадиллака» ехала грузовая фура, которую «Кадиллак» как раз в этот момент решил обогнать.

Водитель фуры, дальнобойщик Махир Юсубов, совершал, казалось, ставший привычным за последние пару месяцев рейс, и всё выглядело тоже обычно: в 5.56 утра он подъехал к посту ДПС при въезде на мост — и его остановил отстоявший ночную смену дежурный. Камеры наружного наблюдения, которые спустя несколько часов будут внимательно изучать следователи, сохранили запись, как полицейский подошел к дверям красного International Pro с белым прицепом-рефрижератором, как проверил документы, как они вдвоем с Юсубовым обошли прицеп, открыли правую створку распашных дверей, осмотрели стоявшие внутри на деревянных поддонах рулоны строительной полиэтиленовой пленки. Ничего подозрительного дежурный не заметил — Юсубов был спокоен, груз был тот же, что и в накладной, так что фура и ее водитель были отпущены с миром. Юсубов вернулся в кабину, завел мотор, въехал на мост, разогнался — и двигавшийся в нескольких сотнях метров впереди него водитель «Мицубиси» увидел свет фар и то, как пошел на обгон спешивший на празднование дня рождения судейский «Кадиллак». Потом — взрыв.

Багажник «Мицубиси» подбросило, двигатель заглох, машину повело. Вспыхнуло зарево, полетели искры, дорогу заволокло черным дымом. Посыпались осколки стекол — сидящая на переднем сиденье жена водителя быстро повернулась и схватила на руки спавшую на заднем сиденье дочь. По левой щеке девочки текла кровь — щеку оцарапало осколками разбитых стекол — и, глядя в заднее стекло машины, она видела, как поднимается от моста огненное рыжее облако.

Дежурный ДПС взбежал на земляную насыпь возле поста — и увидел столб черного дыма, покореженные пролеты моста и горящие на жд-путях над автомобильным полотном вагоны-цистерны. Движение замерло, а потом автобусы и грузовики стали возвращаться к въезду на мост — задом: развернуться на мосту им было невозможно. Две из четырех полос автодороги рухнули и поднимались из воды, как корпус тонущего корабля — но две полосы остались целыми, и водители, доезжавшие по ним до поста ДПС на въезде, отвечали на вопросы дежурного: взрыв. Из подъехавшей помятой легковушки с выбитыми стеклами вышла семья — двое взрослых и ребенок — у девочки по щеке текла кровь, но взрослые оказались невредимы.

Весь день на мосту работали службы — и в протоколах осмотра места происшествия, растянувшихся на двести страниц дела, писали, что эпицентр взрыва находится между опорами № 237 и № 238, что часть моста перед фонарным столбом № 803 погружена в воду Черного моря, что металлические ограждения моста во многих местах оторваны от крепежных вертикальных опор с загибами и заносами на дорожное покрытие, что поврежден кусок железной дороги длиной в 14 метров, и колесные пары одного из помятых вагонов сошли с рельс.

И еще — что на месте взрыва обнаружены грязный кроссовок без шнурков, свернутая куртка, обгоревший фрагмент смарт-часов с ремешком белого цвета, обгоревшие биологические фрагменты в количестве 14 штук.

Уже в 6.30 утра того же дня водолазы начали осматривать акваторию — они выловили в водах Керченского пролива сумку-барсетку, в которой лежала банковская карта с надписью: SERGEY MASLOV. Море в тот день было неспокойным — к тому же по воде разлилась вытекшая из вагонов нефть, так что погружаться в воду было опасно. С помощью веревок и тросов, не ныряя, водолазы подтянули к борту катера и вытащили на палубу из воды труп мужчины — обожженный, без головы, без правой руки, с раздробленными стопами. Потом нашли еще двоих: мужчину и женщину. Тело женщины — тоже без головы, но на шее остались волосы, заплетенные в косу, — достали легко, а вот второго вытащить на палубу из-за волн было сложнее. Водолазы попытались подтянуть его к борту катера, как и остальных, но когда они начали поднимать, труп соскользнул. Один из водолазов попытался его удержать — и схватился за живот. Но живот мужчины был разорван взрывом — труп упал в воду, а в руках у водолаза остался только его кишечник. Волны унесли труп на дно, и больше водолазы его не видели.

16 мая 2018 года

Открытие нового, еще не до конца построенного Крымского моста — точнее, автодорожной его части — было шумным и помпезным. Таким же шумным и таким же помпезным, как и вся его пиар-кампания — во многом напомнившая советские стройки. К тому, наверное, и стремилась — и всеми доступными средствами пыталась напомнить стране безоблачную радость от невиданных индустриальных достижений: общая протяженность дорожного полотна — 19 километров, от Таманского полуострова до Крыма, самый длинный мост в Европе. Пропускная способность — 40 тысяч автомобилей в сутки по четырем полосам.

Работы велись по всей длине моста, на восьми морских и сухопутных участках; первая опора была готова уже к апрелю 2016 года, первые пролеты — к лету. Была и своя «пятилетка в четыре года»: автомобильную часть открыли на полгода раньше запланированного срока. Попытались даже снять фильм, напоминавший по атмосфере студенческие стройки на БАМе, — «Крымский мост. Сделано с любовью!». В странном жанре политической мелодрамы главные, как и требовали законы жанра, российские пропагандисты Тигран Кеосаян и Маргарита Симоньян рассказывали историю молодых активистов-строителей, которые параллельно с новым БАМом успевали строить и личную жизнь. Правда, фильм оказался одним из крупнейших кассовых провалов за последние годы.

И конечно,

Этот мост обязан был стать символом всего и сразу: символом полного присоединения Крыма — теперь и транспортного, символом поднявшейся с колен России, символом ее технического превосходства над Европой и символом победы над водной стихией, покорения одновременно и Черного, и Азовского морей. Даже больше: он, олицетворяющий реализацию властями «исторической миссии», должен был стать золотым тельцом, священным образом мощи режима. И может быть, благодарная публика так его и воспринимала: кто ездил по мосту на туристических автобусах в те годы — тот помнит, может быть, как при въезде на мост автобус сотрясался от дружного «ура!». Чему «ура!»? Наверное, кричащие и сами не осознавали — «ура!», и всё. Ура надежде на светлое будущее, в котором Россия умеет строить, а не разрушать. Ура морю и солнцу, ура возможности не тратить лишнее время на переправу. Ура бесплатному проезду. Все «ура!» — и я «ура!».

А кто бывал здесь раньше, еще до всяких строительств, — тот помнит, может быть, каким красивым и романтичным, особенно на закате, местом была коса Тузла, где бились друг об друга волны двух встречающихся и сливающихся друг с другом морей. Когда-то здесь не кричали «ура»: когда-то здесь молча сидели, задумчиво глядя на пенящиеся волны, когда-то здесь гуляли рука об руку и тихо признавались в любви. Но — индустриализация, технический прогресс, а на самом деле и в первую очередь — *** — сделали из этого места символ нынешней России. И символ этот оказался символом настоящим, вмещающим все смыслы и все подтексты, — правда, не те, которыми пытались напитать его трудолюбивые маркетологи.

8 октября 2022 года, примерно 8 часов утра

Около восьми часов утра юрист большого сельскохозяйственного предприятия «Агро-Бизнес» Артем Азатьян сидел в кафе на первом этаже своего дома в Краснодаре и обзванивал всех контрагентов, с которыми работал: нужно было понять, как теперь вывозить из Крыма сою. За час до этого Артему позвонил коллега из Крыма и сказал, что Крымский мост — взорвали.

— Не может такого быть, — Артем не поверил. — Фейк.

Но потом — то в одном, то в другом телеграм-канале, а позже везде — замелькало: взорван, взорван, взорван. Пришлось поверить.

Для семьи Азатьянов, владельцев крупного семейного бизнеса, взрыв моста означал, что компания лишилась одной из важнейших транспортных артерий, по которым их сельхозтовары текли с материка в Крым и из Крыма на материк. Ни о каких человеческих жертвах тогда еще не знали, так что никакими другими вопросами, кроме вопроса о том, как вывезти на большую землю застрявшие на острове товары, Артем тогда еще не задавался.

Армавирский «Агро-Бизнес», процветающий и влиятельный к 2022 году, был не просто семейным предприятием — это буквально было дело всей жизни Азатьянов, и Артем, как и его старший брат Георгий, помнили его еще с тех времен, когда на месте предприятия был пустырь, похожий на городскую свалку. Это была заброшенная, заболоченная промзона, где, как говорят, годов с восьмидесятых не ступала нога человека.

В таком виде этот участок земли купил в середине девяностых отец братьев Азатьянов Самвел — и с тех пор, с раннего детства, оба брата почти всё свободное время проводили здесь. Им было лет по шесть-восемь, так что помочь в строительстве они тогда могли немногим, но чем могли — помогали: рвали и косили траву, рубили деревья. Оба успели закончить школу, а предприятие всё строилось, один уехал в Москву на учебу в нефтегазовом институте и по окончании вернулся, второй отучился на юридическом на малой родине — а предприятие работало и развивалось.

Один из братьев, Георгий, стал директором фирмы вместо пожилого отца, второй, Артем, стал ее юристом — но и тогда обоим чаще приходилось ходить в рабочих робах, чем в белых рубашках. Штат фирмы разросся до двадцати человек — много по армавирским меркам. Занимались масленичными культурами — обработкой сои и семечек — делали из них корма и масло, грузили, разгружали, перегружали, отправляли по всей стране. Пользовались спросом: ежегодно в бюджет города от предприятия уходили миллионные налоги — рекордные для Армавира суммы. Правда, как выяснилось позже, все равно недостаточные.

Крепко вставший на ноги «Агро-Бизнес» не пошатнулся после начала военных действий — в какой-то степени даже наоборот. Постепенно присоединенные территории Запорожской и Херсонской областей оказались золотой жилой для фермеров: это были соевые регионы, причем крайне плодородные.

Это сейчас, когда едешь по Херсонским степям, видишь выжженную пересохшую землю и еще дымящиеся скелеты сгоревших, подбитых дронами грузовых фур — и черные тени от сожженных машин на асфальте, похожие на тени от бывших людей, которые оставляли после себя жители Хиросимы. Видишь пересохшие каналы, между плит которых теперь густо торчит выгоревшая степная трава. Когда-то, когда была жива Каховская ГЭС, она питала водой все эти каналы, а эти каналы питали водой поля, и 90% площадей этой земли были орошаемыми. Так что сои там росло чуть ли не больше, чем на всем Черноземье России.

Фермеры, кто мог, уехали после февраля, а соя осталась — но налаживать продажи было, естественно, некому — караваны с соей стояли на обочинах, ею торговали, как на базаре, за наличку. Чтобы сбыть ее, фермеры из Херсона и Запорожья везли сою в Крым, и уже оттуда ее забирали предприниматели с материка. По этому же пути возили сою и Азатьяны — и там, в Крыму, Артем Азатьян познакомился с еще одним фермером-предпринимателем, Владимиром Злобом.

Фермер из Херсона Владимир Злоб встретил Артема, когда тот в первый раз приехал в Крым за новотерриториальной соей. Торговлей он занимался давно — вообще-то, еще с третьего курса Харьковской академии железнодорожного транспорта, когда подрабатывал на оптовом городском рынке. Потом купил на том же рынке торговую точку и сам стал торговать дарами природы. Когда началась СВО, он работал частным перевозчиком: возил по Украине овощи, фрукты, сою, зерно — и продавал.

Злоб был не из тех, кто готов сидеть и ждать: он стал думать — и нашел выход. Выход заключался в том, чтобы вывозить зерно и овощи в Симферополь и продавать там едущим «из России» предпринимателям. Что и было сделано — туда же, в Крым, он перевез из Херсона детей и жену: подальше от боевых действий. Его младшему не было тогда и полутора лет, и Владимир хотел, чтобы дети взрослели в покое и мире, у моря, которое сам с детства обожал. Но каждый раз, куда бы ни ехал, он заезжал в свой старый херсонский дом к пожилым родителям. Уезжать они не хотели — «да куда мы теперь уже поедем?», обычная стариковская отговорка.

Утром 8 октября Злобу позвонил их общий с Артемом Азатьяном знакомый:

— Ты видел, там Крымский мост взорвали?

— Не может быть такого, — возразил Злоб.

— Зайди в интернет, посмотри. Я фотки видел.

— Сбрось фотки.

Тот сбросил фотографии горящего моста, но Владимир и тогда не поверил: мало ли фейков. Правда, тут же позвонил еще одному знакомому — тоже фермеру, тоже из Херсона — Роману Соломко.

— Вы слышали, что взорвали мост?

— Не может быть, — предсказуемо ответил Соломко.

— Я фотки видел.

— Сбросьте фотки.

Роман тоже не поверил — и тоже предсказуемо: мало ли фейков. Но в течение часа слухи разошлись, и то один, то второй звонящий знакомый начинал разговор с одной и той же фразы. До тех пор, пока не перезвонил тот, первый, и не сказал:

— У Артема в Армавире на базе обыск, ФСБ с УгРо приехали. Их всех забрали, что-то про какую-то машину с пленкой спрашивают, которая у них перегружалась. Говорят, это она на мосту взорвалась. Можешь ему набрать?

Но растерянный Злоб стал звонить не Артему Азатьяну, а Роману Соломко.

24 февраля 2022 года, четыре часа утра

В четыре часа утра 24 февраля 2022 года Роман Соломко позвонил сыну, только что вернувшемуся в Херсон: «*** началась».

— Ты что, пап, бредишь? — не понял сын.

Но вскоре все поняли — какая: по улицам пошли колонны военной техники. Ни полиции, ни администрации города к утру уже не было — были только очереди на заправках и в магазинах, была паника. Спустя три-четыре часа на Антоновском мосту начались бои, над домами полетели самолеты, и вскоре русский блокпост стоял уже под окнами соломковской квартиры.

Вся семья собралась в частном доме Романа — дом был большой, к тому же с подвалом. Но пребывал в состоянии вечного ремонта — с тех самых пор, как двенадцать лет назад Роман с женой его купили. Знакомые пророчили: вы этот ремонт закончите в том месте, с которого начинали. В этом, вечно строящемся, теперь и прятались.

Думали: переждут. Думали: ненадолго. Раз-два и кончится, все со всеми договорятся. Первые четыре дня из подвала не выходили совсем — слишком горячо было наверху, стрельба слышалась круглые сутки. Только спустя неделю рискнули выйти на свет, начали понемногу передвигаться по городу. Иногда помогали сами, а иногда получали помощь от соседа: Денис Ковач, с которым в мирное время общение сводилось в основном к «здрасьте», оказался нормальным хлопцем: кому постирать, кого покормить — всё решалось и делалось. Но за рамки товарищества по несчастью отношения все-таки не выходили, так что знал Соломко о соседе мало — говорили, что Ковач когда-то девять лет отсидел в тюрьме в Житомире. Спустя несколько месяцев Соломко услышал еще, что Ковач занимался перевозкой людей из Украины в Грузию, но на этом его познания о соседской личности исчерпывались.

История «ГРИНЛАЙНа» неизбежно напомнит читателю историю «Агро-Бизнеса»: тридцать лет назад, когда участок купил Роман Соломко, на этом месте была голая земля. Предприятие строили десятилетиями — всей семьей, по кирпичику, и маленький тогда еще сын Романа помогал отцу, чем мог. Сначала на пустыре вырос завод по производству томатной пасты, потом — еще закруток и яблочных соков. Доросли до того, что Романа Соломко узнала вся сельскохозяйственная Украина — предприятие стало лидировать по урожайности и налогам, а его директор тратил много сил, времени и денег на то, чтобы подход к фермерству у него в хозяйстве был научным. Роман ездил по миру, по форумам и конференциям фермеров, и тысячи его долларов шли на грамотное выращивание пекинской капусты. Теперь эта пекинская капуста превращалась в тыкву на обстреливаемых херсонских складах.

Но волновались не за капусту — волновались за людей: в день, когда начались боевые действия, на предприятии оставалось пятнадцать рабочих с семьями. Они, проработавшие у Соломко почти всю жизнь, жили там постоянно, строили дома прямо на территории, привозили родных, заводили собак — и внезапно стали заложниками своего же имущества: ехать из-под обстрелов им было некуда. В начале марта, как только стрельба стала потише, Соломко с сыном повезли им гречку и вермишель. Бизнес вести дальше никто уже, конечно, не собирался.

А в мирные времена, году еще в 2021-м, — собирались. Строили большие планы — мечтали самостоятельно делать сельскохозяйственные удобрения: селитру, нитроаммофоску, карбамид. Но для этого нужно было специальное оборудование — и Соломко такое оборудование нашел и заказал, к февралю 2022-го оно как раз должно было дойти к нему из Китая.

Не дошло: когда всё началось, заказанное оборудование было далеко от обстреливаемых херсонских складов — в Турции, где и застряло. Чтобы открыть путь, по которому заказанная техника смогла бы наконец оказаться на предприятии, летом 2022-го Соломко сам поехал в Грузию. Там он встретился с брокером Леваном Бенашвили, пообещавшим ему помочь.

Совместными усилиями придумали схему: оборудование переоформляется на Бенашвили, а потом через Грузию и Армению ввозится в Россию. Ввозить технику транзитом, растаможив ее в Армении, а не напрямую через Грузию или другие страны было принципиально важно: Армения входит в Евразийский экономический союз, то есть имеет единое с Россией таможенное пространство. Ввоз товаров напрямую через страны, которые в ЕАЭС не входят, сильно усложняет и удорожает процедуру — а вот ввоз с заездом в Армению ее упрощает и лишает необходимости в очередной раз проверяться на таможне. Так что путь, продуманный вместе с Бенашвили, был прост и оптимален — но появилась другая сложность: Бенашвили отказался пускать машину с грузинскими номерами в Крым. Дело было, конечно, в политике: Грузия, как и большинство стран, Крым российским не признавала, а попадать под санкции ни брокеру, ни водителям не хотелось.

Решить проблему можно было одним способом: где-то на территории России нужно было найти такое место, где оборудование с грузинской машины можно было бы перегрузить в российскую. Такое место нашлось благодаря Владимиру Злобу.

Со Злобом Соломко тогда уже был давно знаком — сельскохозяйственный мир тесен, как и любой другой, особенно если этот мир умещается в одном украинском регионе. А вот в среде российских фермеров у Соломко контактов не было, так что он обратился за советом к Владимиру. Телефонная книга контактов российских фермеров у Злоба толстой тоже не была, но он уже знал Азатьянов, так что на просьбу Соломко найти подходящий склад на юге страны он посоветовал обратиться к ним. Что и было сделано: Злоб позвонил Артему Азатьяну, тот согласился подержать чужую технику у себя на базе — история почти закончилась хеппи-эндом. Почти — потому что перевезти технику в «ГРИНЛАЙН» все равно долгое время было невозможно: шли бои, область всё время находилась под обстрелами, и передовое оборудование, железная мечта научной агрономии, еще долго ржавело на чужом складе под дождем и южным солнцем.

С тех пор, как оно было туда доставлено, прошел уже месяц — когда внезапно напомнил о себе Ковач. Он сказал Соломко, что у его друга Миши Цюркало с вызывающей доверие кличкой Контрабандист есть заказ на доставку из Болгарии в Крым нескольких тонн строительной полиэтиленовой пленки. Лично Мишу-Контрабандиста Соломко не знал — и не узнал в дальнейшем — но пленку перевезти согласился. Тем более что маршрут для этого был уже построен.

25 сентября — 7 октября 2022 года

У дальнобойщика из Армении Артура Терчаняна в 2021 году от коронавируса умерли родители. К тому времени сам он давно жил в Грузии — когда-то, еще всей семьей, они переехали туда из Еревана: шла война с Азербайджаном, и в их армянском доме не было ни газа, ни света, ни воды, ни еды. Спустя год после смерти родителей Терчанян собирался поставить на могиле памятник — приехал за ним и встретил старого знакомого, и как-то само собой получилось, что устроился работать в его фирму.

25 сентября 2022 года Артур получил заказ: нужно было съездить в грузинский город Поти, загрузиться, ввезти груз в Армению, растаможить, снова через Грузию ввезти транзитом в Россию и выгрузить в Армавире. Артур согласился — но прежде чем отправиться в рейс, заехал домой и сказал начальнику, что никуда не поедет, пока не поставит памятник родителям.

Потом, 28 сентября, была погрузка в Поти: утром двое грузин — один, в очках, по имени Леван, и второй, его напарник, — заполнили прицеп: Терчанян видел много рулонов с полиэтиленовой пленкой, стоявших вертикально, «свечкой», на двадцати двух деревянных поддонах-паллетах. По шесть рулонов на каждом. После погрузки кто-то третий запечатал и опломбировал двери. К вечеру в руках Терчаняна оказались документы — какие-то цифры, какие-то слова на английском и грузинском. Ни того, ни другого языка он не знал. Единственное, что понял: 22 тонны 700 кг 70 г — таким по документам был вес груза.

По дороге он дважды проехал грузинскую и армянскую таможни. На грузинской таможне, ночью, его развернули и приказали проехать через рентген. Рентген терчаняновская фура однажды уже проходила — в Армении — но приказ водитель, конечно, выполнил и после недолгой процедуры осмотра совершенно спокойно поехал дальше, к Верхнему Ларсу — в Россию. Точнее, не поехал, а встал: в Верхнем Ларсе почти не досматривали, только бегло проверили документы, — но в то время на этом пункте пропуска были масштабные пробки: через него текли волны эмиграции. «Я тут до старости стоять буду», — пожаловался Терчанян в переписке с начальником, использовав, правда, гораздо более эмоционально насыщенную лексику.

— А ты покричи там: (…) [лозунг, который в РФ считают экстремистским]. Тебя быстро пропустят, — неудачно пошутил начальник.

Терчанян послал в ответ три ржущих смайлика. Эта неудачная шутка и эти смайлики, как выяснилось позже, стоили ему многих лет жизни.

Еще позже — уже при проведении экспертиз — выяснилось, что рентгены могли бы задержать дальнобойщика еще дольше: заключение исследования рентгеноскопического изображения показало, что аппарат на границе Грузии и Армении зафиксировал «неоднородный уровень поглощения рентгеновского излучения в рулонах полиэтиленовой пленки в 4-м, 5-м, 6-м, 24-м, 25-м, 26-м рядах, начиная со стороны кабины водителя. Неоднородное затемнение прямоугольной формы в области четвертого ряда полиэтиленовой пленки». Другие эксперты тогда же подтвердили, что при таких показателях груз через таможню пропускать не имели права. И все-таки — пропустили. Дважды.

В конце концов, граница с Россией Терчаняном была пройдена — и вечером 5 октября он позвонил Артему Азатьяну: подъезжаю. Разгружаться уже было поздно — «Агро-Бизнес» работал круглосуточно, но смена грузчиков уже закончилась, так что ждать водителю нужно было до утра.

— Заедь на базу, — посоветовал Артем. — Прими душ, поешь.

— Да нет, — ответил Терчанян. — У меня тут сестра живет, я к ней поеду ночевать.

И поехал. И оставил фуру на обочине, и там она, забитая пленкой, до утра так и простояла.

Но еще раньше, когда он пересек границу, на экране терчаняновского телефона высветился неизвестный номер: кто-то незнакомый интересовался, как чувствует себя пленка и где находится водитель. О том, кто звонил, Артур так и не узнал.

6 октября 2022 года, около десяти утра

Около десяти утра 6 октября одному из сотрудников армавирского «Агро-Бизнеса» позвонил Артем Азатьян:

— К нам едет машина, найди там на складе место, разгрузи ее. Завтра приедет другая машина, груз заберет.

Сотрудник работал на складе уже лет двадцать, так что найти место ему было нетрудно. Тем более что ничего особенно нового в этой просьбе начальника не было: на складе всё время хранилось чужое зерно — привозили, увозили, договаривались по дружбе, а Артем редко кому-то отказывал.

Машина, красный DAF с тентованным серым прицепом действительно скоро пришла — правда, ждать ей пришлось до обеда: все грузчики были заняты, но водитель особенно никуда и не торопился. Подошел только к кому-то в очках и рубашке и спросил, когда его разгрузят. Очки и рубашка оказались Георгием Азатьяном, который только что приехал на работу и ни о какой разгрузке ничего не знал. Позвонил брату: «Артем, это кто?» Артем объяснил: знакомый фермер привез груз переночевать, завтра заберет. Георгий был недоволен: он не любил, когда склад использовали как перевалочный пункт:

— Мы занимаемся всем, только не своими делами, — сказал он.

— Ну не мог я приятелю отказать! Завтра это увезут, — повторил Артем.

Георгий махнул рукой и ушел в комнату администрации.

Когда очередь разгружаться дошла до новоприбывшего, в раздолбанном, поцарапанном кузове, даже двери которого закрывались с трудом, оказались деревянные поддоны с полиэтиленовой пленкой. Подогнали трактор с подъемником-вилами, стали разгружать — правда, подцеплять груз этими вилами было непривычно: обычно работали ковшом, так что пленку в нескольких местах порвали.

К счастью рабочих, поддоны с пленкой были не тяжелые: старый трактор, который при выдвинутых вилах мог поднять около тонны груза, легко справлялся с поддонами, не взвизгивая сигнализацией. Весили бы больше килограмм девятисот — завизжал бы. Да и сами рабочие, не справляясь со злополучными вилами, вынужденные поэтому то и дело ворочать поддоны вручную, поворачивали их без особого напряжения. Один поддон, правда, чуть не уронили. Но рабочий успел подхватить: он, постоянный посетитель спортзала, мог и центнер с лишним поднять — но поддоны с пленкой, как пришлось ему вспоминать потом, весили явно меньше.

Пока бились вилами в бока кузова, пока подцепляли и опускали рулоны, перед глазами рабочих то и дело мелькала белым русская народная надпись Made in China. «Вот ведь, — думал рабочий, — у нас что, уже и пленку из Китая везут?» Когда ушли первые ряды пленки, вилы трактора перестали дотягиваться до оставшихся палет — тогда подогнали рохлю: гидравлическую тележку для грузов. Рохля тоже Халком не была: могла поднять до тонны за раз. Но в общем и целом разгрузка прошла успешно — и рулоны пленки встали в углу производственного двора, слева от въезда, рядом с большим ангаром для зерна, под открытым небом и палящим солнцем. И всё время, пока пленка оставалась здесь — то есть в течение примерно суток, — на рулонах мирно курили уставшие грузчики, лежали загоравшие местные собаки, бегали вокруг двое маленьких детей Артема, которые тоже, как отец когда-то, теперь заметную часть своего детства проводили на производстве.

Разгрузив фуру, рабочий увидел бредущего к ней водителя. «Пухленький какой», — подумал рабочий и решил, что тот грузин. Номера-то у машины были грузинские.

Сели.

— Как погода в Грузии? — спросил у Терчаняна рабочий, сам армянин.

Разговорились, и тогда рабочий заметил, что Терчанян через каждую фразу подкидывает в реплики армянские слова.

— Ты что, армянин, что ли?

— Ну да.

В общем, и беседа, и собеседник были спокойны и неторопливы, как ясный осенний день. Вскоре довольный Терчанян уехал.

Пленка осталась лежать до следующего утра.

Тот же день, то же утро

В тот же день привезенный груз нужно было перегружать в машину с российскими номерами, но где найти такую машину, Владимир Злоб не знал. И поэтому набрал номер Александра Былина.

Из всех случайных людей, оказавшихся не в то время не в том месте, белгородец Александр Былин был, пожалуй, самым случайным. Родные позже говорили о нем: «Его роль в произошедшем была примерно такой же, как если бы кто-то попросил его поймать на дороге такси, а в этом такси оказалась бы бомба. Он поймал такси — и его внесли в реестр террористов».

К октябрю 2022 года он был представителем крупной компании, занимавшейся поставкой овощей и фруктов в сетевые российские магазины — типа «Магнита», «Пятерочки» и других. А до этого успел кем только не побывать: окончил Нахимовское училище, хотел быть военным моряком и даже успел послужить на Северном флоте и помаршировать на параде в честь 50-летия Победы по Поклонной горе. Но продолжать службу он потом передумал — вернулся в Белгород, отучился на юридическом, стал начальником отдела кадров в санатории «Мисхор» в Крыму. Исполнилась мечта семьи: его, жены и их троих детей — смогли переехать к морю. Счастье — тем более что переезд был особенно нужен старшему сыну: ему, по врачебной ошибке инвалиду с задержкой психоречевого развития и пороком сердца, море настоятельно советовали врачи.

В 2019 году санаторий поменял администрацию, работать стало сложно, и Былин-старший ушел в обслуживание продуктами кафе и ресторанов, открыл свой склад. От ковида умерла мать. Жизнь в Крыму семейный бюджет больше не тянул — и жене с детьми снова пришлось уехать в Белгородскую область. Былин остался в Крыму, но к семье постоянно ездил — к его счастью, Крымский мост тогда уже построили. Для него эта переправа была единственной возможностью постоянно бывать дома.

Да и работать тоже. После февраля, когда в Крым начали везти не только овощи и фрукты, но еще и зерно, и Былин стал торговать и им тоже, все поставки на материк везли, естественно, через Крымский мост — так что для таких, как он, мост стал дорогой жизни. К осени 2022-го от Былина по мосту уезжало от пяти до десяти груженых фур в день — около 300–500 тонн товара.

Тогда-то — снова из-за тесноты фермерского мира — он познакомился с Владимиром Злобом. И еще он познакомился с логистом из Ульяновска Олегом Антиповым: он часто мелькал в разных связанных с перевозками чатах и был тем, кто занимается предоставлением транспорта для транспортировки товаров. Ровно то же он стал делать и для Былина: Олег искал и находил Александру грузовики для перевозки фруктов, овощей и зерна. Никогда не встречаясь лично, они работали слаженно и ровно — как, в принципе, и со Злобом, и дальше деловых разговоров не уходили.

6 октября в первой половине дня телефон Былина зазвонил — Владимир Злоб просил контакт какого-нибудь логиста: ему нужна была тентованная машина для перевозки груза весом двадцать с лишним тонн из Армавира в Крым. Ничего странного в просьбе Былин не заметил: Злоб знал, что телефонная книжка Былина, постоянно занимавшегося перевозками, забита контактами логистов, так что обращение было вполне по адресу. Былин скинул заявку Злоба в чат, где состояло около десяти логистов, и первым из них на нее откликнулся «Олег ТЭК-34», то есть Антипов. Былин, которому машина из Крыма обратно на материк нужна была самому — он как раз собирался опять везти мешки с товарами, — решил заказать эту же фуру после того, как она довезет злобовскую пленку, и переслал номер Антипова Злобу. На этом его маленькая эпизодическая роль в общей катастрофе была исполнена. На двое суток Александр ушел заниматься своими делами, ни с кем ни о какой пленке больше не разговаривая.

Хозяином логистической фирмы «ТЭК-34» Олег Антипов стал в сентябре 2020 года: тогда ему позвонил знакомый и сказал, что, выходя на пенсию, торжественно продает имущество: фирму вместе с компьютерами, девушкой-логистом и бухгалтером. Антипов решил всё это богатство купить — и стал директором логистической фирмы со штатом сотрудников в количестве одного — самого Антипова. Но в сфере перевозок он уже работал, клиентская база была, так что фирма вскоре встала на колеса. Наладился процесс: клиенты присылали заявки на перевозку всего, что перевозилось — овощи, зерно, строительные смеси, — а Олег искал подходящие для этих грузов машины: в большинстве случаев эта машина находилась через личную базу Олега, в которую он включал проверенных перевозчиков, в меньшинстве — через сайт «Автотрансинфо» («Ати.су»).

Случай из 6 октября входил в статистику «меньшинства»: Олег поискал по знакомым, но свободных перевозчиков не было — а раз перегружать нужно было в ближайшие дни, он оформил заявку («Тентованная машина, 21–22 тонны груза, пленка, город Армавир») и повесил ее на сайте «Ати.су». Очень быстро, в течение нескольких минут, Олегу снова позвонили: водитель Махир Юсубов сказал, что принимает заявку. Олег оформил необходимые бумаги — и тоже пошел догуливать последние часы своей свободной жизни.

7 октября, утро

Первый раз дальнобойщик Юсубов позвонил Артему Азатьяну утром 7 октября: «Мне надо быстрее загрузиться!» — требовательно сказал он.

— Освободятся рабочие — и тогда загрузят, — ответил Артем.

Артем вспоминал потом, что Юсубов добавил что-то вроде «мне надо успеть на погрузку» — но говорил ли он это или нет, в точности уже не узнать. Только Юсубов и правда очень торопился — не успокоившись ответом Артема, он стал приставать к рабочим на складе: меня торопят, мне нужно быстрее, быстрее! Но грузить чужого вне общей очереди из тех, кто ждал еще с вечера, было бы совсем уж излишним гостеприимством.

— Мне заниматься им или работой? — спросил, дозвонившись до начальства, рабочий предприятия.

— Работай, — ответил Артем. — Рабочий день кончится, тогда и загрузишь его.

Но Юсубов не успокаивался: был нетерпелив, всё время кому-то названивал — и всё время приставал то к одному, то к другому: когда? когда?

В это же время в другом месте — за много километров от склада — с тем же вопросом приставал к Владимиру Злобу другой человек. Впоследствии этот человек так и останется «неустановленным лицом» — каким-то ненайденным Иваном Иванычем. Номер Ивана Иваныча так и остался в телефонной книжке Злоба обозначенным как «???» — а еще нашелся в списке вызовов и у Терчаняна: это он, Иван Иваныч, интересовался у водителя, пересек ли тот границу с Россией. Злоб вспоминал потом, что, судя по голосу, это и был-то никакой не Иван Иваныч, а в лучшем случае Вань-Ваня — голос был молодой, примерно тридцатилетний. Странностей в нем вообще было много: например, дозвониться до него можно было только через телеграм. Номер у него был российским — и то, как он этот номер достал, отдельная история, подключившая к цепи последнее звено по имени Дмитрий Тяжелых.

Дмитрий Тяжелых жил своей спокойной липецкой жизнью и не имел к сельскому хозяйству вообще никакого отношения. Электрогазосварщик, он отслужил в армии телеграфистом, потом несколько лет работал по профессии, потом стал кровельщиком, монтажником фасадов, прокладывал кабель, устанавливал спутниковые антенны и к осени 2022 года устроился в компанию, занимавшуюся перепродажей сим-карт. Компания «Онлайнсим», на рекламу которой Тяжелых набрел в интернете, оптом продавала мобильные номера для регистрации аккаунтов в соцсетях и мессенджерах. Как говорил сам Тяжелых, «в рекламных целях». Клиенты этой компании заходили в личный кабинет на специальном сайте, выбирали мобильного оператора, чей номер хотят купить, и сервис, в котором этот номер хотят зарегистрировать, — Telegram, WhatsApp* и т.д., все, кроме приложений банков и Госуслуг. Обязанности Тяжелых были несложными: ему нужно было следить, чтоб необходимое оборудование было постоянно подключено к Сети, продавать и менять сим-карты.

В один печальный для Тяжелых день такой номер, помимо сотен других клиентов, взял и купил некий Иван Иваныч — сам Тяжелых узнал об этом, правда, уже на суде: видеть, кто запрашивает номера, он не мог. Именно этот Иван Иваныч, хозяин какой-то крымской фирмы с амбициозным названием «Лидер», числился по бумагам получателем полиэтиленовой пленки, ждавшей теперь загрузки на складе Азатьянов.

В то утро Иван Иваныч проявлял нетерпение. Еще с восьми часов он стал обрывать телефон Злоба:

— Вы можете загрузить быстрее? — спрашивал он. — А машина успеет доехать до Крыма за один световой день?

— Ее смогут погрузить только после обеда. Как вы хотите, чтобы она успела проехать такое расстояние за день? — раздражался Злоб.

Иваныч не унимался: звонил и звонил, писал, спрашивал.

— Твердолобый, — жаловался Злоб Антипову. — Всё ему интересно про груз, всё торопит: сегодня, сегодня.

В тот день Иван Иваныч оборвал телефон не одному Злобу: он звонил Роману Соломко, звонил Антипову и, очевидно, постоянно дергал Юсубова.

К четырем часам вечера фуру наконец загрузили. Юсубов, как и положено водителю перевозчиков, смотрел, чтобы всё было перенесено в целости:

— Оставьте свободное место в кузове! — просил он.

Сама по себе машина Юсубова заявке, составленной Антиповым, соответствовала не полностью: нужен-то был тент, а приехал рефрижератор. Но всем уже было не до этого. После погрузки Юсубов постучался в окно кабинета администрации, и когда оттуда выглянул Георгий, попросил сопроводительные документы на груз.

— Я ничего подписывать не буду, — ответил Георгий. — Груз вообще не мой.

Но Юсубов просил дать ему хоть какую-то бумажку, звонил начальству — и выглядел при этом так жалобно, что Георгий в конце концов согласился: взял со стола обычную товарно-транспортную накладную, вписал туда номера машины, указал «полиэтилен» и поставил штамп — «ООО Агробизнес». Штамп на этой бумаге ничего не означал — так, для солидности поставил.

Юсубов уехал. До взрыва оставалось 14 часов.

8 октября 2022 года, примерно 10 часов утра

Около десяти часов утра мать Артема и Георгия Азатьянов уже вернулась домой с работы. Ее муж Самвел Азатьян встретил жену фразой, которая ее поразила:

— Иди поставь свечки.

Муж никогда не отличался религиозностью, и такую просьбу она слышала от него впервые.

— Что случилось?

— Крымский мост взорвали. Поблагодари, что Артем в этот момент по нему не ехал.

Артем и правда часто мотался через мост — в Крым и обратно на материк, в Краснодар, где у него была куплена квартира. После начала военного конфликта мать часто просила его: не езди туда, не надо. А особенно часто она стала об этом просить после того, как на фронте погиб племянник. Артем отвечал: «Ну как не ездить? У меня там рабочие. Поеду, хоть зарплату раздам». Рабочие там, в Крыму на складах, работали и жили тоже семьями — той же коммуной, как и на фирме Романа Соломко. Да и на любом, наверно, предприятии такого масштаба.

Утром 8 октября Артем был в Краснодаре — и, как мы уже знаем, пил кофе на первом этаже дома. Спустя пару часов ему позвонила из Армавира жена:

— У нас дома обыск, какие-то сотрудники, они ищут Георгия.

— Почему?

— Не говорят.

Домой к Георгию сотрудники Следственного комитета приехали к 11 утра. На месте хозяина не оказалось — только приняв входящий вызов, он узнал о том, что его как директора настойчиво просят приехать в «Агро-Бизнес». Там уже был его отец — и уже шел обыск.

Самвелу Азатьяну тоже позвонили утром: сотрудник представился так бегло, что Азатьян-старший даже не услышал его имени. Запомнил только, что звонят из ФСБ.

— А что случилось? — поинтересовался он.

— Приезжайте на базу, тут узнаете.

По дороге Самвел позвонил старшему сыну:

— Жора, сынок, ты не знаешь, почему это нами ФСБ заинтересовалась?

— Пап, честное слово, сам не понимаю. Но я тоже скоро буду.

Возле ворот предприятия шло паломничество: власти всех видов и форм, от ФСБ до Роспотребнадзора, прорежаемые вклинившимися репортерами, не давали проезда хозяйской машине. Самвел посигналил.

— Дайте я проеду, объясните, что вообще происходит?

— Вы не проедете, — ответили, — вы оставите машину и пройдете пешком.

— Я бы, может, и зашел, если б ноги ходили. Но они не ходят, так что я все-таки проеду.

И проехал — едва ли не тараном. Войдя в административное здание, он увидел, как силовики пытаются выбить дверь в кабинет директора.

— А что вы тут ломаете? — спросил. — Вы ничего не строили, и не ломайте. Вы не у себя дома. Вам надо попасть? Сейчас приедет сын, у него ключи. Вам надо что-то мне сказать? Пройдемте в комнату отдыха.

Прошли. Силовики показали хозяину фотографию: из ворот «Агро-Бизнеса» выезжала грузовая фура с грузинскими номерами. «Я ничего не знаю», — ответил Самвел.

В тот день силовики провозились на складе долго: забрали спецовки, одежду, сделали пробы, смывы с рук, взяли отпечатки пальцев — даже у тех, кто оказался случайным посетителем двора: зашел по-соседски за кукурузой. Двор склада опустел только к полуночи.

8–14 октября 2022 года

А тем же утром, 8 октября, вскоре после того, как следователи пришли домой к Георгию, они позвонили и Артему: узнав, что тот в Краснодаре, отдали приказ явиться в местное управление ФСБ. По дороге туда Артем позвонил Злобу:

— Володя, похоже, наша машина вчерашняя на мосту взорвалась.

— Быть не может! — не поверил Злоб и начал звонить Роману Соломко.

Приехав в ФСБ примерно через полчаса, Артем с удивлением узнал, что взрыв на Крымском мосту, по всей видимости, произошел из-за проезжавшей по нему фуры со взрывчаткой — и с еще большим удивлением он узнал о том, что эта фура, скорее всего, грузилась у него на складе. В этот момент Артему перезвонил Соломко: до водителя Махира Юсубова невозможно было дозвониться. Артем передал телефон допрашивавшему его фээсбэшнику — тот настоятельно рекомендовал Соломко тоже дойти до ближайшего отделения спецслужбы.

Положив трубку, Соломко снова набрал Злоба:

— Я пойду в органы, всё расскажу, что знаю. Понимаю сложность ситуации.

— Давай, не вопрос. Если нужна какая информация, я готов тоже рассказать, подсказать, — согласился Злоб и положил трубку. Примерно минут двадцать спустя в его дверь тоже постучался СК.

В это же время о взрыве на мосту услышал Олег Антипов. О том, что взорвалась именно та самая машина, которую он вчера отправил в рейс, Олег, конечно, не думал — но решил на всякий случай написать Ивану Иванычу:

— Доброе утро, машинка как, приехала? У вас всё нормально?

— Вы, наверное, ошиблись номером, — ответил Иван Иваныч.

— Как ошиблись номером, если мы вчера с вами пять раз созванивались.

Ответом Олегу была тишина, больше этот номер на связь не вышел.

После разговора со Злобом Роман Соломко позвонил сыну Максиму:

— Я поеду давать показания, буду не на связи пару часов.

Ни сын, ни отец тогда еще не знали, что эта пара часов растянется на годы. Соломко вызвали в военно-гражданскую администрацию Херсона в апелляционном суде. Туда же — в тот же день, 8 октября, но под вечер — увезли и жену Соломко. Романа не было дома весь день, жена и сын начали переживать, когда вдруг в ворота их дома стали ломиться поздние гости. Ждать, пока им откроют, они не стали:

Допрос Артема Азатьяна, наоборот, был вежливым и культурным: кто, где, когда, сходите в Следственный комитет. В СК — примерно то же самое, но с применением «детектора лжи». Потом — в МВД. Из МВД Артем вышел около полуночи: начальство разошлось по домам, так что отпускали разбредаться и свидетелей. Артем оставил свой адрес, мобильный номер жены — его собственный телефон уже изъяли — и поехал обратно в Краснодарский дом с кафе на первом этаже.

Утром Самвел Азатьян снова позвонил старшему сыну:

— Жора, ты где?

— Пап, я в Симферополе.

— Как в Симферополе?

Только тогда семья узнала, что еще ночью Георгию снова позвонили и приказали явиться для дачи показаний в отделение ФСБ в Симферополе. Георгий собрал всех свидетелей, кто мог поместиться в машину: себя и четверых рабочих — и прямо так, ночью, поехал в отделение. Там снова начались допросы — и не спавших больше суток свидетелей приходилось расталкивать, чтобы они не засыпали прямо за столом следователя.

— Рассказывай, говорят тебе! — будили заснувшего на половине фразы рабочего.

Он открывал глаза и не понимал, кто перед ним и что он должен рассказывать. Позже, при оглашении данных в ту ночь своих показаний в суде, они узнавали о себе много нового.

Вскоре туда же, в Крым, привезли и Артема, а потом и Терчаняна. Терчаняна нашли по пути в Пятигорск — он снова ехал грузиться и уже успел встать в электронную очередь на границе с Арменией. В очередь он становился от своего имени и с той же фурой, на которой вез к Азатьянам пленку, и явно никуда особенно не торопился.

Былина в Симферополь вызвали не силовики — ему, тогда же, 8 октября, примерно около семи часов вечера, позвонил Злоб:

— У тебя есть возможность приехать в Симферополь? Помочь следствию по поводу этой машины.

Былин согласился — еще и потому, что находился всего в сотне километров от места, куда его приглашали. Он вызвал такси, приехал — и протоптался на улице перед закрытыми дверями отделения пару-тройку часов. Никто не понимал, что этот человек здесь делает и зачем вообще приехал. Двери правосудия были неприступны.

Потом они все-таки гостеприимно распахнулись. На Былина надели наручники и сказали, что он свидетель. Так, по-свидетельски — в наручниках, и допрашивали всю ночь. К утру приехал подполковник Кузнецов из ГУ СК РФ — еще раз допросил, снял наручники, извинился, дал грамоту, поблагодарил, еще раз удивился, зачем Былин вообще приехал, и отпустил домой. А 15 октября Былина задержали — сотрудники ФСБ с извинениями объявили, что он подозреваемый и надо ехать в Москву. И конечно, что все во всем разберутся, но документы на арест уже готовы, так что ничего не поделаешь.

Спокойным 8 октября было, кажется, только у Дмитрия Тяжелых: после работы он, как обычно, посмотрел с девушкой фильм, поужинал, лег спать, отключив — тоже как обычно — телефон на ночь. А вот утром 9 октября включенный телефон сообщил ему, что по месту жительства матери идет обыск, что его ищут. Тяжелых позвонил матери — ответил сотрудник ФСБ: одна из зарегистрированных Дмитрием сим-карт была указана как контактный номер при получении полиэтиленовой пленки, взорвавшейся на Крымском мосту. Тяжелых приехал домой — отдал силовикам технику, телефоны и ноутбук. На следующий день его снова допросили. А 14 октября задержали. Тогда, в день задержания, он познакомился с Олегом Антиповым. С остальными — уже на суде.

Допрашиваемых не отпустили из Симферополя и на следующий день, 9 октября, и позже. Все они жили в одной из гостиниц — им отвели целый последний этаж летнего домика, у входа на который дежурили силовики. Оплачивать гостиницу невольным туристам они, правда, не стремились: жили на деньги Георгия.

Как вспоминали позже, на допросах с ними говорили успокаивающе-врачебным тоном: «Ребята, вас вслепую использовала Украина. Пройдут следственные действия — и будете свободны». Этот успокоительно-врачебный тон не менялся на протяжении почти всего следствия — менялось только «после»: «Ну вот сейчас, до четверга, решение по вам примут, возьмете свою машину и поедете». «Ну вот сейчас ажиотаж утихнет — и после этого вас освободят». И как мантру повторяли одно: «Вы только свидетели, только свидетели».

12 октября всех вызвали в СК. И сказали: «Мы вас задерживаем». И добавили: «Ну посидите месяц-полтора, всё уляжется, и отпустят. Изменят вам террористическую статью на экономическую, и выйдете».

Этому «после» тоже не суждено было сбыться.

24 августа 2021 года

24 августа 2021 года — задолго не только до взрыва моста, но и до февраля, экран телефона Овчинникова Ю.С. загорелся. С неизвестного номера Овчинникову пришло СМС с предложением, от которого тот не смог отказаться: ему предлагалась подработка с выплатой 2500–5000 рублей в первый же день. Работа, судя по описанию, была непыльная (орфография и пунктуация сохранены): «На подработке нужно побыть формальным директором не работающей фирмы, создающейся на продажу. Фирма не работает, а значит, налогов или долгов быть не может. Верить нам не требуется — всё гарантировано документально». Всё, что требовали щедрые работодатели от нанимаемого, — приезжать раз в неделю в середине дня в офис и подписывать документы и счета. При каждой встрече указанную сумму обещали отдавать наличными. «Готовы к подработке? Не могли бы вы отправить свой ИНН?» Овчинников, конечно же, отправил.

В ответ ему написал некто Николай и назначил встречу в двухэтажном здании около 46-ой московской налоговой инспекции. В конце августа, около полудня, счастливый будущий обладатель фирмы на встречу явился. Николай объявил, что Овчинников становится обладателем фирмы «Феникс» — фирмы, продающей строительные материалы. Овчинников согласился и вместе с Николаем вошел в здание, где кому-то отдал паспорт, что-то подписал, что-то оплатил в ближайшем банкомате и получил свои первые честно заработанные пять тысяч. Через несколько дней налоговая поздравила Овчинникова с открытием фирмы и отдала положенные документы. Еще через несколько дней снова позвонил Николай, но Овчинников вдруг проявил неожиданную настороженность и сказал, что в этом всем больше не участвует. Николай исчез.

А еще спустя несколько месяцев, введя свои данные на сайте налоговой службы, Овчинников с удивлением обнаружил, что является счастливым обладателем уже не одной, а двух фирм: не только ООО «Феникс», но и ООО «Лидер». Данная компания, как заявлял он позже, ему неизвестна, и никаких учредительных документов на нее он не подписывал.

Пришедший из ниоткуда «Лидер», как выяснилось, расположился по адресу Москва, Шмитовский проезд, 16, комната 2, офисы 2-2 — ровно на месте ателье, оказывавшего бытовые услуги по пошиву и ремонту одежды и ни о каком «Лидере» не слышавшего. А если еще точнее, располагался «Лидер» в комнате 2, обозначенной в документах как санузел и офисом, соответственно, не являющейся.

Этот самый «Лидер» и был тем грузополучателем, который больше года спустя должен был принять 22 тонны полиэтиленовой пленки из Армении. Правда, куда бы он их поместил в своей комнате 2, не знали ни хозяева ателье, ни перевозчики, ни следователи.

Полгода спустя после задержания. И позже

Говорят, впервые задержанных восьмерых вызвали на допрос полгода спустя после задержания. Да и то — спрашивать было не о чем: полиграфы пройдены всеми раза по три, экспертизы ничего не показывают, показания совпадают. Написали, правда, что именно те самые затемнения на рентгеноскопическом снимке с таможни в Армении — неопровержимое доказательство того, что в пленке, которую вез Терчанян, и правда была взрывчатка. На риторический вопрос о том, почему же тогда таможня это неопровержимое доказательство свободно пропустила, следствие отвечать не стало.

Следствие — то есть, в частности, следователь по особо важным делам Михаил Куницын — вообще предпочло не отвечать на многие вопросы, которые неизбежно возникали в течение тех трех лет, пока восемь мужчин ждали приговора.

И главным из этих вопросов был вопрос веры. Летом 2023 года интервью разным украинским СМИ начал давать глава СБУ Василий Малюк — и его интервью внимательно смотрели российские следователи, использовав потом сказанное Малюком как доказательства по делу. Малюк, в числе прочего, рассказывал, как изготовлялась «рентгеноустойчивая» пленка, как ее наматывали на сердечники, как паковали, как искали маршрут доставки. Всему сказанному следствие безоговорочно поверило, несмотря на то даже, что слова летели из уст военного противника, чья профессия по определению — дезинформация врага.

Ее, очевидно, посчитали незначительной, и в обвинении, а потом и в приговоре появилось скопированное с монолога Малюка описание подготовки теракта и жесткие формулировки: «во исполнение своей преступной роли, действуя согласованно с иным лицом 1 и другими соучастниками» — под «лицом 1 и иными» имелось в виду руководство СБУ.

Но возникла проблема — которую следствие, правда, тоже предпочло не замечать: по видеоряду, сопровождавшему интервью Малюка, было очевидно, что пленка, о которой рассказывал он, и пленка, оказавшаяся в итоге на складе Азатьянов, имели мало общего между собой: не так выглядели, не так располагались, были не так скреплены, имели разный объем и толщину. Вдобавок глава СБУ еще и ошибся в расчетах: он сказал, что гексогеновая смесь внутри пленки весила 15 тонн — или 21 тонну в тротиловом эквиваленте. Дальше должна была включиться простая математика — со школьным условием задачи:

«В кузове грузовика подозреваемого Терчаняна было 22 палеты с пленкой. Вес одной палеты — 500 кг. Сколько должен был весить груз целиком, если известно, что внутри рулонов находилась еще и взрывчатка массой 15 тонн?»

Решение: 500 х 22 + 15 = 26 тонн должен был весить груз, который по всем документам весил максимум 22 тонны. Но и на погрешности в расчетах следствие внимание заострять тоже не стало.

Математика не сходилась и с подсчетами рабочих склада: они в один голос утверждали, что каждый поддон весил намного меньше положенного по подсчетам следователя Куницына — и даже по подсчетам весовых контролей, подтверждавших, что внутри пленки взрывчатка была. Слова рабочих были не просто словами: на следственном эксперименте, когда прибывшая на склад Азатьянов следственная группа попыталась заставить старенький трактор поднять вес, равный по документам весу поддона с пленкой, тот жалобно засигналил и встал.

Еще одним неразрешимым — и незамеченным — вопросом оказался механизм приведения взрывчатки в действие. Взрывотехническая экспертиза показала: скорее всего, в действие ее привела система слежения GPS — это предположение и перекочевало потом в приговор. И хотя гособвинителю Юношеву пришлось признать, что никаких датчиков на машине Терчаняна найдено не было — да и стал бы разве названивать ему Иван Иваныч, если б были? — эта версия так и осталась официальной. Машину Юсубова, кстати говоря, не нашли вообще — ее якобы в пыль разорвало взрывом. И адвокаты опять задались риторическим вопросом: как могло такое случиться, если от ехавшего в этот момент бок о бок с Юсубовым «Кадиллака» судьи Маслова осталось довольно много.

История Юсубова оказалась совсем уж непростой. Выехав со склада Азатьянов около четырех часов вечера, он, согласно всем картам и расчетам, должен был подъехать к мосту не позднее чем семь-восемь часов спустя и быть там около полуночи. Но не подъехал: в 23.06 он только-только добрался до Славянска-на-Кубани. Куда-то пропали полтора-два часа его пути — и о том, где он эти два часа был, следствию и адвокатам до сих пор остается только догадываться. Но в целом следствие об этом особенно и не задумывалось. Как не задавалось оно вопросом и о том, зачем Юсубову потребовалось свободное место в кузове.

Он подъехал к въезду глубокой ночью, а утром, перед тем как заехать на мост, успел позвонить жене и сказать, что пять часов проспал в машине на заправке. Так что сколько часов пропало на самом деле — полтора или больше — тоже осталось неизвестным.

27 ноября 2025 года

27 ноября 2025 года председательствующий судья Южного окружного военного суда Опанасенко вынес всем восьмерым приговор: пожизненно.

Не считая, конечно, штрафов — пострадавшими по делу, помимо очевидных, оказалось три страницы фамилий и названий учреждений, у которых оказались разбиты взрывом и поцарапаны стекла окон.

Оглашать приговор целиком — 229 страниц мелким шрифтом и убористыми канцелярскими формулировками — конечно, не стали. Если бы огласили, даже у тех, кто не имел возможности до этого дня послушать закрытые судебные заседания, все равно наверняка возникли бы вопросы. Потому в основном, что доказательная база в приговоре во многом состояла из психоанализа:

«Так, получив от Соломко информацию о характере груза («строительная пленка»), Злоб и Азатьян А.С., с учетом их опыта работы в сфере предпринимательской деятельности, не могли не понимать, что такой груз не является дефицитным или запрещенным к ввозу в Россию, а его транспортировка с использованием маршрута и способа, ранее примененного при доставке линии гранулирования, свидетельствует о наличии в нем замаскированных предметов (веществ)».

И еще:

«Являясь образованным человеком, длительное время руководившим собственным предприятием, Азатьян Г.С. не мог не понимать, что такой груз не является дефицитным или запрещенным к ввозу в Россию, и осознавал, что в нем замаскированы другие предметы».

«Антипов и Былин, имевшие значительный опыт в организации грузоперевозок, не могли не понимать, что объемный груз строительной пленки может содержать в себе замаскированные другие предметы (вещества), но, несмотря на это, обеспечили возможность его перевозки с привлечением стороннего водителя».

И только имя погибшего водителя Махира Юсубова — очевидно, из уважения к памяти покойного — везде сопровождалось постоянным эпитетом: «неосведомленный».

Сложно теперь сказать, ожидал ли кто-то «высшей меры» или нет. Сами восьмеро начали что-то подозревать еще на прениях — именно тогда убийственное «пожизненно» прозвучало впервые.

После оглашения слова нашлись только у Олега Антипова: «Покажите людям правду! — кричал он из аквариума столпившимся вокруг многочисленным корреспондентам. — Мы невиновны! Мы все — восемь человек — прошли полиграфы. Все свидетели говорят, что мы невиновны. Все доказательства говорят, что мы невиновны. Все 116 томов дела говорят, что мы невиновны. Мы просим, мы требуем, чтоб вы показали правду!»

Далее — всегда

Теперь некогда бурно развивавшееся предприятие Азатьянов пустынно и тихо: изредка заезжает пара фур, в ангаре кое-где еще лежат невысокие горки сои, работают два тракториста, бегают две собаки. Всё. После ареста молодых хозяев предприятие было потихоньку разгромлено: сначала при обысках изъяли всю бухгалтерию, потом оно потеряло связи из-за страха клиентов перед директором-«террористом», а потом было поклевано налоговой. Сюда по-прежнему приезжает Самвел — но обойти владения, которые сам когда-то построил, уже не может: ноги и правда ходят с трудом, так что двор он объезжает на машине. Объехать легко: двор пуст.

Так же пуст теперь и двор бывшего предприятия Романа Соломко — но не только пуст, а еще и разбомблен: в «ГРИНЛАЙН» семь раз били дроны. Дом Романа, который они с женой двенадцать лет ремонтировали и где прятались от атак в первые дни боевых действий, тоже разрушен — и уехавший из Херсона сын вряд ли когда-нибудь соберется снова его ремонтировать.

Пожилая, больная диабетом мать Владимира Злоба Вера всё еще живет в Херсонской области — вместе с больным раком его отцом. На свидания если и выбиралась раньше, то теперь уже не может совсем: на кого ж оставить больного мужа? Да и как выдержать дорогу до Москвы — больше суток в трясучем автобусе. Больше суток в одну сторону, больше семи тысяч за билет — ради часа: посмотреть друг другу в глаза через мутное стекло. Она часто вспоминает слова сына: «Мама, я пришел туда своими ногами». И постоянно повторяет: «Мы жили. А теперь жизнь кончилась».

Двоим маленьким детям Артема Азатьяна теперь дважды в год — на Новый год и день рождения — Дед Мороз передает подарки от папы и дяди. Ни папу, ни дядю они, конечно, не видят — им говорят, что папа работает в Крыму и очень занят. Больше дети ни о чем не спрашивают.

А вот сын-инвалид Александра Былина спрашивает. 23-летний, но из-за болезни всё еще ребенок, первые три месяца он вообще не слезал с подоконника — сидел и ждал, когда придет папа. Потом начал о чем-то догадываться: однажды, подойдя ночью к плачущей матери, он спросил прямо: «Скажи честно, папа умер?» Мать плакала почти всё время — но мальчик не знал, что плачет она не только о его папе, но и о нем самом: женщина с диагностированной последней стадией рака думала о том, что будет теперь с ее детьми.

И многие, кто слышит о деле Крымского моста — от следователей до сокамерников, от самих восьмерых до случайных прохожих, — повторяют одно и то же слово: «Жертвоприношение».

27 января 2026 года

27 января 2026 года многие СМИ опубликовали открытое обращение восьми фигурантов дела Крымского моста к президенту США Дональду Трампу, президенту РФ Владимиру Путину, президенту Украины Владимиру Зеленскому и всем правозащитным организациям мира:

14 сентября 2026 года

На 14 сентября 2026 года по делу осужденных за теракт на Крымском мосту назначена апелляция.

* Принадлежит компании МЕТА, чья деятельность в РФ признана экстремистской и запрещена

** Признан в РФ нежелательной и экстремистской организацией, иноагентом и запрещен.