Бензин границ не знает

Коридор в Европу через Город солнца

Впрочем, главный тезис послания Гварамии тоже не нов и проверен десятилетиями: Грузия скоро и непременно войдет в Евросоюз, и это сделает ее настолько привлекательной для абхазов, что они даже без особой любви к грузинам вернутся в единое государство с ними. Но это построение Гварамия адаптирует под сегодняшнюю актуальность.

Мир на пороге грандиозных геополитических свершений, в центре которых — глобальная система коммуникаций. Без Грузии невозможно себе представить Срединный коридор (Великий шелковый путь XXI века), связывающий Китай с Европой.

Гварамия вместе со всей оппозицией объясняет это исключительно злой волей нынешней власти и лично Иванишвили, после свержения которого порт будет возведен с той же стремительностью, с которой Грузия устремится в Евросоюз.

Но главное — Анаклиа совсем рядом с Абхазией, которая тоже получит свою долю бонусов, куда большую, чем способна ей дать Россия. Тем более, убежден Гварамия, сегодня Россия вообще теряет свои позиции, в частности на Южном Кавказе. «Абхазы, — уверен он, — это не тот народ, который любит русских, и никогда таким не был, на то есть вполне рациональная причина. Русские считают их людьми третьего сорта, грузины же так не считают, и абхазы это прекрасно чувствуют».

Словом, ничего экстраординарного. Но иногда важны не столько слова, сколько то, кто и когда их произносит.

Гварамия давно разошелся с Саакашвили, но остался в жесткой оппозиции, и, судя по частоте обвинительных пассажей в адрес нынешней власти, он и выступает как оппозиционер, а не как идеолог. Но это как раз делает интригу еще увлекательнее: внутриполитическим вызовом стал не Иванишвили, как обычно, и даже не Россия, а ушедший за политической неактуальностью в летаргический сон абхазский вопрос.

Гварамия вольно или невольно гальванизировал сюжет, который развивается в Грузии втуне и в полутонах. Поскольку само возвращение Абхазии — материя почти метафизическая, то и импровизации на абхазскую тему носили одинаково теоретический характер: как возвращать — силой или убеждением? Но и это отнюдь не было праздной дискуссией, на самом деле во многом это было отражением взглядов на устройство самого грузинского государства.

Тема обрела новую актуальность после карабахской развязки. Но и тогда почти никто из политических фигур первого ряда во всеуслышанье и прямо никогда не заявлял о намерении повторить в Абхазии азербайджанский опыт, хотя в неформальных полемиках это зачастую становилось общим местом. А теперь в полемику с Гварамией немедленно вступил Михаил Саакашвили. Обвинив его в капитулянтстве, Саакашвили провозгласил: «Только экономически, политически сильная, до зубов вооруженная Грузия своими силами и силами своих друзей сможет вернуть нашу родовую землю, наши дома от Ингури до Псоу».

Оппоненты обвиняли Саакашвили в готовности к такому сценарию еще в 2008 году в Южной Осетии. Тогда он им не ответил, но ответил сейчас. И не только им, но и всем тем, кто в карабахской развязке вдохновляющий пример для Грузии. Идея, давно владевшая немалой частью масс, обрела четкость политической позиции.

Но с той же ясностью и во многом благодаря Гварамии проявилась и противоположная позиция.

Принцип против целостности

Представление о скором и неминуемом ослаблении России и уходе ее с Кавказа оказалось при этом универсальным для обеих позиций. Для сторонников силовых решений — надежда на то, что Москва уже ничем Абхазию не защитит. Для их оппонентов — подтверждение гипотезы о том, что слабеющей Москве больше нечем привлечь абхазов, а значит, самое время им улыбнуться.

Но и те и другие при этом исходят из того, что в грузино-абхазском вопросе никакой Абхазии нет вовсе. Грузинский политолог, бывший министр по вопросам примирения и гражданского равноправия Паата Закареишвили, с одной стороны, приветствующий инициативу Гварамии, с другой — отмечает его коренное противоречие: «Он тоже не решается признать субъектность Абхазии и Южной Осетии».

В этом повсеместном представлении и значительной части новейшей историографии грузино-абхазский конфликт — конфликт грузино-российский.

С формальной точки зрения с этим не поспоришь: российские войска находятся на территории, которую весь мир признает грузинской. Но в Грузии, как и везде, где случилась сепаратистская история, термин «оккупация» — почти национальная идея. При этом уверенность в том, что исчезни одним прекрасным утром российские войска — и над Сухуми взовьется грузинский флаг, у многих легко уживется с тем чувством удовлетворения, которое испытали в Азербайджане три года назад после исхода карабахских армян.

Каждая метрополия, утратившая свою территорию, бдительно следит за тем, чтобы хотя бы формально сохранять контроль над ее границами и внешними связями. В Азербайджане тех, кто ездил в Карабах без разрешения Баку, заносили в «черный список» МИДа и запрещали въезд в страну (некоторых, впрочем, и сажали). В Грузии с 2008 года действует закон об оккупированных территориях, объявляющий вне закона любую деятельность иностранных кампаний в Абхазии и Южной Осетии и, естественно, нахождение иностранных граждан на этих территориях без разрешения Тбилиси.

Логика понятна, но логичное порой работает вопреки политическому. Например, Грузия настаивает, чтобы все контакты с Сухуми Запад вел через Тбилиси. Запад, следуя логике признания территориальной целостности Грузии, идет ей в этом навстречу. При этом связи (в частности, неправительственного сектора Абхазии с европейскими структурами) и без того сведены на нет постепенным распространением на Абхазию особенностей российского законодательства в области борьбы с «иностранными агентами» и нежелательными организациями. Таким образом Тбилиси, борющийся с российским влиянием в Абхазии, перекрывая ее контакты с Западом, объективно усиливает его.

Бензин без границ

Примерно в эти же августовские дни случилось еще одно событие, которые одни сочли сенсационным, другие — скандальным. В Абхазию в связи с расширившимся на нее дефицитом российского бензина из Грузии были поставлены две партии топлива общим объемом 680 тонн. Для Абхазии при нынешнем уровне ее потребления бензина это примерно на два-три дня. Премьер-министр Ираклий Кобахидзе уточнил, что поставка была не государственной, но государство о ней знало, что в данной ситуации логично.

В самой Абхазии к этой версии относятся с той же улыбкой, что и к соблазнам скорого приобщения к Европе. Однако признают: ситуация может меняться, но не настолько, насколько это иногда представляют в Тбилиси.

В Абхазии, конечно, тоже немало патриотических граждан, которые видят измену в любых контактах с Грузией. Что не мешает многим жителям республики, например, в Грузии лечиться. Что, в свою очередь, совершенно не меняет их политических предпочтений, и это тоже естественно и не ново.

До 2008 года прямо у югоосетинских блокпостов располагался бескрайний Эргнетский рынок, на котором торговал весь Кавказ со своими такими же бескрайними окрестностями, не деля покупателей и продавцов на друзей и врагов. В Цхинвали наряду с рублем ходил лари, действовала грузинская мобильная связь, в Тбилиси и обратно регулярно курсировали автобусы. Абхазы тоже ездили в Грузию, а на мосту через Ингури встречались криминальные коллеги с обоих берегов и вдумчиво обсуждали закупку продуктов на грузинской стороне для свадьбы на абхазской. Всё это было, никому не мешало — в том числе и потому, что никак не влияло ни на политический процесс, ни на суть урегулирования.

После 2008 года никакого процесса урегулирования нет, и в этом суть политического положения вещей для всех. Москва долго оставляла вопрос Абхазии и Южной Осетии на волю случая, роль которого исполняли околокремлевские чиновники второго-третьего ряда в полном соответствии с заказами различных лоббистов с обеих сторон. Этим неплохо пользовались местные элиты, особенно в Южной Осетии. Да и в Абхазии.

После очередного кризиса, который завершился очередной отставкой очередного руководителя, которым на этот раз оказался Аслан Бжания, Кремль попытался придать этому процессу хоть немного системности.

А их в Абхазии никто и не ждет, что бы по этому поводу ни думали и на чем бы ни пытались выстроить политический курс в Тбилиси.

Но и против таких поставок в Москве не возражают, тем более когда можно безболезненно сэкономить. И Сухуми образовавшимся просветом, безусловно, не преминет воспользоваться. Но безо всяких политических последствий. Если не считать, конечно, тех, кто увидит в этом руку Москвы об руку с «Грузинской мечтой».

В Абхазии инициатива Гварамии интереса не вызвала. Впрочем, не для абхазов она и затевалась. Да и вообще Гварамия, вероятно, ошибся и в своем изначальном посыле про прагматику, зовущую к потребности друг в друге. Прагматика есть. Потребности нет. Тем более что бензин все равно границ не знает.