Ратко Младич. Фото: AP / TASS
Ратко Младич умер 27 августа в Гааге в возрасте 84 лет — заключенным ООН, отбывавшим пожизненный срок. Судебная часть его биографии к этому моменту была закончена окончательно: Международный трибунал по бывшей Югославии признал бывшего командующего армией боснийских сербов виновным в геноциде в Сребренице, преступлениях против человечности и военных преступлениях, а апелляционная палата в 2021 году оставила пожизненный приговор в силе.
Спор о другой части его биографии не закончился.
Для босняков и семей более восьми тысяч убитых в Сребренице мусульман Младич — один из главных организаторов крупнейшего массового убийства в послевоенной Европе. Для сербских националистов он по-прежнему «герой», проигравший не войну, а политический поединок с Западом и его судом.
Однако говорить о едином «сербском отношении» к Младичу некорректно: Республика Сербская в составе Боснии и Герцеговины — не Сербия, а общественные настроения по разные стороны реки Дрины заметно различаются. В самой Сербии муралы Младича много лет появляются в Белграде и других городах, его портреты носят на митингах. Парадокс Младича именно в этом: человек, чья уголовная ответственность была установлена после многолетнего международного процесса, для части общества остался символом доблести. Чтобы понять устойчивость этого культа, мало перечислить преступления. Надо понять, кем был сам Младич и кем он сумел предстать перед теми, кто считал его своим.
Ратко Младич родился 12 марта 1942 года в деревне Божановичи недалеко от Калиновика в Боснии. Его отец Неджо, югославский партизан, погиб в 1945 году в бою с хорватскими усташами, сторонниками нацистов. Сын погибшего партизана сделал карьеру в многонациональной Югославской народной армии: учился в Белграде, служил с 1965 года, большую часть карьеры провел в Македонии и к распаду страны имел четверть века офицерского опыта.
В 1991 году, когда югославская федерация уже разваливалась, Младича направили в хорватский Книн — центр самопровозглашенной Сербской Краины. В августе он приказал атаковать близлежащую деревню Киево; суд в хорватском Шибенике позднее заочно приговорил его за этот эпизод к 20 годам заключения. По оценке Гаагского трибунала, нападение стало как раз тем моментом, когда ЮНА (Югославская народная армия) под командованием Младича открыто встала на сторону сербских сил.
В октябре его досрочно произвели в генерал-майоры. 12 мая 1992 года Скупщина боснийских сербов создала Войско Республики Сербской и назначила Младича начальником Главного штаба. На этой должности он оставался всю войну.
Именно здесь состоялась его вторая биография.
Младич отличался от своего политического начальника — президента Республики Сербской Радована Караджича почти во всем. Караджич выступал в роли националистического трибуна: он воплощал образ гражданского вождя, пришедшего к власти на волне сербского национализма, и был главным идеологом движения. Младич же демонстративно оставался военным. Он постоянно появлялся на передовой, разговаривал с солдатами, вмешивался в детали операций и обладал той разновидностью грубой фронтовой харизмы, которая особенно хорошо воспринимается во время войны.
Его собственный образ был тщательно выстроен: генерал в полевой форме среди бойцов, человек, который ест ту же пищу, ходит по тем же окопам и не прячется за политиками.
Ратко Младич. Фото: AP / TASS
В сербской среде за ним закрепилась репутация «солдатского генерала». Даже противники признавали его профессиональную подготовку, энергию и способность управлять большой военной машиной.
Это важная деталь, которую легко потерять, превратив Младича в карикатурного злодея. Он был опасен именно потому, что умел воевать. Международный трибунал судил профессионального генерала, распоряжавшегося армейскими корпусами, артиллерией, разведкой, транспортом, военной полицией и системой командования.
Сухое содержание окончательного приговора Младичу оказывается жестче любых оценочных слов.
Суд установил его участие в четырех преступных сообществах. Первое занималось последовательным удалением босняков-мусульман и хорватов с тех частей Боснии, которые руководство боснийских сербов намеревалось включить в состав сербского государства. Второе осуществляло террор против гражданского населения Сараево посредством артиллерийских обстрелов и снайперского огня. Третье организовывало захват сотрудников ООН в заложники для предотвращения ударов НАТО. Четвертое осуществило уничтожение боснийских мусульман Сребреницы.
По первому комплексу преступлений Младич был признан виновным в преследованиях, убийствах, депортациях и насильственном перемещении населения. По Сараево — в убийствах, терроре и незаконных нападениях на гражданских. По захвату военнослужащих ООН — во взятии заложников. Наконец, по Сребренице — в геноциде, преследованиях, уничтожении и убийствах.
Эвакуация мирных жителей из Сребреницы. Фото: AP / TASS
Первоначально Младича обвиняли в геноциде не только в Сребренице, но и в ряде муниципалитетов Боснии. По этому пункту его оправдали: обвинение не доказало специальный умысел, необходимый для такой квалификации. Юридически точная формула поэтому звучит так: Младич осужден за геноцид в Сребренице, а по обвинению в геноциде в других районах Боснии оправдан.
Осада Сараево началась весной 1992 года и продолжалась почти четыре года. Город оказался окружен силами боснийских сербов. С высот вокруг столицы работали артиллерия, минометы и снайперы. Стреляли по улицам, рынкам, жилым кварталам, трамваям.
Международный трибунал установил существование сознательной кампании террора против гражданского населения. Командовавший Сараево-Романийским корпусом Станислав Галич получил за первый период осады пожизненное заключение. Сменивший его в 1994 году Драгомир Милошевич был приговорен окончательно к 29 годам. Оба подчинялись Главному штабу Младича.
Война в Боснии вообще плохо поддается удобному разделению на абсолютно невинную и абсолютно преступную стороны. Военные преступления совершали и боснийские мусульмане, и хорватские формирования; международные и национальные суды рассматривали и эти дела. Но наличие преступлений одной стороны не является юридическим или фактическим оправданием преступлений другой. Гаагский процесс Младича был именно индивидуальным уголовным процессом: суд устанавливал, что совершил именно он и структуры, которыми он командовал. Особенно важно это различие применительно к Сребренице.
В 1993 году ООН объявила Сребреницу «безопасной зоной». В переполненном анклаве находились десятки тысяч босняков, включая беженцев из окружающих районов. Охрану зоны осуществлял небольшой голландский батальон миротворцев ООН.
11 июля 1995 года Сребреницу захватила армия Младича. Сохранились телевизионные кадры, которые впоследствии стали одним из самых страшных документов боснийской войны. Младич идет по городу, затем появляется среди перепуганных беженцев в Поточари, разговаривает с представителями ООН, обещает населению безопасность. Камеры фиксируют генерала не в штабе за сотни километров от происходящего, а непосредственно на месте операции.
Затем начинается разделение людей. Около 25 тысяч босняков — главным образом женщин, детей и пожилых — были вывезены из анклава автобусами. Мужчин и мальчиков отделяли от семей. Суд установил, что среди этой категории были не только военнослужащие: попадались подростки и мужчины значительно старше призывного возраста. Другую большую группу составляли мужчины, пытавшиеся выйти из окружения через леса. Захваченных свозили во временные места содержания, а затем партиями вывозили к местам расстрелов. В роли этих импровизированных тюрем и расстрельных полигонов выступали школы, склады, поля и фермы в Братунаце, Зворнике, Ораховаце, Петковцах, Козлуке и на военной ферме Браньево.
Расстрелы продолжались несколько дней. Общее число убитых превысило восемь тысяч человек — мужчин и мальчиков. В районе Сребреницы впоследствии обнаружили 95 массовых захоронений: семь первичных, десятки вторичных.
Массовое убийство мусульман в Сребренице. Фото: AP / TASS
После первых захоронений могилы вскрывали тяжелой техникой, останки перевозили и закапывали в других местах, скрывая масштаб преступления. Поэтому части тела одного человека при идентификации иногда находили в разных могилах. Речь шла не только о массовом убийстве, но и о системной операции по уничтожению его следов.
И Международный трибунал по бывшей Югославии, и Международный суд ООН квалифицировали события в Сребренице как геноцид. Именно здесь проходит граница между историческим спором и установленным фактом. Можно спорить о причинах распада Югославии, ответственности иностранных держав, действиях НАТО, политике Сараево, преступлениях боснийских формирований или предшествовавших массовой казни убийствах сербов. Но нельзя, оставаясь в поле установленных судебных фактов, превратить массовое уничтожение пленных после падения Сребреницы в выдумку или обычную боевую операцию.
Слишком много могил, свидетелей, документов, ДНК-идентификаций и судебных дел, чтобы доказывать, что в Сребренице ничего не было, — и продолжающаяся героизация здесь работает через другой, более эффективный механизм: преступление признается частично, уменьшается его масштаб, меняется его квалификация или оно объявляется ответом на более ранние преступления против сербов. В результате спор переносится с вопроса «что произошло?» на вопрос «почему только нас судят?». Это совсем другой разговор, подмена понятий.
Устройство Республики Сербской военного времени удобно свести к двум главным фигурам. Радован Караджич, как уже говорилось, был политическим лидером и верховным главнокомандующим. Ратко Младич — командующим армией. Оба впервые были обвинены Гаагским трибуналом еще в июле 1995 года — до окончания боснийской войны. После Сребреницы обвинение расширили.
Отношения Младича с Караджичем были сложными. Политическое и военное руководство боснийских сербов периодически конфликтовало, в том числе из-за распределения власти и военной стратегии. В августе 1995 года Караджич даже попытался отстранить популярного генерала, но руководство армии поддержало Младича, и политическому лидеру пришлось отступить.
Однако изображение их как чуть ли не противников друг друга вводит в заблуждение. В главном они действовали в одной системе.
Караджич определял политические цели Республики Сербской, Младич командовал армией, которая эти цели осуществляла. Международный суд впоследствии признал обоих участниками одних и тех же преступных проектов.
Радован Караджич (справа) перед оглашением приговора. Фото: AP / ТАСС
Оба затем много лет скрывались. Но дальше их судьбы складывались по-разному. 63-летнего Караджича задержали в Белграде в 2008 году — к тому моменту он жил под чужой фамилией, носил артистически пышную седую бороду, собирал длинные волосы в пучок на макушке. Пользуясь медицинским образованием, тайно практиковал под видом экстрасенса и гуру, пока не был опознан спецслужбами и арестован прямо в городском автобусе. Сейчас Караджич, до войны бывший успешным литератором — у него опубликованы несколько поэтических сборников, роман и даже книги для детей, отбывает в Великобритании пожизненное заключение за геноцид, военные преступления и преступления против человечности.
Младич поначалу не создавал себе экзотического нового образа. После войны он некоторое время практически открыто жил в Сербии: его видели на футбольных матчах и в ресторанах. С 1996 по 2003 год его защищал сербский военный истеблишмент; позднее скрываться помогала сеть сторонников. Это один из важнейших элементов истории культа Младича: обвиняемый в геноциде генерал годами был не просто удачливым беглецом, которого государство безуспешно разыскивает, а человеком, пользовавшимся институциональной военной защитой. Только 26 мая 2011 года сербские спецслужбы задержали его в деревне Лазарево на севере страны в доме родственника. Было ему тогда 69 лет.
Президент Борис Тадич объявил, что этим арестом Сербия выполняет обязательства перед Гаагским трибуналом и закрывает одну из самых тяжелых глав своей недавней истории. Младича передали в Гаагу, и в 2012 году начался суд. В ноябре 2017-го он получил пожизненное заключение. 8 июня 2021 года апелляционная палата окончательно подтвердила приговор. Фигурант вины не признал.
После войны Сербия сделала то, что плохо укладывается в простую формулу «страна поклоняется Младичу». Она передала Гааге десятки обвиняемых. В 2010 году парламент Сербии принял специальную декларацию, осудившую преступление в Сребренице, выразил соболезнования и извинения семьям жертв и подчеркнул необходимость ареста Младича. Через год Младича действительно арестовали и выдали суду. В Сербии существуют правозащитные организации, журналисты и общественные движения, которые десятилетиями документируют преступления сербских сил и противостоят героизации осужденных военных преступников.
Смерть Младича показала, что двойственность по отношению к военному преступнику не стала историей. Бывший глава МВД и спецслужбы Александр Вулин заявил, что «от Гаврилы Принципа до Ратко Младича лучших сербов убивают связанными», и потребовал государственных и военных похорон и дня траура. Главный редактор провластного Informer Драган Вучичевич объявил, что Младич не умер, а был «убит» Гаагским трибуналом, который назвал «террористической организацией». Аналогично высказался большой друг РФ Милорад Додик — бывший президент Республики Сербской.
Представители сербской оппозиции обозначили противоположную позицию. Генеральный секретарь Движения свободных граждан Александр Радованович написал, что умер осужденный военный преступник, получивший пожизненный срок за преступления против человечности, включая геноцид в Сребренице. Зелено-левый фронт призвал государственные институты не допускать героизации Младича и заявил, что его смерть не снимает вопроса об ответственности за совершенные преступления.
Подобные противоречия нельзя объяснить исключительно знанием либо незнанием фактов. Для части сербского общества боснийская война существует в другой системе координат. Начальная точка этой истории — не изгнание босняков и хорватов и не Сребреница, а распад Югославии, антисербское насилие, сотни тысяч сербских беженцев, хорватская операция «Буря», бомбардировки Республики Сербской авиацией НАТО, а затем — бомбардировки самой Югославии в 1999 году.
В этой картине мира Гаага оказывается продолжением поражения Сербии другими средствами. Если суд считается политическим и антисербским, то приговор перестает быть доказательством вины. Более того: чем тяжелее приговор, тем легче превратить обвиняемого в мученика.
Младич идеально подошел для этой роли. Он не эмигрировал, не отрекся от своих действий, не заключил сделки с прокуратурой, не выступил с покаянием. В отличие от политиков, менявших позиции после войны, он до конца воспроизводил собственный образ генерала, который «защищал сербский народ».
После войны портрет генерала превратился в часть сербского политического пейзажа.
Его изображение на стенах имеет самостоятельное значение. Для тех, кто его видит, мурал — это прежде всего знак принадлежности («наш генерал»), а не напоминание о конкретных событиях июля 1995 года. Поэтому попытка закрасить изображение воспринимается не как удаление рисунка, а как нападение на группу, нацию, память. Именно поэтому вокруг белградских муралов Младича происходили столкновения активистов и националистов, а полиция временами фактически охраняла пространство вокруг них.
Весной 2026 года культ получил особенно наглядное подтверждение. Мэр Белграда Александр Шапич разместил в соцсетях фотографию Младича с подписью «Сербский герой» в связи с ухудшением его физического состояния. На этот раз с таким высказыванием выступил руководитель столицы Сербии — гораздо более весомая фигура, чем неизвестный автор граффити или ветеранская организация.
Так или иначе, но и через тридцать лет после Сребреницы героизация Младича в Сербии не экзотика. Она остается социально приемлемой для заметной части общества и периодически получает поддержку государственных людей.
Фото: AP / TASS
Президент Сербии Александр Вучич выбрал осторожную формулу, но и он резко обвинил Гаагский трибунал. По его словам, суд хотел, чтобы Младич «умер за решеткой», а отказ разрешить ему провести последние дни в Сербии был «антицивилизационным поведением без прецедента и оправдания». Вучич заявил, что государство организует похороны «приличным и достойным образом», если семья решит похоронить Младича в Сербии.
Министр юстиции Ненад Вуич сообщил, что Младич будет похоронен с высшими государственными и военными почестями, а место захоронения определит семья. Сам Младич, по словам его сына Дарко, хотел быть похоронен на Топчидерском кладбище в Белграде рядом с дочерью Аной, к которой был чрезвычайно привязан. В марте 1994 года 23-летняя студентка медицинского факультета застрелилась из отцовского пистолета. Подлинные причины этого так и не были установлены.
Нет оснований говорить, будто российское общество в целом когда-либо практиковало массовый культ Младича, сравнимый с сербским. Для большинства россиян боснийская война давно является далекой историей. Зато вполне документирована другая вещь: официальная Москва на протяжении многих лет систематически ставила под сомнение легитимность судебного решения по делу Младича, а в российской националистической среде он превратился именно что в мученика.
В 2015 году Россия воспользовалась правом вето в Совете Безопасности ООН и заблокировала британский проект резолюции к 20-летию Сребреницы. В проекте подтверждалась квалификация преступления как геноцида. Российский представитель Виталий Чуркин утверждал, что документ возлагает вину на одну общину и мешает примирению. За резолюцию проголосовали десять членов Совбеза, четверо воздержались, Россия проголосовала против и тем самым заблокировала ее.
После окончательного приговора Младичу в июне 2021 года российский МИД пошел дальше. Представитель ведомства Мария Захарова заявила, что решение вновь демонстрирует предвзятость международных институтов против одной стороны югославского конфликта, назвала подход суда лицемерным.
Плакаты с изображением бывшего командующего армией боснийских сербов Ратко Младича. Фото: AP / ТАСС
Россия пыталась вмешиваться и непосредственно в судьбу генерала. В 2017 году его защита просила временно отпустить Младича для лечения в России. Москва направила трибуналу официальные гарантии, обещая принять его, обеспечить медицинскую помощь и вернуть по первому требованию суда. Ходатайство было отклонено.
А вокруг официальной позиции вырос собственный русский культ Младича. В России издавались книги о нем, в том числе книга депутата Госдумы Павла Дорохина и балканиста Елены Гуськовой. Еще в апреле 2026 года «Русская народная линия», российский информационно-аналитический портал православно-националистической и ультраконсервативной направленности, сообщая о критическом состоянии Младича, призывала молиться за «сербского героя». Общество друзей генерала годами называло его «непобежденным героем» и «великим другом России».
Здесь образ Младича встроился в гораздо более широкую архитектуру: православные сербы — исторические союзники России, Запад — общий противник, НАТО — разрушитель Югославии, наконец, Гаагский трибунал — инструмент победителей. В этой конструкции Сребреница оказывается крайне неудобным фактом. Поэтому ее либо замалчивают, либо объясняют предыдущими преступлениями против сербов, либо оспаривают сам термин «геноцид».
Есть и еще одна причина, по которой версия о персональной «расправе над сербским генералом» плохо выдерживает столкновение с материалами процессов.
Сребреница — не дело одного обвиняемого и одного суда. Гаагский трибунал разобрал механизм преступления буквально по этажам — от политического руководства Республики Сербской и Главного штаба армии до офицеров безопасности, командиров корпусов и непосредственных участников расстрелов.
Радован Караджич. Президент Республики Сербской и политический руководитель Младича. Первоначально они были обвинены вместе. В 2016 году Караджича приговорили к 40 годам, а в 2019-м апелляционная палата ужесточила наказание до пожизненного. Он признан виновным в геноциде в Сребренице, преследованиях, уничтожении, убийствах, депортациях, терроре против Сараево и захвате сотрудников ООН в заложники — то есть в значительной степени в том же комплексе преступлений, что и его военный командующий.
Здравко Толимир. Помощник Младича по разведке и безопасности, одна из ключевых фигур Главного штаба. Суд признал его участником преступных предприятий по убийству мужчин Сребреницы и насильственному изгнанию населения Сребреницы и Жепы. Толимир был осужден за геноцид и заговор с целью геноцида и получил пожизненное заключение. Апелляция оставила приговор в силе. Он умер в гаагском заключении в 2016 году.
Радислав Крстич. Командующий Дринским корпусом, непосредственно действовавшим в районе Сребреницы. В первой инстанции его признали участником геноцида, однако апелляционная палата уточнила степень ответственности: Крстич не был признан одним из носителей геноцидного умысла, но знал о плане убийств и предоставил ресурсы корпуса для его осуществления. Итог — 35 лет за пособничество геноциду. Эта юридическая тонкость важна: суд не раздавал одинаковые обвинения всем командирам автоматически.
Вуядин Попович и Любиша Беара. Один — начальник службы безопасности Дринского корпуса, другой — начальник безопасности Главного штаба. В крупнейшем процессе непосредственно по Сребренице оба были признаны виновными в геноциде и получили пожизненные сроки. В том же деле Драго Николич был приговорен к 35 годам за пособничество геноциду, Любомир Боровчанин — к 17 годам, Винко Пандуревич — к 13 годам.
То есть массовое убийство предстает в судебных материалах не как эмоциональный взрыв нескольких солдат после боя. Для перевозки тысяч пленных требовались автобусы и грузовики. Для их содержания — помещения и охрана. Для расстрелов — конкретные подразделения воинских частей, оружие и боеприпасы. Для захоронения — тяжелая техника. Для последующего сокрытия следов — новая техника, новые водители, новые места захоронений.
Геноцид требовал логистики. Именно эта бюрократическая сторона Сребреницы, возможно, страшнее всего разрушает легенду о «мести за погибших сербов». Месть может быть вспышкой. Здесь был конвейер.
Особая категория — руководители силовых структур самой Сербии.
Йовица Станишич возглавлял Службу государственной безопасности Сербии, Франко Симатович был одним из ее главных оперативников. Их процесс продолжался почти два десятилетия и прошел через оправдание, отмену оправдания и повторное рассмотрение.
Окончательную точку поставили только в мае 2023 года. Апелляционная палата признала обоих участниками совместного преступного сообщества, целью которого было насильственное перемещение несербского населения с частей территории Боснии и Хорватии, убийства, преследования и депортация. Каждый получил по 15 лет.
Это дело особенно существенно потому, что оно юридически зафиксировало участие высокопоставленных сотрудников белградской госбезопасности в преступной системе по ту сторону формальной границы Сербии.
Но оно не означает, что суд установил ответственность государства Сербия за сам геноцид в Сребренице. Международный суд ООН в 2007 году пришел к более сложному выводу: Сербия не была признана государством, совершившим геноцид или соучаствовавшим в нем, однако нарушила Конвенцию о геноциде, поскольку не сделала необходимого для предотвращения Сребреницы, а затем не выполнила обязанность наказать виновных — в частности, годами не передавала Младича Гаагскому трибуналу. Как и в случае с обвинением самого Младича, здесь тоже действует принцип юридически точной формулы — конкретно установленная ответственность вместо пропагандистских упрощений.
Над всей системой ответственности за боснийскую войну находится фигура Слободана Милошевича.
Слободан Милошевич, 1991 год. Фото: Валентина Соболева / ИТАР-ТАСС
Бывшего президента Сербии и Югославии судили в Гааге за преступления в Косово, Хорватии и Боснии, включая обвинение в геноциде. Процесс длился четыре года. Обвинение закончило представление своих доказательств, Милошевич начал защиту.
Но приговор не состоялся. 11 марта 2006 года Милошевича нашли мертвым в камере. Следствие установило естественную причину смерти. Через три дня суд прекратил процесс. Поэтому называть Милошевича «осужденным военным преступником» юридически неверно: окончательного решения о его виновности или невиновности суд не вынес. В этом смысле Милошевич — крупнейшая фигура югославских войн, и он действительно ушел от окончательного судебного ответа.
Младич — нет.
Что будет с отношением к Младичу в «сербском мире» завтра?
В Республике Сербской культ генерала остается значительно сильнее: в опросе Valicon 2025 года 52% опрошенных сербов назвали его героем и 6% — преступником; 37% не выбрали ни одну из этих характеристик. Семью годами ранее героем его считали 76%.
В сегодняшней Сербии Младич, надо понимать, останется индикатором поколенческого и политического размежевания. В обществе сосуществуют официальная провластная и националистическая героизация его образа, как и прямое осуждение со стороны оппозиции. При этом среди современной молодежи растет равнодушие, ведущее к постепенному ослаблению культа этого человека.
У поколения, выросшего после боснийской войны — а на календаре уже тридцать прожитых лет — место Младича в общественном сознании меняется. В исследовании отношения молодых сербов к войнам 1990-х годов его назвали героем менее 7% опрошенных. Это еще не означает массового принятия выводов Гаагского трибунала: лишь 16% прямо признали его ответственность за преступления, за которые он был осужден; 34% ее отрицали, а половина затруднилась ответить. Надежнее говорить о размывании мифа, меньшей эмоциональной вовлеченности и отсутствии у молодых единой позиции.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}