Камертон между глухих стен

«С каждым годом всё трагичнее и трагичнее», — переговариваются двое сидящих впереди, глядя на выражение лица Политковской на экране.

Лицо со стоящей рядом подписью «14-я премия «Камертон» исчезает — начинается мультфильм Гарри Бардина о человеке, который танцевал вальс. Сюжет простой, как три четверти: сотворил Бог человека из пластилина, и человек начал танцевать, — и вдруг на пути у человека выросла стена. Человек обвальсировал стену и затанцевал дальше, но вдруг перед ним выросла еще одна. И так вальсировал человек, пока не оказался заперт в тесном квадрате из глухих кирпичных стен. И сел тогда изможденный пластилиновый человек на землю, и разорвал свою пластилиновую грудь, и из своего же сердца слепил пластилиновое окно. И повесил на глухую кирпичную стену, и зажглось в пластилиновом окне настоящее солнце.

«Камертон» — премия имени Анны Политковской, которую вручают за честность, гражданское мужество и общее «сочувствие ходу жизни».

«The Bell*. Ваш звонок очень важен для нас», — говорят первому. И объясняют: объективной деловой прессы почти не осталось. The Bell — последний звонок.

Второму лауреату, «Верстке»*, вручают премию за «Тексты, которые станут историей». И это так: когда у многих независимых журналистов, которые привыкли жить сегодня и сейчас, опускаются руки при виде того, что с журналистикой и с ними самими в России делают, историки имеют право принять позу Будды. Они-то знают, кто выигрывает в долгосрочной перспективе: зеленые первокурсники журфаков, филфаков, истфаков в прекрасном будущем годами и годами будут штудировать тексты независимых журналистов, пытаясь понять, что же происходило здесь в их мутном прошлом.

Буддийское спокойствие укрепляет и интонация Бориса Гребенщикова* — третьего лауреата, который, по формулировке жюри, «сказал за всех». За всех он своим, как всегда, смиренным голосом сказал, что «если долго плакать возле мутных стекол, высоко в небе появится сокол». Появится обязательно — правда, плакать для этого нужно по-настоящему долго.

А четвертый лауреат надежду не только внушает, но и реализует: четвертый «Камертон» отдают спецпосланнику президента США Джону Коулу — за то, что из белорусских тюрем вышли благодаря ему сотни политзаключенных. «Когда первых политзэков посадили в автозак и куда-то повезли, они не знали, что собираются с ними делать — расстреливать? Этапировать? Когда машина остановилась, двери открыли, и спецпосланник сказал: «Меня зовут Джон Коул. Вы свободны». И эта царственная фраза точнее всего резонирует со звучанием того камертона, который сегодня вручают.

«Мы не будем притворяться счастливыми», — поет потом на сцене Никитин. В коридоре жужжание набитого зрительного зала во время антракта, играют джаз, играют на гитаре и поют по-итальянски.

В прошлом году попадание было стопроцентным: *** шла четвертый год, и всё, что говорила Политковская, звучало так, как будто если свернуть сейчас за угол, увидели бы, как она сидит и разговаривает с одним из гостей.

Спустя двадцать лет после убийства Анны праздновать ее день рождения собираются все, у кого поводов для празднований почти не осталось. Идут «толпою, врозь и парами» — и вдруг один из последних дней лета становится праздником. И каждый выныривает из дождливой серости, где концентрация родных душ на квадратный метр давно ниже прожиточного минимума, и зажигает в глухой стене солнце, и вспоминает, что он не один. И наполняет глухую тишину кирпичных стен нефальшивым звуком. Никто не притворяется счастливым — но хотя бы на один вечер все точно спасены.

«Так накрывала стол в свой день рождения Анна Степановна Политковская» — висит над наполненными блюдами, и в очередной раз приходится восхищаться тем, как эти люди умеют помнить своих. Это во время, когда помнить вообще не принято.

А потом приходится восхищаться арбузом — сходимся с коллегой во мнении, что много лет такого не ели. Ем и думаю: «Прожить жизнь надо так, чтобы и через двадцать лет после твоей смерти людей спасало само воспоминание о том, что ты когда-то родился».

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».