Трудно удержаться у света на краю

Чайки на крышах, дети в лагерях

Южнокурильская реальность сражает сразу и наповал. Она невероятно яркая. И не только солнце тому причиной. Типовое жилье выглядит здесь совсем не типично. Дома пронзительно-синие и ярко-голубые, изумрудные и оранжевые, желтые и бордовые. Со смотровой площадки вид на разноцветный поселок впечатляет особенно. «Это программа у нас специальная была. В какой-то год все дома так раскрасили, чтобы общий фон радостней выглядел», — поясняет местный житель. Столь простая (и не очень затратная) идея оправдывает себя ежедневно. Причем яркие краски нравятся не только людям.

Людям такое соседство определенное неудобство, конечно, доставляет. На некоторых крышах пытались использовать заградительные металлические сетки, но дело это тягомотное: весной ставить, зимой убирать. Остается только гадать, почему некоторые дома пользуются особой любовью чаек. Среди южнокурильских крыш у птиц однозначно есть свои фавориты.

В пятницу днем центр поселка почти безлюден. Из звуков — фоновая музыка и крики птиц. В умиротворяющий фон резко врываются звуки работающей газонокосилки. Пара мальчишек осваивает рампу, на футбольном поле народу немногим больше. Зато этих полей — только что не в каждом дворе. «А ведь каникулы», — подумала я. «Дети по лагерям разъехались, что им в поселке летом делать», — объяснили мне позже.

В подходе к обустройству городского пространства чувствуется размах. И спортивная площадка, и детская поражают размерами и обилием самого разного инвентаря. С моим замечанием «как у вас здесь всё здорово организовано» отец малышки в задорной шляпке соглашается охотно: «А то! На полдня можно залипнуть». Мальчик с короткой стрижкой и тонкой косичкой от макушки до середины спины нарезает круг за кругом на велосипеде, потом резко срывается на рампу и выдает замысловатый трюк. А уже через пару минут рассказывает приятелю, что все его друзья «со двора» уехали в лагерь на море — «везуки». Бесцеремонно, конечно, но замечаю, что и здесь море с океаном имеются. Парнишка смотрит сочувственно и отвечает: «Так оно холодное».

Типовая для российских городов локация для новобрачных — сердца с замочками — под тяжестью последних не прогибается. Но это не означает, что курильчане неохотно женятся. Просто сердца установили недавно. Здание с ярко-синей табличкой «Администрация Южно-Курильского муниципального округа Сахалинской области» выглядит вопреки статусу жизнерадостно. Картину дополняют мозаичные пейзажи по обе стороны здания — такое милое сердцу ретро. Похожие мозаики в моем детстве можно было увидеть на фасаде какого-нибудь НИИ или Дворца спорта.

Наконец, бюст Ленина органично завершает эту немного архаичную, но безусловно милую картину центральной площади поселка. На одной из скамеек о делах житейских беседуют две женщины пенсионного возраста. Одна рассказывает, как ее зять купил целую машину угля. А другая — как дочь из-за непогоды потеряла целых пять дней отпуска — не могла вылететь в Южно-Сахалинск. К погоде мы будем возвращаться постоянно. Свои условия на острове она диктует жестко.

В супермаркете, в отличие от улицы, вполне оживленно. «Хотите есть, ешьте по этим ценам. Конечно, мы здесь живем, что нам еще делать», — свой гневный спич женщина 60+ в пестром платье произносит с явным расчетом быть услышанной. В интонации не столько возмущение, сколько какое-то привычное уже раздражение. Ее мгновенно поддерживает еще несколько человек, пускающихся в рассуждения о ценах и их соотношение с зарплатой. Цены, к слову, внушительные: нектарины — 489 рублей кило, персики — 529, яблоки — 498, виноград — 639. На некоторых этикетках замечаю приписку «тепличные» — тепличных хозяйств на Курилах с избытком. А на заднем плане рекламный голос радостно вещает про зубы, которые можно теперь сделать, не выезжая в Китай. Мне рассказывают, что медицинский туризм на Кунашире — тема весьма раскрученная.

…На острове хорошая погода

У своей новой знакомой спрашиваю, почему днем так мало народу на улице?

— Люди хотят сменить климат, — отвечает женщина. — Да в ту же Анапу на море съездить или во Вьетнам, в Корею. Мы всё больше в этом направлении летаем — в разы ближе. У нас ведь осенью летать сложней, из-за непогоды можно надолго застрять. Я подругу встретила в Южно-Сахалинске, когда с мужем в Корею летели. Говорю: давай с нами, дома все равно непогода. Она уперлась, а потом просидела в аэропорту все время, пока мы в Корее были.

— А зимой как низко температура опускается?

— До –25 градусов.

— Ну не так сурово.

— Вы не забывайте, что у нас тут влажность высокая, — возражает собеседница. — Сразу на два можно умножать. Машины при такой температуре по всему поселку не заводятся.

С октября и до весны на острове дуют ветра. А в августе — душно и влажно. Оно и понятно: Южно-Курильск находится на одной широте с Сочи и Геленджиком. Еще одна местная особенность — туман, он сопровождает нас всё время. К вечеру становится настолько плотным, что ориентироваться на улице приходится по уличным фонарям. Может, поэтому они и горят всю ночь?

На ближайшие два дня селимся в Дом дружбы между российским и японским народами — именно так звучит его полное название. Двухэтажное здание, постройку которого в свое время пролоббировали представители японской компартии и Агентства по развитию Хоккайдо, сегодня представляет собой бюджетную гостиницу с кафе и спортбаром.

Погружаемся в японскую культуру прямо с порога. Интерьер выполнен в соответствующем стиле. Внушительная полка с уличной обувью разного калибра и стопкой домашних тапочек напоминает о том, что чистота — часть японской культуры, от которой немного перепало и этому заведению. В Доме дружбы принято разуваться сразу у входа. Повсюду чистота, граничащая со стерильностью. Кухонные феи из кафе — все как на подбор румяные и добродушные — своим меню могут украсить общепит и более высокого уровня. Морская капуста и палтус, корейские специи и красника (местная ягода) — присутствие местного колорита в меню обязательно. Разнообразие, качество и размер блюд поражают. И совершенно не соотносятся с более чем гуманной ценой. А к ней идет еще и порция душевности бонусом.

Будни и праздники

Следующий наш выход в «свет» идет в обратном от центра направлении. Первым видим магазин стройматериалов с концептуальным названием «Мечта». Семейная пара выходит оттуда с несколькими рулонами пленки и намерением «перекрыть парничок».

Два других компактных магазина (продуктовый и с ассортиментом пошире) расположились в сотне метров друг от друга. На двери «Ассорти» объявление о днях запрета на продажу алкоголя. В 2026 году этих дней пять: «Последний звонок», День защиты детей, День молодежи, День семьи и 1 сентября. Такая же табличка у соседей — в «Ангаре». Небольшой супермаркет являет глазу хаотичный набор товаров из серии «на все случаи жизни». С менажницами и кухонными весами соседствуют резиновые сапоги и бигуди формата «как у мамы». А нарядное гипюровое платье мирно уживается с мешком удобрений, крышками для закаток и вазой с искусственными цветами. От руки написанный ценник на хлеб дает полное представление о стандартном ассортименте: белый в/с — 100 рублей, кирпич ржаной — 65, батон — 100, круглый — 75.

У Дома дружбы встречаемся с Ниной (имя изменено), нас знакомит сопровождающий гид. Нина — интересно одетая яркая женщина средних лет. Рассказав всё, что было запланировано пунктом ее программы, соглашается побеседовать просто «за жизнь». Она старожил, в Южно-Курильске родилась сама и родила двоих детей. Правда, сейчас дети на материке — уехали учиться и возвращаться не планируют. О местных реалиях Нина рассказывает подробно и охотно, но всё больше с грустью. Кунашир она очень любит. Только с годами, как сама объясняет, накапливается усталость от островной жизни со всеми ее трудностями. Иной раз предвосхищает наши вопросы, словно понимая, что больше всего интересует приехавших с материка.

— Молодежь уезжает учиться и сюда в большинстве своем уже не возвращается. На Сахалин едут, в Москву… Дочь моя окончила ветеринарный в Питере.

— Вернется?

— Зачем, где ей работать-то — на ПВЗ?

— А они есть в поселке?

— Конечно, и Оzon, и WB — три пункта, и все в одном месте. Но тут не как у вас, в Москве или Питере, — заказал и на следующий день забрал. До месяца заказ идет. Уже сто раз забудешь, что выписывал. И посылки мы не можем на ПВЗ отправлять, только почтой.

— По профессии дочери устроиться не вариант?

— В клинику не попадешь, все места заняты. Молодежь никто не заинтересован брать. А если свой кабинет открывать, надо получить лицензию, аттестацию пройти, купить оборудование, помещение арендовать. Мы считали — около миллиона потребуется.

— Сами, как я поняла, тоже подумываете об отъезде. Но вы-то при работе.

— Ладно работа, а после? Здесь нам делать нечего, понимаете? Вот выставку в музей привезли, так я ее уже посмотрела. А музей у нас один. Кинотеатр есть — сеансы с четверга по воскресенье, но привозят всякую фигню (говорит об этом с нескрываемой досадой). В Южно-Сахалинск артисты приезжают, театры на гастроли. У нас не так. Ну есть рестораны, конечно. В один сходишь, во второй, перепробуешь всё… И что нам вечером остается? Телевизор и разговоры по телефону. На рыбалку выбираемся с мужем, но тут столько всего должно сложиться: то ветер, то волна, то погоды нет, то клева. На дачу к родителям, конечно, ездим. Клуб, вы знаете, начали строить, когда я школу оканчивала (женщине за 50), а завершили, когда у меня уже дети выросли. Больше 20 лет строили.

Южно-Курильский районный Дом культуры выглядит презентабельно, но совсем безжизненно. Может, время отпусков всему виной? Над ответом на вопрос: «Кто приезжал в последнее время с концертами?» — наша собеседница долго не раздумывает: «Да что тут вспоминать, никто к нам не ездит». Афиш мы и, правда, не заметили.

По соседству с клубом — краеведческий музей, на наших глазах принявший солидную группу туристов. Экспозиция богатая. Впечатлил дымящийся вулкан в миниатюре, его «запускает» экскурсовод легким движением руки. Помещение музею явно маловато. И для него построили новое — просторное и современное. Только денег на перенос экспозиции нет.

Запишитесь на прием и прилетайте

— Построили на Сахалине перинатальный центр, — продолжает Нина, — теперь все рожать туда едут. Надо же отрабатывать вложения. Одну палату нам тут оставили для экстренных случаев. И вот представьте теперь: женщине надо за два месяца улететь, позже уже может быть опасно. Надо снять какое-то жилье до родов. А после как? Ладно если у мужа получится встретить, и обратно они летят вместе. А то ведь самой добираться с лялькой новорожденной на самолете. Я уж не говорю про непогоду: один день в аэропорт едешь — рейс отменяют, второй день — отменяют… Так и неделю можно проездить. Я, наверное, была одной из последних, кто здесь рожал.

— Но поликлиники-то в поселке есть?

— Есть. Но у нас тут узких специалистов практически нет. Суставы, например, беспокоят — дают направление, и к врачу надо лететь на Сахалин.

— За свой счет?

— Через соцзащиту. Билет и сам можешь взять, деньги потом возвращают. Но все равно не налетаешься. Особенно в пенсионном возрасте. А те «узкие» врачи, которые остались, работают на своих местах уже черт знает сколько лет. Квалификацию не повышают, переобучение не проходят. И держатся все за свои места, молодым не устроиться. Раньше сюда ехали за зарплатой, был северный коэффициент, надбавки. А сейчас у меня с моим стажем 80 тысяч зарплата — и у сына, он под Питером живет, столько же (между тем на Курилах действует самый высокий районный коэффициент в регионе. — О. П.).

— Сколько человек живет на острове?

— На начало 2025-го вместе с военными тысяч десять, наверное.

— А в лучшие годы сколько было?

— Так нам говорят, сейчас — лучшие. Только люди уезжают, молодежь, в первую очередь.

К слову, еще на старте нас просят носить при себе паспорта: «здесь военные кругом». При въезде на территорию поселка Горячий Пляж, где базируются подразделения пограничной службы, документы проверяют долго и дотошно. Сразу вспоминается многоэтапный досмотр и жесткая дисциплина на теплоходе. Интересуюсь у Нины, чем это обусловлено.

— Так это же не туристическое судно. Оно для грузовых и пассажирских перевозок. Вот и устанавливают строгие порядки. Но мы больше на «Фархутдинове» (назван в честь погибшего губернатора Сахалинской области. — О. П.) любим плавать, я всегда на него стараюсь попасть. Сам теплоход, конечно, уставший уже, но команда просто прекрасная (позже убеждаемся, что это действительно так).

— А «дальневосточный гектар» привлекает людей?

— Вы видели, где землю дают? Там столько выкорчевывать и разрабатывать надо! Все сбережения угробишь, чтобы участок этот в порядок привести.

Позже нам показали некоторые из выделяемых «гектаров»: если это и про перспективы, то очень далекие. От цивилизации участки далеко, обустроить жизнь при таких вводных крайне сложно, особенно в одиночку. Да и общее отношение к идее скорей скептическое.

«Города не люблю…»

В пятницу вечером в поселке заметно оживление. Из окна гостиницы наблюдаем целое броуновское движение. Люди то появляются из тумана, то внезапно исчезают в нем — чистый сюр. К наплыву посетителей готовится и кафе при гостинице. Барменша — молодая спортивного вида девушка с радикально короткой стрижкой — сменила привычные футболку с джинсами на классические брюки и жилет. Вот как раз она-то уезжать с Кунашира не планирует. И в другой жизни себя не видит. «Не люблю я большие города, вообще города не люблю, мне там некомфортно. А здесь другое дело. Еще бы коня — и в поле…» Что-то подобное на Кунашире мы слышим часто и от самых разных людей.

Откуда-то сверху барменша достает аляповатые сосуды для коктейлей, напоминающие футбольные кубки. «У нас молодежь на коктейли ходит, к 10–11 начнут собираться».

Ранним утром из-за тумана остановка напротив едва различима из окна гостиницы. Вскоре подъезжает рейсовый автобус, модель не из актуальных. Но зато бодро-синего цвета. В окнах начинают мелькать люди, и автобус заполняется на треть. Спрашиваю у дежурной на входе, куда народ едет в такую рань. «Так в порт, там выходных нет».

На следующий день отправляемся в бухту Серноводскую. Она всего в 30 км от поселка, но местные отдыхать сюда не ездят — далеко. На наше недоуменное «разве», объясняют: это у вас на материке, особенно в столице, 30 км не расстояние, у нас всё по-другому. Скоро мы привыкаем к подобным и довольно частым сравнениям «на материке и у нас» — разница, и правда, ощутима. Хотя, случается и обратное. В крохотном магазинчике на окраине уточняю, можно ли расплатиться QR-кодом. В глазах продавщицы благодушное снисхождение: можно, конечно, мы же не совсем темные здесь, всё у нас работает. Неловкость от собственного вопроса ощущаю физически. А женщина мигом снимает напряжение, предлагая купить какие-то замысловатые десерты с морской капустой — «где еще попробуете».

Наш водитель с явным удовольствием рассказывает о специфике взаимоотношений с погодой:

— Из дома в аэропорт выезжаем, только когда самолет вылетит с Сахалина. Не раньше. — Как раз проезжаем взлетную полосу, она вся в густом тумане. — Это нормально, — говорит Алексей, — просто место не очень удачное выбрали.

Чтобы сгладить впечатление, добавляет: «Зато дороги хорошие построили и дома вон какие у нас красивые». С последним не поспоришь, а насчет дорог всё не так однозначно. Они на Кунашире с особенностями, асфальтовое полотно может внезапно перейти в грунтовку. На вопрос: «Почему закончился асфальт?» — ответы самые разные, например: «А на дальше денег не выделили». Или: «Это уже чужая территория». Самый топ — «просто решили, что дальше асфальт не нужен, кому надо — доедут и так».

Оливье с крабами и осколки японской роскоши

На берегу Тихого океана в окрестностях Южно-Курильска можно найти местный черный янтарь. Наш гид Дмитрий рассказывает, что сами они собирать предпочитают иные дары, например, гребешков.

— Гребешок частным образом собирать можно, но только когда его выносит на берег. Надо, чтобы случился шторм, а потом отлив, тогда много можно набрать, люди с тачками приезжают. Если повезет, можно сделать хороший запас. Крабов собираем осенью. Они ночью выходят на берег.

— В темноте собираете?

— С фонариками. Мы у краба, кстати, едим все, а не только фаланги и кулак.

— Оливье на Новый год с крабом делаете?

— Конечно (смеется).

В шторм на берег выносит старую японскую посуду времен губернаторства Карафуто на Сахалине — в осколках, а иногда и целиком. Найти самим такое не удалось, а вот в сувенирной лавке отдельные артефакты под общим брендом «карафуто» видели — с обколотыми краями и ценниками.

Дмитрий — коренной курильчанин, учился в Новосибирске в торговом институте, потом вернулся. «Большие мегаполисы, — говорит, — не для меня, некомфортно там». На Кунашире организовал небольшой промысловый бизнес. А в туризме работает для души и общения. В несезон уезжает на материк — в Подмосковье.

Смотреть на его экипировку при 30-градусной жаре просто невыносимо: шляпа с полями, повязка, закрывающая пол-лица, другая половина спрятана под очками, на руках перчатки, на ногах длинные треники. На наши сочувственные «охи» бодро возражает: «Если бы я весь сезон ходил, как вы, обгорел бы давно». Разговор в который раз заходит о местной специфике.

— Здесь, в основном, временщики живут, старожилов осталось процентов 25, наверное…

Диму перебивает коллега, у которого иные сведения на этот счет.

— Какие 25? Ты что! Я был тут недавно на Дне рыбака, ни одного старожила не видел. Здесь делать нечего. У меня работа только летом, в туристический сезон. И молодежь уезжает, а где ей работать-то? Экономику не развивают! Зарплата — 80 тысяч, а яблоки стоят 500. Есть, конечно, промысловый бизнес, частные компании добывают крабов, гребешков. Но все, кто в этом бизнесе, домик на Большой земле имеют.

— А вы почему не уезжаете?

— Не люблю мегаполисы, дышать там нечем.

Оценивая факты текущего дня, безапелляционно констатирует:

— Экономики нет. Деньги здесь только у бюджетных предприятий и военных. Ну или если в администрацию устроиться, что-то можно получать. Скоро и туризма не будет.

— Откуда такой мрачный прогноз?

Валера родился и всю жизнь живет на Кунашире. Спортивного телосложения мужчина, на вид лет 45, по факту — больше. В сезон на внушительных размеров джипе возит людей на труднодоступные объекты. Нынче пошел на рекорд: загрузил в свой пикап Tundra 17 человек — троих на первое сиденье, остальных в кузов. Похоже, лимит на пассажироперевозки здесь определяется исключительно мощностью транспортного средства.

Вечером в гостинице встречаем туристку, чье лицо уже примелькалось. Она расстроенно жалуется: третий день улететь не могу с острова… Нас это не удивляет, о климатических издержках проинформированы подробно.

Коничива вам, люди на Курилах

На берегу Кунаширского пролива, отделяющего российскую территорию от японского острова Хоккайдо, мы встречаем что-то вроде дачного поселка. В прошлом году, рассказывают провожатые, сюда провели электричество. До этого люди пользовались генераторами. Обилие теплиц впечатляет.

— Вам повезло с погодой, но это нетипичная для острова история. Тут постоянно какие-то завихрения погодные случаются.

— А что выращивают курильские дачники?

— Огурцы вот сейчас свои едим, кабачки, патиссоны, картошку молодую, зелень. Свеклу, морковь заготавливаем. Яблоки у нас растут, даже арбузы в теплицах.

Следующая локация, притягивающая взгляд, — местный пляж. Береговую линию с чистым песком от рощи отделяет разбитая грунтовка. По колдобинам постоянно кто-то едет — всё больше на транспорте, предназначенном для бездорожья. Однако отдыхающих (все как один с раскладной туристической мебелью) бойкий траффик ничуть не смущает. Совершенно нелепо на фоне этакого благолепия выглядит табличка «купаться запрещено». Интересуемся, почему. «А потому, что не оборудовано, как положено. Администрация как рассуждает: мы вас предупредили, а дальше как знаете», — отвечают. Мимо проносится компания мальчишек на квадроциклах, на вид всем лет по 10–12, не больше. Но с техникой управляются лихо, поднимая клубы пыли и не особо церемонясь с отдыхающими на пляже.

— Одно из местных развлечений, — замечает Дмитрий. — По бездорожью самое оно, и права не нужны, если объем движка маленький.

Долго едем вдоль безлюдного берега океана. Единственная группа купальщиков — это туристы.

— Вода теплая, народу никого, почему люди не купаются? — задаю очевидный вопрос.

— Специфика, — пожимает плечами гид. — Местные любят купаться на озере Лагунном.

Очень явственно здесь ощущается близость Японии. В какой-то момент на телефон приходит «коничива» — меня приветствуют в Стране восходящего солнца. И нам советуют отключить аппараты, чтобы не списалось лишнего.

— А вы знаете, что нам не дают визы в Японию, — неожиданно делится один из местных жителей. — Я постоянно живу на Шикотане, японцы до сих пор считают остров своей территорией. Ну и выходит, что мы — свои, зачем нам визы. Так что Японию мы видим, а попасть туда не можем. Вы — да, мы — нет.

О консервах, которые здесь уже давно не производят, — «в советское время была консервная промышленность, а потом разнесли всё». Но есть завод по переработке рыбы, причем такого уровня, каких только два — на Курилах и в Исландии…

Из моей продуктовой корзинки наш гид убирает почти половину накупленных специалитетов со словами «я вам покажу, что надо везти». И добавляет к набору спирулину и сушеную ламинарию: «Вам в Москве это точно понадобится — для иммунитета». А еще безжалостно перечисляют всё, что мы не успели увидеть…

Кунашир