Поколение без сердца, зато с головой

Мы привыкли думать о молодых людях как о прослойке свободолюбивой и обязательно оппозиционно настроенной. Но сталкиваясь в своей каждодневной работе с результатами массовых опросов, социологи Левада-центра* видят, как так называемое поколение Z гораздо чаще своих старших сограждан признается в доверии президенту (86%), правительству (77%) и другим органам власти, а также силовым структурам, таким как армия (79%), ФСБ (78%) и полиция (72%), или называет личность В. Путина самой значимой за всю российскую историю. А в течение всего 2025 года самый высокий «рейтинг деятельности» действующего президента страны сотрудники центра наблюдали именно среди молодежи до 25 лет. Выше даже, чем среди самой старшей возрастной группы.

Сначала может показаться, что это вовсе не удивительно: сейчас в каждой школе найдется свое отделение «Движения первых», в университете — свой патриотический кружок, а новые официальные государственные нарративы обязательно закрепят на «разговорах о важном» и уроках истории по единому обновленному учебнику В. Мединского, на парах по «основам российской государственности». Однако нужно отметить, что молодежь выражает высокий уровень поддержки, доверия, одобрения не только государственным и силовым институтам — ей свойственен более легкий взгляд на мир в целом: она более оптимистично смотрит в будущее (как собственное, так и общественное), более оптимистично оценивает материальное и экономическое положение, позитивнее относится к разным странам (в том числе к США и европейским государствам). Одновременно с этим заметно, как с увеличением возраста респондентов растет уровень тревог, опасений, фрустраций, недовольства и критики, что особенно характерно для людей среднего и предпенсионного возраста, которые сталкиваются с трудностями полностью самостоятельной жизни, разочарованиями от собственного будущего и ответственностью за будущее детей, ухудшением здоровья и пр.

Поэтому будет неверным обвинять молодых людей в особой лояльности или «прогосударственности». Здесь имеет смысл говорить скорее о еще не сформировавшемся критическом подходе к осмыслению реальности (или его слабой выраженности) из-за неокончательной включенности в социальную жизнь и зачастую ввиду отсутствия понятных альтернатив действующим официальным нарративам, которые в качестве нормы предлагают и закрепляют аполитичный «успешный успех» или «бархатный» патриотизм на ВК-видео или в Instagram**.

Но безусловно, среди молодежи есть и «первые ученики», которые отличаются полным принятием «традиционных ценностей», важности сильного государства, идеи «русского мира». Этот текст — не столько фиксация и описание молодежного Z-активизма, сколько попытка разобраться в его особенностях, генезисе, влиянии на окружающую действительность, будущих перспективах и многом другом. Его основа — интервью с молодыми Z-активистами: Z-поэтами, руководителем отделения Молодой Гвардии Единой России, участником структур «Царьграда», членами университетских патриотических объединений, руководителем «Движения первых» и советником директора по воспитанию и взаимодействию с детскими общественными объединениями, сборщиками гуманитарной помощи и организатором финансовых сборов для российских военных и гражданского населения. Всего было опрошено 11 человек не старше 25 лет.

Как становятся Z-активистами?

Взросление молодежи нулевых в какой-то степени уникально: включение в достаточно безобидный активизм происходило неосознанно еще в школе, а когда в 2022 году была объявлена спецоперация и многие уже поступили в университет или колледж, ничего другого, кроме как прогосударственного, или Z-активизма, практически не осталось: «Я и в школу когда ходил, состоял в различных кружках, занимался общественной жизнью, а уже в университете узнал об этой организации и вступил», — говорит о своем становлении руководитель отделения «Молодой Гвардии Единой России».

Ответственная за сбор гуманитарной помощи в своем институте рассказывает, что «всегда была активисткой-комсомолкой, со времен школы привилась социальная ответственность, какие-то общественно важные проблемы начали задевать». Для многих начало боевых действий только усилило стремление заниматься подобным: так, другая сборщица гуманитарной помощи и ответственная за привлечение молодежи к патриотическим проектам вспоминает, как «в эту деятельность попала именно в момент начала спецоперации, и основные проблемы были с доставкой гуманитарных грузов, помощью военным, мирному населению, и тогда еще больше стало включенности в эту повестку, больше чувств, желаний и потребности в данной деятельности».

«Когда только началась СВО, были потоки беженцев. Я помню, как организовал ребят, которым тоже было не все равно. Мы собирали гуманитарку, делали сборы денег, всё закупали — например, обогреватель в Мариуполь. После [частичной] мобилизации у меня пара-тройка знакомых поехала на СВО, где у меня товарищ затрехсотился (был ранен. — Л. М.), а у него осталось подразделение, которому он попросил помочь. Ну я и начал договариваться, чтобы сделать сбор и тому подобное, но потом мне, правда, сказали, что там боеспособных уже не осталось и отправлять некому…» (организатор гуманитарных и финансовых сборов).

Особенности так называемого школьного патриотического воспитания лучше всего объяснил как раз такой советник директора по воспитанию и взаимодействию с детскими общественными объединениями, руководитель «Движения первых», работающий в одной из региональных школ. Как оказалось, в своей работе он считает самым важным «быть частью одной большой системы, федеральной команды, которая объединяет всю страну и призвана дать равные возможности каждому школьнику, где чувствуешь себя в повестке дня, единение, команду, чувствуешь, что ты вместе с государством, со своей страной». А цель всего движения наш собеседник видит в том, чтобы каждый школьник смог усвоить: «он должен быть со своей стороной и в горе, и в радости, в любом случае прийти на помощь и выручить, пойти и защитить свою Родину. Это первое. И это, мне кажется, самое главное».

В «Движении первых» есть два вида участников: активисты, которые «сами приходят, им палец в рот не клади, дай где-то поучаствовать» и незаинтересованные учащиеся, которых нужно вовлекать. Получается так, что самых активных школьников сначала привлекают к различным акциям, движениям, проектам, а в университете они уже сами выходят на более серьезный уровень: организовывают сборы гуманитарной помощи, принимают участие в митинг-концертах, вступают в политические движения и партии.

«Стать патриотом = стать взрослым»

Среди причин, по которым опрошенные занимаются активизмом, выделяются ценностные и рациональные мотивации. Они где-то переплетаются, где-то дополняют друг друга, а где-то существуют раздельно, но у каждого прослеживается одна мысль: желание быть частью большой, сильной, правильной, своей страны/власти.

Например, для руководителя отделения «Молодой Гвардии» важным в его деятельности является способность не просто приносить пользу обществу, а «служить Отечеству»: «нужно объединить всё общество и показать одну из таких традиционных ценностей как служение Отечеству». Организатор финансовых сборов фронту чувствует «свою личную причастность к России. Возвращаясь к тому, кто прав, кто виноват, — по барабану, честно говоря. Я просто знаю, что там есть наши люди, им требуется помощь. Я поддерживаю своих людей, позицию России, и всё».

Возможное объяснение приверженности молодых идеям сильного государства, «служению Отечеству», обобщенным «нашим» (некоторые из которых до недавнего времени были чужими) заключается в том, что все в подростковом возрасте переживают кризис самоидентификации, когда сепарация от родителей и социальное самоконструирование становятся необходимым этапом взросления. И именно в этот момент идеи сильного государства, правых течений зачастую становятся не только более привлекательными, чем нарративы оппозиции, но и предоставляют уникальную возможность почувствовать себя взрослым, встать на одну ступеньку с теми, кто наделен властью или является ее проводником на местах, поскольку ассоциирование себя с заведомо более сильным и авторитетным позволяет выдержать сложности взросления и одиночества, а также избежать личной ответственности за собственное будущее.

Получается своеобразная институционализация инфантилизма, состоящая в замене личной и гражданской ответственности государственным патернализмом, поддерживаемая и поощряемая властной системой. Такие взаимоотношения личности и государства уже во взрослом возрасте будут провоцировать следование общественным нормам, слепое подчинение представителям той власти, которая воспринимается легитимной.

«Во-первых, намного проще с какой-то… не то что морально-нравственной точки зрения, даже с точки зрения правовой сказать «я патриот». Согласитесь, намного проще, нежели «я оппозиционер». И если это запрещается — значит, это неправильный путь, по крайней мере, касаемо современной повестки» (руководительница патриотического объединения).

Есть и те, для кого основное в их работе — не только «служение Отечеству», «своим», но и «противодействие глобальным трендам в лице излишней толерантности, радикальных движений по типу ЛГБТ***, БЛМ и прочих левых взглядов» (активист структур «Царьграда»). В этих случаях основной фокус работы будет направлен уже вовне, а не вовнутрь. Активисты, придерживающиеся этой концепции, будут бороться с инакомыслием и «чуждыми идеями», по сути, стоя на страже конвенционализма. Им будет свойственна разрешенная и поддерживаемая представителями власти общая агрессивность, направленная против тех групп, которые нарушают устоявшиеся нормы, транслируемые общественными авторитетами. В своей жизни они станут оперировать категориями «свой — чужой», «сильный — слабый», прибегая к насилию как закрепившемуся способу решения проблем.

В дополнение к этому можно небезосновательно предположить, что

К тому же патриотический активизм может стать эффективным социальным лифтом для тех многих, кто лишен доступа к качественному образованию, связям и другому «социальному капиталу»: «есть осознание того, что это всё небезвозмездно, у меня есть даже грамота от Путина, и когда я вернусь к себе в республику, уже буду на хорошем счету» (член университетского патриотического клуба).

Основные проблемы Z-активизма. Цензура, контроль и конъюнктура

Для стороннего наблюдателя цензура вряд ли покажется главной проблемой молодежного Z-активизма. Но, с другой стороны, проблема финансирования в данной группе решена, так как государство постоянно выделяет денежные средства на такие проекты, политическое преследование этим людям тоже не грозит, если развивать дело в пределах допустимого. Но проблема состоит в том, что не всегда пределы допустимого сочетаются с представлением о должном.

Даже настоящие провоенные и прогосударственные активисты, для кого идея сильного государства не ограничивается правительственными методичками, говорят о «тотальной поляризации настроения, где государство либо хорошее, либо никакое, и мы не можем признавать ошибки и говорить о том, что вот здесь можно было бы что-то исправить, что-то изменить» (член университетского патриотического клуба). А молодые Z-поэты сетуют на ситуации, «когда над писателями находятся надсмотрщики, просто чиновники, которые часто вообще не разбираются, и тогда начинаются проблемы. Поэтому в таких местах просили, чтобы старались быть обтекаемее, потому что даже патриотические стихи кто-то может понять не так, искренний порыв души могут трактовать неправильно».

Цензура и пропаганда формируют конъюнктуру, которая беспокоит Z-активистов ничуть не меньше, чем цензурные ограничения сами по себе, потому что оппортунизм вымывает идею из творчества, патриотизм — из общественной деятельности, а милосердие — из активизма: Z-поэты говорят о существовании так называемого патриотизма за деньги, при использовании которого, по их словам, можно достичь большого успеха. Но такое будущее их не привлекает по той причине, что «когда у тебя позиция купленная, то тебя пляшут до конца, то есть вместо твоей позиции появляются другие позиции, которые через тебя транслируют, а когда у тебя искренняя позиция, то она уже не может поменяться вместе с курсом партии. Потому что «быть за Россию» не означает сразу поставить галочки под всеми пунктами».

При этом жесткую регламентацию остальной общественной деятельности и тотальную цензуру они встречают с пониманием: «Есть такое расхожее выражение — «гайки будут закручиваться». Просто очень хотелось бы, чтобы гайки закручивались грамотно» (член университетского патриотического клуба).

«СВОи» и «не СВОи»

Z-активисты сталкиваются и с непониманием со стороны окружающих. Активистка признается: «Самая большая трудность — это косые взгляды. Но это было на первом курсе». Сборщица гуманитарной помощи и активистка по работе с молодежью тоже отмечает, что «людям не всегда интересны те или иные виды активности, которые мы предлагаем. Не всегда получается реализовать проект настолько масштабно, как хотелось бы, из-за того, что у нас очень разношерстная молодежь».

То же самое говорит советник по воспитанию и руководитель «Движения первых»: движение не пользуется большой популярностью, а при взаимодействии со школьниками «самый частый вопрос от ребенка — зачем мне это надо, что мне за это будет». Самая распространенная реакция, с которой активист сталкивается, — безразличие, а иногда даже и негатив, который «в первую очередь выражали учителя: «Дети должны только учиться». И там всё звучало, что «Движение первых» — это пятое колесо в телеге и что молодёжное движение ни к чему хорошему не приводит». Результаты работы тоже не приносят большого удовлетворения, высоким спросом движение не пользуется, а довольных среди тех, кто принимает в нем участие, «процент, честно скажу, небольшой».

Очевидно,

При этом они ожидаемо с разной периодичностью сталкиваются с людьми противоположных взглядов: будь это публика на поэтических выступлениях и другие чтецы или группы студентов и пострадавшие от военных действий. И если формат коммуникации с теми, кто одобряет их деятельность, понятен и легко угадывается, то взаимодействие с людьми с отличными от их мнениями — не всегда, поскольку само отношение молодых Z-активистов к россиянам с пацифистской позицией и оппозиционными взглядами неоднородное: оно варьируется от нормального и — аккуратно скажем — толерантного (к тем, кто остается в России и готов к конструктивному диалогу), нейтрального (к тем, кто уехал без заявлений) — до нетерпимого, местами даже агрессивного (к тем, кто «высказался против» и покинул страну после февраля 2022 года).

Кто-то даже говорит, что относится к оппонентам с уважением: «Я уважаю их позицию и ни в коем случае не стараюсь как-то радикально доказывать обратное. Я считаю, что каждый имеет право на свое мнение. И мне кажется, что такие столкновения с противоположным мнением могут только усиливать стремление заниматься тем, чем занимаюсь я. Либо же я, наоборот, черпаю что-то новое для себя и, может быть, тоже делаю выводы. Все равно полезно послушать людей, которые разделяют противоположную позицию» (сборщица гуманитарной помощи и ответственная за привлечение молодежи к патриотическим проектам).

Но их поведение резко меняется, когда оппонентом по дискуссии выступают уже уехавшие из России сограждане, открыто заявляющие о несогласии с политикой государства. К ним отношение резко негативное, иногда даже соседствующее с дегуманизацией: «Я их не понимаю и не смогу никогда поддержать, потому что они продали свою Родину, свою мать за какие-то деньги, которые на том свете никак не зачтутся» (руководитель отделения «Молодой Гвардии Единой России»). При этом отношение к людям непубличным, которые не обладают общественной популярностью, более лояльное, здесь еще работают механизмы эмпатии, а фокус восприятия смещается с «артистов и «иноагентов» на «настоящие», «живые» истории.

Такая резкая реакция на выбор уехавших, возможно, объясняется тем, что критика правительства со стороны оппозиционеров воспринимается Z-активистами на личный счет: поскольку в свое время они выбрали путь тесной ассоциации себя с государством, теперь любая критика власти подсознательно считывается ими как атака на их собственный выбор и систему ценностей, вынуждая защищать свое прошлое решение, чтобы избежать мыслей и выводов о его ошибочности.

Za мир?

Несмотря на общую однородность взглядов, представления о целях и причинах начала СВО у всех сильно разнятся: называют и «борьбу с вражеской идеологией, нацизмом», и «защиту русского населения на Востоке Украины», и «противодействие расширению НАТО на Восток». Но все уверены в одном: руководство страны пыталось конфликта избежать, но «нам не оставили другого выбора». Это может говорить о понимании того, что добиваться мира нужно было другими средствами — ненасильственными. Но, как говорится, «раз уж начали — надо заканчивать» (фраза, которую часто можно услышать на фокус-группах).

Когда речь заходит о позитивном влиянии спецоперации, Z-активисты упоминают следующее: общественная консолидация, обретение независимости, осознание своей особенности. Причем под «общественной консолидацией» понимается как объединение граждан ради достижения общей цели, так и «цементирование» социального пространства (культуры, политики, мнений) через цензуру и репрессий: «У нас репрессивной машины в классическом ее понимании и не произошло» (член университетского патриотического клуба).

Но самым распространенным стало мнение о «переосмыслении» своей культуры, себя как нации: «Мы не просто вернулись, а скорее вспомнили наши истоки, то, что мы все-таки единый многонациональный русский народ, который всегда защищал и отстаивал те интересы, которые были важны для сохранения могущественного государства» (руководитель отделения «Молодой Гвардии Единой России»).

Z-поэты воспринимают настоящий момент, во-первых, как возможность занять нишу «лучшей уехавшей интеллигенции, из которой состояло всё медийное пространство и в котором нужно было иметь определенное мнение или другое, но молчать о нем», а во-вторых, как время для поиска новых смыслов, время, «когда всё изменилось, когда выбили опору из-под ног мещанского райка и появилась возможность говорить о глобальном. Пространство смыслов появилось, очистилось поле, и теперь смыслы может создавать каждый. «За СВО, за Россию» — это общая идея, но это не смысл. Это определенный курс, по которому сейчас идет государство, интеллигенция. А под этим — нужно идти на поиски, нужно раскапывать». При этом на вопрос о том, что же тогда является смыслом, никто из респондентов ответить так и не смог. «Вот вы мне скажете: вынь смыслы и положи. А я не смогу. Это же не конфета, не бутерброд, чтобы я взял его и откуда-то достал», — отвечает один из Z-поэтов.

Почему не на фронте?

Абсолютно все Z -активисты, с кем я общался, считают, что боевые действия на Украине — это хорошо, одобряют и поддерживают их: кто-то организовывает отправку гуманитарной помощи и финансовые сборы, кто-то читает поддерживающие стихи или выступает перед военными, кто-то плетет маскировочные сети или рассказывает подрастающему поколению, почему это правильно. У мужской части собеседников я спросил, почему при полном одобрении и поддержке военных действий они до сих пор не приняли участие в них лично.

Ответы оказались похожи, местами вплоть до конкретных формулировок. Все опрошенные всерьез задумывались о том, чтобы подписать контракт, но к реальным шагам это никогда не приводило: кто-то продолжает обучение и не готов бросать образование, а кто-то не годен по состоянию здоровья. Среди остальных декларируемая причина была одна — сравнительная полезность в тылу выше, чем на фронте: «Если Родина призовет, я пойду, это естественно. Но пока я понимаю, что от меня больше пользы будет с точки зрения того, что я смогу людям донести, зачем, в принципе, проходит спецоперация и как важно помогать нашим ребятам», — говорит руководитель отделения «Молодой Гвардии Единой России».

Отвечая на поставленный их главнокомандующим вопрос «а что делать, если *** закончится?», все говорят, что никто не планирует сворачивать с выбранной дороги, все собираются продолжать работать, пускай и в изменившемся формате, поскольку, по их словам, самой сути это никак не меняет: «Всё, может быть, изменит свои векторы — например, гуманитарная миссия все-таки отойдет на второй план или совсем исчезнет. Но вот молодежь — это же движущая сила государства, его будущее, поэтому все равно останется группа, которая будет транслировать повестку, следовать ей и пытаться через какие-то молодежные проекты вовлечь ребят именно в повестку государства», — считает сборщица гуманитарной помощи.

Кто-то смотрит в собственное и общественное будущее только с воодушевлением. Например, активист «Царьграда» уверен, что «значение моей деятельности даже возрастет после окончания СВО, потому что, во-первых, вернутся с фронта многие ребята, придерживающихся умеренно правых взглядов, и у нас появятся новые участники, во-вторых, появятся внутренние проблемы, и тут нужно понимать, что наша организация в первую очередь переключится на их решение. Мы сможем сконцентрироваться наконец на борьбе с нелегальными мигрантами, с влиянием диаспор, с противодействием радикальному исламу, с защитой населения от бандитов и так далее и тому подобное. Поэтому, на мой взгляд, значение моей деятельности даже возрастет».

Однако есть и те, кто также видит себя в этой сфере, но опасается, что государство продолжит «закручивать гайки» и «мешать».

Надо сказать, что прогнозы активистов, в общем-то, совпадают и с моими ожиданиями. Ближайшее будущее более или менее понятно: образование не станет более автономным, новые карьерные лифты не откроются, система авторитарной социализации будет только рутинизироваться, а значит — меньше предаваться сомнению и осмыслению. Z-активизм продолжит воспроизводиться и дальше, лишь обрастая большим слоем государственного патернализма, агрессии ко всему инаковому и чуждому.

Интересно то, что при выборе направлений своей деятельности Z-активисты руководствуются теми же мотивами, что и их сверстники с противоположными взглядами. Желание способствовать развитию страны, сохранять человечность и милосердие приводит одних к поощрению насилия и покорности, а других — к пацифизму и сопротивлению, разводя их по разные стороны ценностного ринга. Кто на этом ринге победит, покажет будущее.

Лев Мурзиков

* Организация признана нежелательной в РФ.

** Принадлежит компании Meta, чья деятельность объявлена в РФ экстремистской и запрещена.

*** Признано в РФ экстремистским движением и запрещено.