От «волынской резни» до «метания орденов»

Волынь — историческая область на северо-западе современной Украины, лежащая между бассейнами Припяти и Западного Буга. Сегодня это, прежде всего, Волынская и Ровенская области, а также части Житомирской, Тернопольской и Хмельницкой. Само название этих земель соревнуется в древности с украинским и соседним польским государством: оно восходит к древнему городу Велынь на Западном Буге и сохранилось до наших дней как географическое обозначение и часть местной идентичности.

Попав туда, оказываешься в неярком краю лесов, рек и тихих дорог. Ничто в сегодняшнем пейзаже не говорит о том, что именно здесь в 1943–1945 годах произошла одна из самых жестоких этнических трагедий Второй мировой войны.

По оценке Института национальной памяти Польши, число погибших поляков на Волыни в результате резни составляет 50–60 тысяч, с учетом жертв в Восточной Галиции — до 80–100 тысяч. Официальная польская историография называет цифру в 100–120 тысяч, украинские историки — 40–60 тысяч.

По прошествии восьмидесяти с лишним лет волынский вопрос снова стал частью европейской политики. Летом 2026 года прошлое вновь столкнуло Киев и Варшаву, показав, что историческая память способна разрушать даже отношения государств, которые сегодня являются союзниками и жизненно нуждаются друг в друге.

Часть I. История: как выглядела преисподняя

Стараясь объяснить запредельную и на любой трезвый взгляд необъяснимую жестокость, проявленную украинской стороной в ходе Волынской резни, историки, социологи и антропологи пытаются выйти за рамки формулы «они просто сошли с ума от ненависти». Это глубочайший и самый сложный пласт трагедии. Исследователи выделяют несколько систем координат, которые в сознании исполнителей легитимизировали происходивший кошмар.

«Кровавая мифология» ОУН: нация как высшее божество

В основе идеологии украинского интегрального национализма (Дмитро Донцов, Степан Бандера) лежала специфическая секулярная религия.

Нация превыше Бога. Христианская мораль («не убий») была объявлена слабостью. Единственным абсолютным добром провозглашалось создание суверенного государства. Всё, что приближает эту цель, — морально; всё, что мешает, — греховно.

Идея «очищения» земли. В сознание молодых исполнителей внедрялась космогоническая идея «нового творения». Чтобы построить новый чистый мир, нужно полностью уничтожить старый «субстрат». Поляки воспринимались не как конкретные люди (сосед Ян или пани Мария), а как «исторический сор», оккупационный элемент, подлежащий механической прополке. Инструменты убийства стали символом: использование топоров, кос, вил и ножей объяснялось не просто отсутствием огнестрельного оружия. Это был сакрализованный в крестьянском сознании инструмент «очищения земли от сорняков». Убийство уподоблялось тяжелой, грязной, но «необходимой» сельскохозяйственной работе.

Архаичная логика «черного передела» и истоки социального взрыва

Многие исследователи — например, польский историк Гжегож Мотыка или профессор Йельского университета Тимоти Снайдер отмечают, что ОУН (б) лишь оседлала и направила дремавшие веками колониальные и социальные обиды украинского крестьянства.

Для волынского крестьянина межвоенного периода польское государство ассоциировалось не с законностью и порядком, а с многослойным угнетением — социальным, национальным и религиозным. Варшава проводила целенаправленную политику, которая шаг за шагом рушила традиционный уклад и доводила местное население до крайней степени отчаяния.

Осадничество (социально-земельный колониализм). Старт этой программе принудительной колонизации польских «восточных окраин» (кресов) был дан еще в 1920-х годах. В условиях катастрофического аграрного перенаселения Волыни, когда местным украинским крестьянам буквально не хватало земли для пропитания, польские власти бесплатно или на льготных условиях раздавали лучшие угодья, государственные леса и бывшие помещичьи земли осадникам — ветеранам советско-польской войны. Целью программы было искусственно изменить демографический баланс и создать на границе с СССР лояльный заслон. Для волынян осадник, часто снабженный оружием, стал живым символом грабежа и прямой оккупации.

Пацификация (системный государственный террор). Осенью 1930 года в ответ на саботаж и поджоги со стороны радикалов из ОУН Юзеф Пилсудский санкционировал масштабную военно-полицейскую акцию. Применив принцип коллективной ответственности, польская армия и полиция окружили сотни сел: проводились массовые обыски, уничтожались запасы зерна, разрушались дома, закрывались украинские школы и читальни. Население подвергалось публичным унижениям и порке шомполами, тысячи людей прошли через тюрьмы. «Умиротворение» сожгло последние мосты для легального диалога и радикализировало сельскую молодежь.

Ревиндикация (религиозный нажим). В конце 1930-х годов давление дошло до духовной сферы. В ходе так называемой ревиндикации (формально — возвращения церковной собственности) польские войска и пограничники силой разрушили или передали Католической церкви десятки и сотни православных храмов на Волыни и Холмщине, лишив крестьян привычного сакрального пространства. Для миллионов верующих это стало глубочайшим оскорблением.

В результате сложилась взрывоопасная смесь из накопленной социальной обиды, земельного голода и религиозной травмы. Радикальные идеологи ОУН (б) умело использовали эту слепую крестьянскую жажду мести и исторической справедливости, упаковав ее в простую и понятную космогонию: «Вся эта земля, леса и хаты — наши по праву крови. Поляки забрали их силой, и забрать обратно их можно только силой».

Именно государственная политика Варшавы 1920–1930-х годов в значительной мере подточила психологический фундамент для разрушения низового добрососедства и способствовала созданию почвы для трагических событий Волынской резни 1943 года.

Опыт двух тоталитаризмов: девальвация человеческой жизни

Нельзя рассматривать Волынь 1943 года в отрыве от всего исторического контекста 1939–1942 годов. Молодежь, которая шла убивать, выросла в атмосфере абсолютного обесценивания жизни.

Советский опыт (1939–1941). Жестокие депортации, аресты, расстрелы НКВД в тюрьмах Западной Украины в июне 1941 года. Общество увидело, что целые классы людей можно уничтожать, если это необходимо властям.

Немецкий опыт (1941–1943). На глазах волынских крестьян произошел Холокост. Местное население (включая будущих членов УПА, которые служили в шуцманшафте — вспомогательной полиции) стало свидетелем того, как технично, безнаказанно и тотально нацисты уничтожили сотни тысяч евреев. Это сформировало устоявшуюся ментальную схему: «Если можно так поступить с евреями, значит, так же можно решить вопрос и с другими чужаками».

Ритуализация насилия и круговая порука

Неимоверная жестокость (отрубание носов и ушей, выкалывание глаз взрослым и детям, вспарывание животов, в том числе у беременных женщин, сожжение заживо и заполнение трупами колодцев) часто выполняла конкретную антропологическую функцию — необратимого разрушения путей к примирению.

Командиры УПА часто силой вовлекали в резню мирных украинских крестьян (так называемые кустовые отделы самообороны — СКВ). Человек, который единожды принял участие в зверском убийстве соседа, оказывался «повязан кровью». У него больше не было пути назад, он становился частью новой, страшной общности, где соучастие в преступлении было главным залогом лояльности. Семьи украинцев, в которых кто-то отказывался участвовать в убийствах, уничтожались полностью.

Таким образом, пытаясь заглянуть за эту завесу, исследователи сталкиваются с тем, что рационализировать этот ужас до конца невозможно. В основе Волыни лежала гремучая смесь из радикальной фанатичной идеологии, вековой социальной обиды и глубокой моральной деградации, вызванной Второй мировой войной.

Что остановило резню?

Почему кошмар все же прекратился? Здесь нет заслуги гуманизма. Сработали три прагматичных фактора.

Во-первых, приход Красной армии и НКВД. Тоталитарный Советский Союз не терпел конкурентов в сфере насилия. Жесточайшая контрпартизанская война НКВД, облавы и депортации вынудили УПА распустить крупные курени и уйти в глубокое подполье мелкими боевыми группами, «боювками», по 5–10 человек. Физический ресурс для фронтальных этнических чисток исчез. Во-вторых, пропал сам объект агрессии. Как уже отмечалось, на Волыни было уничтожено от 50 до 60 тысяч поляков (до 100 тысяч с учетом Галичины). Остальные либо бежали под защиту немецких гарнизонов в города, либо ушли в укрепрайоны самообороны Армии Крайовой. Гражданских поляков на хуторах просто не осталось. Наконец, соглашения об обмене населением 1944 года и последующая польская операция «Висла» (1947) механически развели два народа по разным государственным квартирам.

Слепота союзников

Здесь нельзя не отметить позицию союзников. В реальном времени 1943–1944 годов великие державы смотрели на волынскую трагедию сквозь призму циничного геополитического баланса.

Лондон и Вашингтон регулярно получали от польского правительства в изгнании детальные отчеты о массовых убийствах на польских восточных землях. Но в прессе стран Запада эта тема была максимально приглушена. Черчиллю и Рузвельту нужно было любой ценой удержать Сталина в антигитлеровской коалиции.

Сталин же использовал трагедию с максимальной выгодой. Донесения советских партизан читали в Кремле внимательно; Москва прагматично подбрасывала оружие польской самообороне, используя ее как естественного союзника против УПА. На дипломатическом же уровне «волынская резня» стала для Сталина железным аргументом перед союзниками: «Посмотрите, поляки и украинцы органически не могут жить вместе. Граница должна пройти по линии Керзона (этнографической границе между поляками и восточными славянами, предложенной Антантой после Первой мировой войны), а население нужно переселить». Волынские топоры, сами того не ведая, вытесали советские контуры послевоенной Восточной Европы.

Часть II. Современность: орденский демарш

История, как мы знаем, имеет свойство возвращаться в виде всё новых кризисов, если ее пытаются замять соображениями текущей выгоды. Именно это произошло в июне 2026 года в отношениях между Киевом и Варшавой.

Зеленский против Навроцкого: хроника пике

В мае 2026 года Владимир Зеленский подписал указ о присвоении подразделению Сил специальных операций «Север» ВСУ почетного наименования имени «Героев УПА». С точки зрения сегодняшнего украинского военного дискурса это логично: УПА для современного Киева — это бренд антисоветского, антироссийского сопротивления, символ борьбы за государственность. Нынешняя украинская армия ищет любые исторические образы отчаянного сопротивления агрессору.

Но для Польши этот шаг стал публичной пощечиной. Президент Кароль Навроцкий — историк, бывший глава Института национальной памяти (IPN), человек, для которого Волынь является личным и профессиональным маркером. Ответ Навроцкого был молниеносным: он предложил лишить Владимира Зеленского ордена Белого орла — высшей государственной награды Польши, которую украинскому лидеру в 2023 году вручал предыдущий президент Анджей Дуда. Зеленский остался верен себе: с присущим ему артистическим драматизмом он упаковал орден в коробку и демонстративно отослал его в канцелярию польского президента, заявив, что считал эту награду принадлежащей всему украинскому народу, а не лично ему.

Хроника «орденского кризиса» (июнь 2026):

• Май. Зеленский присваивает подразделению ССО ВСУ имя «Героев УПА».

• 19 июня. Президент Польши Кароль Навроцкий требует лишить Зеленского ордена Белого орла.

• 20 июня. Не дожидаясь официального решения орденской капитулы, Зеленский отсылает сам орден в Варшаву.

• 21 июня. Экс-президенты Украины (Кучма, Ющенко, Порошенко) возвращают свои польские ордена в знак солидарности.

• 25 июня. Польские политики в ответ массово отказываются от украинских наград.

Дипломатический мост, строившийся с февраля 2022 года на дрожжах искренней польской солидарности и огромной помощи, за неделю превратился в руины. Так неизбежно аукнулся, как теперь оказывается, эпизод декабря 2025 года, когда во время первого официального визита Владимира Зеленского к новоизбранному польскому президенту тот вручил украинскому коллеге двухтомное издание «Документы Волынского преступления» на украинском языке. Оно было подготовлено Институтом национальной памяти Польши, который Навроцкий возглавлял до президентства.

Ловушка инфантильного патриотизма

Реакция украинского лидера вызвала у многих жесткую и нелицеприятную критику. Присвоение подразделению ВСУ имени «Героев УПА» в условиях, когда Польша остается главным логистическим хабом, через который в Украину идут западное оружие, гуманитарная помощь и финансовые потоки, — это не просто политическая близорукость. Это управленческий инфантилизм. Зеленский повел себя не как зрелый лидер европейской нации, а как заложник радикального крыла собственного электората.

Нельзя требовать от союзника безоговорочного сочувствия к твоей сегодняшней боли, одновременно демонстрируя абсолютную циничную слепоту к его исторической травме.

Более того, Зеленский перевел эту дискуссию в плоскость личной обиды и медийного шоу с пересылкой коробок с медалями. Вместо того чтобы проявить государственную мудрость, — признав сложность и неоднозначность исторического наследия УПА, отделив ее борьбу за независимость от военных преступлений против мирного населения, — он встал в позу оскорбленного достоинства. Его заявления о том, что Навроцкий пытается заработать политические очки у правого электората, «подогревая ненависть к украинцам», выглядят как ход черными (хотя доля истины в этом утверждении есть: согласно опросам исследовательской лаборатории IBRiS, проведенным сразу после скандала, рейтинг доверия к Навроцкому вырос на 8,4%, достигнув рекордных для него показателей).

Даже самые проукраинские силы в Польше открыто заявили Киеву: если вопрос Волыни не будет решен цивилизованно, Варшава заблокирует вступление Украины в ЕС. Премьер Дональд Туск сформулировал это так: Украина не будет членом Европейского союза без польского согласия. Она должна будет соответствовать стандартам, а они многогранны, и это не только вопросы торговли, границы, экономики.

Что делать двум нациям сегодня?

Конфликт зашел так далеко, что старые формулы вроде «прощаем и просим прощения» больше не работают. Чтобы оставаться участниками современного цивилизационного процесса, и Варшаве, и Киеву придется сделать несколько очень тяжелых и даже болезненных шагов. К счастью, в середине июля 2026 года наметился слабый свет в конце туннеля: Зеленский под давлением обстоятельств предложил «план из пяти пунктов», включающий открытие архивов СБУ и выдачу разрешений на эксгумацию жертв резни. Но этого, как представляется, мало. Нужен тектонический сдвиг в общественном сознании.

Шаги для Украины:

• Разделение исторического наследия. Открыто признать, что УПА вела две разные войны — героическую оборонительную против СССР/Германии и преступную карательную против польского гражданского населения. Нельзя строить национальный пантеон героев на цементе, замешанном на крови.

• Снятие табу на эксгумацию. Позволить польским историкам и археологам найти, идентифицировать и похоронить все человеческие останки на Волыни. Христианское погребение — это базовое право человека, а не геополитическая уступка.

Шаги для Польши:

• Отказ от политического шантажа. Перестать использовать память о жертвах Волыни как инструмент электорального давления и торговли вокруг поставок оружия или транзита зерна. Память о мертвых не должна быть разменной монетой в текущих политических играх.

• Признание взаимности контекста. Помнить, что Волыни предшествовали годы полонизации, пацификации и разрушения украинских православных церквей межвоенной Польшей. Это не оправдывает резню, но объясняет ее корни.

Европа, в которую так стремится Украина, построена на культуре признания собственных исторических преступлений. Германия прошла через денацификацию, Франция переосмыслила ужасы колониализма в Алжире. Украине придется пережить «волынскую денацификацию» общественного сознания. Нельзя войти в клуб цивилизованных народов с портретом Бандеры, если с этого портрета каплет кровь жителей Паросли — в этом селе произошла одна из первых масштабных акций массового убийства польского населения в феврале 1943 года. Сейчас в нем живет 130 человек; тогда были убиты 150 или 170, точно никто не знает.

В то же время Польша должна понять: сегодняшняя Украина, воюющая на восточном фронте, защищает, в том числе, и польские границы. Требовать от нации, находящейся в экзистенциальном кризисе, мгновенного и идеального покаяния — значит подыгрывать Кремлю, для которого польско-украинский раскол является лучшим геополитическим подарком.

Мертвых нужно похоронить. Архивы — открыть. Преступления — назвать преступлениями, а не «сложностями эпохи». Только так две нации смогут освободиться от капкана волынской космогонии насилия и остаться людьми в XXI веке.

Что почитать

• Гжегож Мотыка «От волынской резни до операции «Висла». Польско-украинский конфликт 1943–1947 гг.» / Пер. с польск. В.Т. Веденеевой. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2014. — 336 с. ISBN 978-5-8243-1919-4.

• Тимоти Снайдер «Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным» / Пер. с англ. Л. Зурнаджи. — К.: Дуліби, 2015. — 584 с. ISBN 978-966-8910-97-5.

Что посмотреть

• «Волынь» (Wołyń, 2016) — художественный фильм Войцеха Смажовского. Самое значимое и масштабное кинопроизведение на тему.

• Zmarłych pogrzebać (2020) и Boże, gdzie Ty jesteś? Historia wołyńskiej rodziny (2022) — сильные документальные фильмы о памяти, поисках захоронений и личных историях выживших (доступны на YouTube-канале IPN и TVP VOD).