Рай для местных

***

Солнце, яркое и манящее, с утра лупит в окна, как их ни занавесь: свет проникает сквозь листву тополей и щели между шторами и не дает покоя, зовет на улицу: пойдем, ну пойдем же! Пока ты еще здесь, а на улице лето. Где ты в своей Сибири всё это получишь — тепло и солнце, сухой степной воздух, а главное, радость выйти из дома налегке и идти куда глаза глядят…

Прежде всего, конечно, на пляж.

Пляж — это рай для местных. Понял я это еще в детстве, но всё не мог сформулировать. Течет здесь Ахтуба, левый рукав Волги, длиной более 500 километров. Ак-тобе, «белые холмы», если с татарского. Все 500 км — курорт. Кто тут только не жил: люди палеолита, сарматы, Батый с монголами, Разин с братвой, крестьяне села Безродное и сектанты, копавшие под ним протяженные катакомбы.

А в 1950 году здесь начали строить ГЭС.

Собственно, благодаря ГЭС я тут и родился: сестра моей бабушки Эрика-Клара с мужем, инженеры-гидротехники, приехали ее запускать, потом подтянулись с Алтая, из эвакуации, мои прабабушка, бабушка и двухлетняя будущая мать. Получили одну на всех квартиру в новом доме из керамзитобетонных плит. В 1956-м возвратился из лагеря прадед.

Потом прадед умер, потом родился я, потом умер мой отец, и мать уехала работать в Якутию и забрала меня с собой. Уезжал я отсюда трижды: в 7 лет, в 11 (уже с отчимом и полугодовалой сестрой) и в 13 — уже, так сказать, насовсем: окончил в Якутии школу и поступил в Красноярский госунивер — в то время он был к Якутии ближайший, где учили психологии. В Красноярске и остался. Но связи с Волжским не терял, переписывался с друзьями. Потом семья сюда вернулась. И теперь я регулярно приезжаю, чаще летом. Благо квартира в керамзитобетонном доме осталась.

Старая часть города здесь потрясающая (про нее был снят черно-белый фильм для детей «Старожил», давно забытый). Застройкой ее заведовал начальник строительства Сталинградской ГЭС (сейчас — Волжской) Федор Логинов, настоявший, чтобы город делался «для людей» — просторный, зеленый, с добротной архитектурой. Стадион, носящий теперь имя Логинова, Дворец культуры «Гидростроитель», жилые дома в старой части, обилие солнца и зелени будят мысли о Древней Греции. Когда-то Волжский считался самым зеленым городом страны, его озеленением и орошением занимались супруги Зоя и Вадим Сапожниковы, агроном и ландшафтный архитектор, вдохновляемые Логиновым, мечтавшим сделать посреди степи оазис. Всё получилось.

Правда, в 1958 году Логинов, на тот момент уже министр строительства ГЭС, умер, и в Волжском, всё более становившимся промышленным, стали строить неказистое малогабаритное жилье. На одной из таких четырехэтажек и нарисовали два года назад, к 70-летию города, портрет Логинова. Впечатление от лица его такое, будто ему не особо нравится, во что потомки превратили основанный им город.

***

Пляжей тут несколько, причем у каждого волжанина есть свой любимый — в Киляковке, Лебяжке, на Зеленом и т.д. Нас с сыном и другом его Тимохой вполне устраивает официальный городской. Добираясь туда пешком от «Спутника», показываем возле Дворца пионеров дорогу семье из пяти человек с коляской и девочкой лет двух, еще белокожей (местный ультрафиолет, казалось, высвечивает каждый ее капилляр): «Мы из Подмосковья… Странная тут инфраструктура: ни автобусов до пляжа, ни указателей». Всё так, отвечаю, к приезжим тут не привыкли, поэтому о них не думают. Спрашиваю про крем от солнца для девочки. «Да, взяли».

Нынче на пляжах тут аномально много людей. Как никогда прежде. В чем причина? Может, всё дело в приезжих вроде той подмосковной семьи?

В час пик, с 16 до 19 часов, расстояние между лежбищами на песке метр-полтора, да и меньше. Представлены все возрастные группы, от младенцев до стариков. Человек 200–300 на песке и еще 100–150 в воде. Много детей, им тут раздолье: купаются, визжат, играют, строят песочные крепости.

С непривычки вода в Ахтубе кажется тебе холодной, а брызгающиеся дети раздражают. Но окунувшись несколько раз, вдруг замечаешь, что начинаешь подпевать звучащим из чьей-то колонки песням, а то и пританцовываешь, стоя по грудь в воде и с энтузиазмом помогая нырять двум юнцам, отталкивающимся ногами от твоих набирающихся силы рук. А потом плывешь и ныряешь, и тебе это нравится, и юнцам нравится, и нырять и плавать хочется снова и снова. (Всё это — совершенно без алкоголя, на «внутренних» антидепрессантах.) Лучше быть в тонусе, чем в анусе — это вам подтвердит любой нейропсихолог!

Отношения человека с водой — отражение его отношения к жизни в целом. Чтобы научиться плавать, нужно расслабиться.

Доверься воде, не паникуй — и почувствуешь, что она не враг, она тебя в целом держит, нужно лишь плавно двигаться, быть с ней заодно, в контакте — и поплывешь, всё смелее и лучше, и со временем уже не надо убеждаться, что ноги достают до дна, а берег где-то рядом — вода спокойная, ласковая, солнце светит — плыви себе на здоровье куда тебе хочется, опираясь на свои силы, при необходимости замедляясь или переворачиваясь на спину для отдыха.

Вот и сын мой в свои девять вполне уверенно поплыл брассом (раньше умел только на спине), даже до буйка: «Петр Николаич Щербаков умеет плавать до буйков» — стихи тут рождаются сами (Чуковский же тоже сочинил свою «Цокотуху», плавая в Черном море): всё существо твое радуется жизни, производя необходимые для этого эндорфины.

Два спасателя на металлической вышке лениво ругаются в мегафон на заплывающих в акваторию пляжа на сапах, да на пловцов, уплывших дальше буйков («Чтоб не покрыли вас …, не надо плавать за буями» — тоже экспромт, извините).

В волжской школе № 1, где я когда-то учился, много лет работали осводовцы — учили детей спасению на воде, с обязательной летней практикой на Ахтубе. Школьникам нравилось. Потом что-то пошло не так, и занятия прекратились.

Мой друг и одноклассник Максим спас тут нескольких утопающих, одного — при моем участии. В июле 2005 года я приехал из Питера с конгресса антропологов и этнографов (докладывал про смех и улыбки у сирот и про детские анекдоты) и позвал его на стихийный пляж под мостом на острове Зеленом.

Сидим на песке, общаемся. Краем глаза примечаю среди купающихся занятного долговязого гражданина без возраста, причем трижды синего: весь в наколках, мертвецки пьян, и кожа синюшная — думаю, от выпитого. Качаясь, вошел он в воду, лег на нее и поплыл, сделав несколько медленных размашистых гребков. После чего голова его погрузилась в воды Ахтубы и уже не поднималась. Легкое течение плавно понесло синюшное тело вдоль берега. Людей в воде сразу поубавилось, но мешать человеку расставаться с жизнью никто не спешил.

Оценив ситуацию, я предложил Максу заняться спасением совместно (он повыше меня, бывший спортсмен и отлично плавает), но друг колебался, опасаясь, что сопрут его новый мобильник. «Посторожу я твой телефон, человек же тонет!» Макс нехотя вошел в воду и вытащил синего человека на берег. Тотчас сбежались нетрезво галдящие «кенты» спасенного (они выпивали в сторонке и лишь сейчас заметили неладное), с ними был растерянный мальчик лет восьми. Макс оставил их реанимировать собрата и вернулся ко мне, охранявшему его мобильник. Вскоре приехала скорая, и грузная фельдшер в белом халате, умело командуя компанией, велела класть героя дня на носилки и тащить по камням наверх, к машине. Головой вперед.

То было раньше. Сейчас на пляже всё тихо-культурно, пьяных не видно, курят и то редко.

Хрущев, открывая в 1961 году ГЭС, посетил и Волжский. Перед этим спешно, чуть не за ночь, проложили асфальт от дороги, ведущей на о. Зеленый, до стадиона им. Логинова, более километра. Старожилы помнят, сколько техники тогда согнали и какой стоял ночью шум. А в 1963 году тут побывал Фидель Кастро. Отец Максима Валерий Викторович рассказывал на рыбалке, прихлебывая из казанка сваренный из картошки с тушенкой «шулюм», как ему, молодому тогда инженеру, и другим сотрудникам ГЭС Андропов торжественно представил Фиделя: «Это большой друг Советского Союза, руководитель Республики Куба товарищ Фидель Кастро!» «Мы как на идиота на него глядим: сами не знаем, что ли, кто это к нам прибыл! После стольких дней подготовки к его визиту…»

С Валерием Викторовичем было классно. Высокий, громогласный, начитанный. В очках, с усами. Родом из Средней Азии. Проработал всю жизнь на шлюзах при ГЭС, последние годы руководил ими. Вырастил четверых сыновей. Умер, потому что не любил ходить в поликлинику с ее очередями, и без контроля врачей переборщил с лекарством, разжижающим кровь. До конца ездил на своей «Ниве» рыбачить в Волго-Ахтубинскую пойму, знал там каждый ерик. С последней рыбалки вернулся чуть живой, сразу лег на операцию. После нее пошел на поправку, шутил уже с медсестрами, но третью ночь не пережил.

В 2009 году, на последней нашей рыбалке, сидели с ним у костра. Полуношничали. Вдали, в пахнущей сыростью тьме, выли волки. Валерий Викторович поставил на CD концерт, кажется, Рахманинова — тихо, чтоб не мешать спящим в палатке, и, глядя на меня своими ясными голубыми глазами, признался: «Очень люблю классику. Чем старше становлюсь, тем лучше ее понимаю и чувствую. Включу — и хорошо, и нирвана, и ничего мне больше не нужно…»

Солнечных дней здесь летом больше, чем на Черном море (ибо степь), поэтому, уверен, приехавшие сюда отдыхать не жалеют. Влажность воздуха часто 0%. Температура в тени от +40 днем до +20 ночью (спать, не укрываясь, — для сибиряка счастье), вода в Ахтубе тоже +20. И цены значительно ниже, чем на той же Кубани (попутчица оттуда, с которой ехали нынче в поезде, возмущалась, что даже в Питере сок их производства дешевле, чем в их черноземно-коррупционном крае), а фрукты-овощи ничуть не хуже. Уличная торговля этим летом заметно ожила. Кило ароматных красных яблок у частников стоит 100 рублей (отдают и за 80), сливы — 120, абрикосы и черешня (уже отошли) — 200, помидоры — 40–60, арбузы — 30–40, но покупать их еще рано, т.к. лучшие, с бахчей в Быково, которые везут потом фурами на восток и север страны, называя астраханскими, поспеют лишь к сентябрю.

Отапливают Волжский мазутом и газом (300-метровая труба его вынесенной за черту города ТЭЦ-2 по высоте 31-я в мире), а миллионный Красноярск — бурым углем. Вообще, красноярцу везде дышится легче, чем дома. Где бы я ни был — в Москве, Новосибирске, Питере — сразу чувствую, что воздух лучше. Даже здесь — несмотря на то что иногда по ночам откуда-то несет навозом или чем-то вроде борща (второе, говорят, с абразивного завода).

Поездив поездом сюда и обратно (трое суток в один конец), заметил: мелодичная речь появляется только на Волге, начиная с Самарской области; в Сибири, на Урале, в Башкирии говор рваный или дробный, без музыкальности, а южнее и западнее Волги музыкальность в речи лишь нарастает.

Народ здесь креативный. Отражается это в граффити, в вывесках: ларьки «МожноМорожно» и «ЕстьПоесть», павильоны «Кебабник», оптика «ГлазОчки» и т.д. Велимир Хлебников родился в этих краях, чуть южнее; ну или, может, дело в «голи и выдумке». Где еще, кроме как в Волжском на ул. Медведева (в хорошем смысле слова — Степана Романовича, главного инженера строительства ГЭС, помощника Логинова), можно увидеть такой, с душою сваренный, люк?

Сын разглядел в нем букву «А», я — ангела.

Театральная студия местного ДК «Гидростроитель» недавно победила на международном конкурсе в Сочи, заслужив право выступить осенью в Кремлевском дворце, родители артистов уже собирают деньги на предстоящую поездку. Смотрел на видео эту их самодеятельную постановку «Сказки на ночь» — она о вечном, о добре и зле, родителях и детях, ничего сиюминутного.

Причина креативности волжан может крыться и в том, что улица Пушкина здесь вторая по протяженности (притом что сам он в этих краях никогда не был), длиннее нее лишь проспект Ленина, идущий сквозь весь город. Мне это кажется символичным и по-хорошему вызывающим: тут полно улиц с кондово-советскими названиями, но Пушкина — длиннее, как культура с поэзией выше любого ига, вроде большевиков и им подобных.

В 90-х в начале улицы установили бюст — мраморный Пушкин мечтательно смотрит с колонны на Парк культуры и отдыха. Мама моя говорила, что рада каждое утро, идя на работу на городской почтамт, видеть любимого поэта.

Здесь, в трехэтажном керамзитобетонном доме на Пушкина, 3, я и жил свои первые годы.

Тем страннее смотрится лозунг на административном здании: «Мир, который мы создаем для детей, определяет их будущее». Вроде и не поспоришь, но звучит невкусно-бесцветно, типичное бюрократское резонерство.

Об этой достопримечательности я узнал, уже совершеннолетним, от Максима: «Видимо, скульптор хотел показать, что Ильич на нас положил», — объяснил он.

То было еще в 90-х. В начале нулевых Максим под видом беженца из Дагестана уехал в Швецию, спустя четыре года был депортирован, завел тут бизнес, женился, заделал сына и живет ради него. На второй год СВО мы перестали общаться, не сойдясь в вопросах геополитики.

В 2022–2023 годах тут же, под Лениным, стоял автобус МАЗ, оборудованный под призывной пункт. Сколько ни ходил рядом, посетителей в нем не замечал. В прошлом году, равно как и в этом, его там уже не было.

Впрочем, вербовка потенциальных контрактников ведется на предприятиях и даже в больницах — работникам обещают разные радости, но желающих заключить контракт с Минобороны среди работающей и учащейся части населения уже нет.

До границы с Украиной тут около 400 км. Почти каждую ночь приходят SMS: «БЕСПИЛОТНАЯ ОПАСНОСТЬ в Волгоградской области. Оставайтесь в помещениях без окон. Не подходите к окнам. Тел. — 112». Народ они не впечатляют: за всё время по городу был только один прилет — в завод оргсинтеза, погиб человек. Местные говорят, что иногда по ночам бухает ПВО, сам я не слышал. Утром приходит новое SMS, покороче: «Внимание! Отбой БЕСПИЛОТНОЙ ОПАСНОСТИ» — мол, живите пока.

Знающие люди считают, что беспилотники летят над Волжским в Астраханскую область, на полигон Капустин Яр; пару лет назад оттуда что-то стартовало, оставив в небе над городом закрученный спиралью белый след.

«И что теперь делать?» — недовольно подумали разбуженные жители и, не находя ответа, уснули.

Примерно через неделю в городской газете напечатали интервью с замглавы администрации, отвечающим за безопасность, с объяснениями-инструкциями. Кстати, надписи и стрелки на стенах домов, указывающие, где находятся укрытия, в Волжском видны повсюду.

Про военные действия и Украину тут не говорят. Будто нет ничего, и беспилотники над городом не летают. Лишь раз слышу в маршрутке, как парень лет 25 говорит, что кому-то «расхерачило взрывом всю челюсть», а в другой раз — как два пенсионера сильно за 70 ругают в автобусе верховную власть, что устроила «эту никому не нужную …», после чего разговор сводится к тому, что всё — деньги, и кто-то крупно на этом наживается (невольно вспоминаю 1991 год, когда везде — в автобусах, курилках, банях и т.д. — велись оживленные диспуты о никчемности действующей власти и необходимости перемен).

Волгоград здесь рядом, достаточно переехать через Волжскую ГЭС или знаменитый «танцующий мост». Время в области московское, хоть раньше было +1 час, как в Самаре, что, в общем, правильно: светает и темнеет здесь рано, в августе в 19.30 уже темно. Волгоградцы завидуют волжанам, считая свой город менее развитым, а мэра Волжского — более прогрессивным. Мэр Игорь Воронин родом из Омска, городом командует с декабря 2000 года, правда, с перерывом, так как с 2009 по 2013 мэром была победившая его на выборах учитель физкультуры Марина Афанасьева.

Гид из Волгограда Анна Христенко говорит: на дне Волги очень много затонувших судов и кораблей — в Великую Отечественную и раньше. Там регулярно обитают драйверы с металлоискателями, и у нее есть идея, используя специальное оборудование, проводить экскурсии на катере, в режиме онлайн показывая людям, что находится на дне под ними. Встречаются там и скелеты. Году в 2022-м нашел я в Ахтубе, прямо на пляже, потемневший фрагмент кости. Показал другу Сергею, он ортопед-травматолог: «Похоже, человеческая, с руки». Но везти на экспертизу отказался: он тут и череп человеческий в реке находил, а приехавшая полиция отмахнулась: нам такие неинтересны, слишком старый…

Одежда на всё лето здесь — футболка, шорты и сандалии, остальное лишнее, даже носки. Для сибиряка одеться так — роскошь. Засыпая, ощущаешь приятное жжение в прогретых за день ступнях.

И это, в общем, правильно. Ближе к природе быть надо, соприкасаться с ней постоянно, чувствовать кожей воздух, землю, воду, солнце — обмениваться обратной связью, а не отгораживаться от нее одеждой-обувью и разными человечьими понтами. Понаделали себе кордонов, теперь сами же и мучаемся. В социуме всё то же: помните, как за последние 35 лет менялась охрана в региональных и городских администрациях? Стеклопакеты-турникеты, люди в черном с оружием и рацией на каждом этаже и всё вот это вот. Стали мы от этого счастливее? То-то и оно…

Степные пейзажи не отличаются разнообразием, за городом везде одно и то же: снизу, до горизонта, выжженная серо-желтая трава, над ней — пепельно-голубое, напитанное ультрафиолетом небо (всем, кто тут не был, особенно сибирякам, всегда советую первую неделю загорать, только с ног до головы обмазавшись соответствующим кремом, иначе ожог неизбежен; зато местный загар держится до февраля, а то и мая, проверено на себе и ребенке). Особенности ландшафта отразились в гербе города: степь, песок, скудная растительность (вся вдоль рек или где угодно, но обязательно обильно орошаемая), голубое небо и сияющая на нем звезда по имени Солнце — да, восьмиконечная с прожилками — имеет право: в малявах уголовников, на которые ссылался в суде по делу художника Слонова эксперт из Красноярского педуниверситета, запрещенные в РФ звезды рисуются по-другому, так что претензий к звезде на гербе Волжского ни у кого пока не было.

Зато был скандал по поводу выкрашенных желто-голубым лавочек: в начале СВО кто-то разглядел в них неладное, были разборки. Коммунальщики тогда объяснили: это ж цвета герба нашего города, вашу мать, не более того! Но на лавочки на всякий случай добавили еще третий цвет, белый, а потом и вовсе перекрасили их сплошным серым, куда ж теперь без него…

Бродя с сыном в степи, встретили поджарого серого зайца (сидел в куче строительного мусора — видимо, пережидал зной, вся живность тут показывается ближе к вечеру, после 18–19 часов); почуяв нас, поскакал с треском, только уши торчком запрыгали по пологим степным холмам. Видели также ежа (те и по городу бродят, чаще вечером-ночью).

Друг мой Сергей рассказывал про молодого коллегу, который, уйдя в отпуск, заставил врачей крепко задуматься над оставленной им в медкарте юного пациента загадочной фразой «был укушен йожиком»: неразборчивый почерк врача вкупе с непонятным длинным словом будили фантазию медиков, заставляя рождать самые дикие версии названия таинственного кусучего зверя.

Серегины рассказы про работу — отдельная песня. Например, как хирург М., ведя в поликлинике прием ребенка, рухнул в эпилептическом припадке. «Всё по классике: глаза закатились, тело напряглось, потом громкий вой — и, изогнувшись, падает на пол». Хорошо, ребенок был с мамой. «Привели их ко мне, раз такое дело. Дите на меня глядит недоверчиво, да и мать, думаю, наверно: снова мужчина доктор — вдруг и этот тоже… Но нет, я нормальный оказался, провел всё как надо, они, уходя, благодарили».

То было три года назад. Интересуюсь судьбой М., Сергей: «Я и клинику частную ему находил в Волгограде, которая по эпилепсии специализируется, но он: не, спасибо, потом… А потом узнаю, что он умер, и всё плохо с ним было: не только он, несмотря на болезнь свою, крепко пил (у него и приступ тот случился по этой причине, в первый день после отпуска), но и жена его, или кем она ему приходилась… Била его пьяного, говорят…»

Местное арго создало для национального порока поэтичный глагол «синеморить» — нигде больше его не слыхал. «Помнишь Диму М.? Так вот, они с отцом его от матери ушли, на маршрутке работают, квартиру вдвоем снимают, синеморят там постоянно…»

Как-то я не был в Волжском целых шесть лет, с 2013-го по 2019-й. Приехав, заметил, что город заметно деградировал. Апогеем была встреча средь бела дня, часов в 15, в самом центре старой части, на Фонтанной, с тремя очень нетрезвыми джентльменами лет 35 — крепко обнявшись, шли этаким Горынычем по жаре, шатаясь и смеясь. Поделился с Сергеем, он: «Все нормальные люди давно отсюда уехали в столицы или дальше, а те, что остались, теперь так по городу ходят и обнимаются». Сам он осенью 2004 года тоже уехал работать в Москву (перед этим, в августе, разбудив и свозив меня «от скуки» темной ночью на отцовской «99-й» на пляж — как мы, после выпитого им, потом не убились, несясь на рассвете домой по проспекту Ленина — для меня до сих пор загадка), а в 2014-м вернулся — уже с женой, детьми и по семейным обстоятельствам. Впрочем, не он один: друг его В., наш ровесник, поработав в Москве, семью не завел, но вернулся тоже («Тут водка ж дешевле», — ехидно объясняет Серега).

Но нынешним летом откровенно пьяных не видно ни на пляже, ни в целом по городу, не то что раньше, когда их много где сидело, лежало, ходило, орало, дралось и так далее.

В Волжском я давно не живу, но регулярно бываю, и это позволяет замечать изменения.

Давно уже нет здесь мелких гусениц, поедавших листья вязов и свисавших с них на тонких паутинках, — борясь с ними, по ночам деревья опрыскивали с машин какой-то гадостью из огромных водометов.

Появились новые насекомые, жуки-пауки (все насекомые здесь крупные: богомолы, саранча, осы), а живность и птицы, напротив, мелкие и поджарые, словно прибитые солнцем.

Во дворах давно убрали почти все лавочки, прежде — место дислокации старшего поколения.

«Новую газету» перестали продавать еще году в 2011-м.

Контейнеры для пластика по всему городу стоят переполненные, люди перестают ими пользоваться.

Водопроводная вода этим летом стала сильно отдавать хлоркой, что заметили и местные («Аж кожу потом дерет»). Раньше она всегда пахла рекой, гнилью и тиной.

Растянулись очереди на заправках (все они здесь за городом или на въезде), возле одной насчитал около 60 разнокалиберных авто.

Стало много длинноволосых ребят. «Время волосатиков», — задумчиво отметил один такой, стоя на пляже с музыкальной колонкой и глядя на компанию себе подобных.

Подростки и молодежь тут — самые живые люди: болтают, ржут, гоняют на великах-самокатах, в общественном транспорте раздражают звонкими голосами уставших от жары шоферов и кондукторов, но не пререкаются, относятся с пониманием.

Три пенсионерки за 60 стоят во дворе, одна, растерянно: «Я не знаю, за кого сейчас голосовать!»

Серегин сын, тоже «волосатик», собирается после школы пойти на юриста. «Врачом же хотел?» Сергей: «Уже не хочет, одного дурака в семье хватило».

***

Сколько ни смотрел, машин из других регионов на пляже, да и в целом по городу почти нет (иномарок здесь немного, в основном отечественный автопром).

Многое подсказывает, что на пляжи Волжского нынешним летом пришли в том числе те местные жители, которые раньше отдыхали в других краях, нынче ставших для них недоступными или малопривлекательными — Крым, Туапсе… И люди остались в родном городе и пошли купаться на Ахтубу. Как в детстве. И детей с собой взяли, и это прекрасно, и вообще чем-то мне напоминает «водное перемирие» у Киплинга, когда на время засухи звери перестают жрать друг друга и мечтают только, как бы попить да выжить.

Вот и сограждане, лишаясь постепенно средств и иллюзий, а также надежд на какое-нибудь светлое будущее, и понимая или чувствуя, что ничего хорошего нас всех уже не ждет, а прежней жизни уже не будет, вдруг вспомнили о главном: о близких, детях, родной природе («Солнце, воздух и вода — наши верные друзья!»). И пошли на пляж.

Красноярск — Волжский