Для тех, кто на танке

35-летие путча ГКЧП — повод вспомнить не только пресс-конференцию путчистов, трясущиеся руки Геннадия Янаева, Бориса Ельцина на танке и трех погибших молодых людей, многотысячные митинги в Москве и Ленинграде и возвращение Михаила Горбачева.

Это еще и повод задуматься о том, что именно тогда — пусть и без употребления этих слов — возник проблеск правового государства.

Но не закрепился в общественном сознании, что пагубно отразилось на очень многих событиях в будущем.

…Тогда, в дни августа, те, кто сопротивлялся путчу, чувствовали не только свою моральную правоту в споре будущего с прошлым. Они чувствовали, что на их стороне закон (вспомним лозунг диссидентов «Соблюдайте свою Конституцию!»), а действия путчистов незаконны.

А наше дело правое, потому что на нашей стороне закон, который важнее, чем количество солдат и танков.

Именно о незаконности ГКЧП в первую очередь говорили тогда лидеры сопротивления.

Об этом говорили в Верховном Совете РСФСР, ставшем центром этого сопротивления. Показав, насколько важен в критические минуты легальный институт представительной власти, и сразу же назвав происходящее государственным переворотом.

Об этом говорили только что избранный президент России Борис Ельцин и первый вице-спикер Верховного Совета (тогда они были вместе) Руслан Хасбулатов.

Об этом говорили в Ленсовете, который в первый же день путча собрался на чрезвычайное заседание во главе с председателем Александром Беляевым и создал штаб обороны Мариинского дворца.

Об этом говорили на митингах протеста.

И настолько шаткими были юридические позиции ГКЧП, что военные во многих случаях отказывались выполнять их приказы, переходя на сторону законной власти.

Потому что очень быстро многие из тех демократических лидеров, которые говорили о незаконности действий ГКЧП, начали демонстрировать пренебрежение не нравящимся им законам во имя желаемой ими целесообразности.

Объявлять «плохой», с их точки зрения, закон досадной помехой и мешающей формальностью, препятствующей быстро проводить нужные им решения. И это касалось не только Ельцина и его окружения — точно так же вели себя только что избранные мэры Москвы и теперь уже Петербурга Гавриил Попов и Анатолий Собчак.

В 1989–1991 годах, казалось, была очевидна важность парламентаризма, разделения властей, верховенства права, равенства всех перед законом, сменяемости власти, независимого правосудия, в том числе — конституционного. Но за два года между путчем и осенью 1993-го ситуация радикально переменилась, потому что ставка была сделана на персоны, а не на институты, на целесообразность, а не на законность. И когда в сентябре 1993-го Ельцин издал «указ 1400» о роспуске парламента, общественное сочувствие оказалось на стороне президента, несмотря на вопиющую незаконность его действий (а еще раньше был указ об «особом порядке управления», тоже имевший мало общего с законностью).

От решения Конституционного суда, который лишь констатировал очевидное — нарушение Конституции и наличие оснований для немедленного прекращения президентских полномочий, — просто-напросто отмахнулись, как от помехи, легко преодолеваемой танками, окружившими Белый дом.

Дальнейшее хорошо известно, но последствия оказались куда более долговременными, чем можно было себе представить.

Потому что общество убедилось, что побеждает тот, за кем сила, а не тот, на чьей стороне закон. Что право силы куда важнее силы права. И что правовое государство, верховенство закона, независимый суд — абстракции, имеющие мало отношения к реальной жизни. Хоть их и записали в Конституцию, но перед этим показали наглядный пример, как предыдущую Конституцию сочли ничего не значащей бумажкой. И мало кто сомневался, что при необходимости и с этой Конституцией поступят так же.

Но когда на Конституцию и закон может безнаказанно наступить президент, это значит, что точно так же может сделать министр, губернатор или мэр. И вообще любой начальник, обосновывая это «государственной необходимостью».

Правовое государство — не выдумка теоретиков и не роскошь. Это возможность для каждого, столкнувшегося с произволом, опереться на закон, защищая свои права. Возможность обратиться в суд, который будет решать по закону, а не по указаниям. И одинаково относиться к бедному и богатому, к слабому и могущественному. Правовое государство — это когда правоохранительные органы защищают граждан от беззакония и произвола, а не государство от недовольства граждан. Когда силовиков воспринимают как защитников людей, а не как источник опасности.

После августа был шанс на создание такого государства. Но он был упущен. Как, впрочем, и многие другие.

Если бы тогда нам показали документальный фильм о нынешних временах — наверное, никто бы не поверил.

Вязнут в ушах о недавнем геройстве былины,
Всем наплевать на смешную твою оборону.
Вслед за игрушечным заговором Катилины
Цезарь идет, открывая дорогу Нерону.

Через год, в 1992-м, эти строки написал Александр Городницкий.

Владимир Максимов