«Солдаты, дети, недавние наши ученики!»

В одночасье

Утром 19-го я проснулся спокойным. Работало радио. Диктор вещал мрачным голосом: «В связи с резко ухудшившимся состоянием здоровья президента СССР… Чрезвычайная ситуация… ГКЧП…»

Сначала подумал: шутка, розыгрыш. Настолько звучало дико. Мы уже жили в другом времени, с другой лексикой… Но чем больше вслушивался в этот на всю страну бред, тем становилось яснее — нет, не розыгрыш.

«Надо ехать», — сказал я женщине, которая готовила завтрак на кухне. «Куда?» — спросила она. Я и сам не знал. «Я не хочу этого слышать, — сказала она и выключила радио. — Я просто хочу жить и не хочу ничего больше знать и слышать…» — «Ты что, — сказал я, — не понимаешь, что произошло? Это переворот».

У «Тургеневской» открывались ларьки. Немало людей, которые — что бы ни случилось — продолжают жить по-прежнему, своей частной жизнью. Я не осуждаю, просто констатирую: чем бы ни дышала История, быт для них не переходит в бытие…

Я вошел в здание Министерства образования на Чистых прудах, в вестибюле не было ни души, даже на вахте, и поднялся по лестнице на второй этаж к тяжелой двери с надписью: «министр…». Помощник кивнул: «Там…»

В огромном кабинете наркома Луначарского за длинным столом сидели мои товарищи. В то утро, кажется, их было трое, обычно я звал их Эдиком, Володей и Женей. Министр образования России Эдуард Дмитриевич Днепров и двое ближайших замов: Владимир Борисович Новичков и Евгений Борисович Куркин. Да, кажется, больше из аппарата никого не было. Остальные появились позже (а иные не появились, пока ситуация не прояснилась).

«Что будем делать?» — спросил я. Друзья пожали плечами: «А что ты предлагаешь?» — «Предлагаю организовать подпольное агентство, печатать листовки, газеты», — сказал я неожиданно для самого себя.

В министерстве имелись типография, ротапринт, источники связи — возникшую саму собой идею можно было реализовать.

«А что, отличная мысль, — откликнулся Днепров. — Давай, организовывай. Обеспечьте всем, что понадобится (это уже замам), а я в Белый дом».

Мне открыли кабинет бывшего замминистра образования Жени Сабурова, ставшего недавно министром экономики, и я принялся за дело.

Интересно — вдруг, в одночасье стать кем-то. Ответственность. Возможности. Большой кабинет, большой письменный стол с приставленным к нему рабочим столом для заседаний — буквой «г», несколько телефонов, один «с гербом» (правительственная связь), предбанник для секретарши…

Я сел за стол, посмотрел, что в ящиках (обнаружил хороший табак и трубки бывшего замминистра Сабурова, подумал, надо ему трубки вернуть). Задвинул ящики обратно. Посмотрел на телефоны. И начал работать…

Так начинался этот день, который я описал спустя много лет. По горячим следам он запечатлен в хронике событий.

Хроника сопротивления

«Учительская газета», № 34–35, 20 августа — 3 сентября 1991 г.

«…В военных билетах есть мобилизационное предписание в чрезвычайных обстоятельствах явиться по адресу. Мы были призваны: Чистые пруды, дом 6 (Министерство образования России).

19 августа. Понедельник, утро

В кабинете Днепрова собрались несколько человек: заместители министра и советники. Обсуждается вопрос: что делать в сложившейся ситуации? Ясно, что произошел переворот. Единогласно решено — наша позиция неповиновение и посильная активная борьба.

Состояние у всех одинаковое — шок. Полагаем, что это серьезно и как минимум возможна гражданская война.

Днепров подписывает первую телеграмму:

«В связи с критическим положением в стране руководителям органов управления образованием оставаться на своих местах и обеспечивать безопасность детей, нормальную жизнедеятельность системы образования в соответствии с Декларацией о суверенитете РСФСР и законами РСФСР».

В ходе обсуждения выясняется, что главное в условиях, когда, возможно, будут закрыты газеты, типографии, — информация. Необходимо донести до людей живое слово.

Сотрудники министерства звонят в «Демократическую Россию», «Известия», «Столицу», всем, кого знали прежде, с кем вместе работали. И понимают их с полуслова. Через «Нью-Йорк таймс» психолог Владимир Зинченко обращается к интеллигенции Запада…

День

Звонок из Госкомпечати России и Комитета по средствам массовой информации. Предлагают использовать их полиграфические средства.

Главная проблема сейчас — распространение всей печатной продукции. Многие учителя, работники руно согласны распространять оперативную информацию по своим районам: на автобусных и троллейбусных остановках, на киноафишах…

Получены первые известия из Верховного Совета России. По факсу и телетайпу их передают в облоно и институты.

Всё строится на ходу. Куркин «заведует» производством и распространением. Заварыкин через ПТУ связывается с предприятиями. Цирульников собирает людей, редактирует, пишет. Абрамов достает бумагу. И вместе агитируют солдат. Но, по сути, все занимаются всем.

На улице Кедрова в промышленно-коммерческом объединении ЮНРОС вводится строгий пропускной режим: здесь развернут центр связи с Верховным Советом России».

Вокруг все свои

Моя работа в тот день, первый день путча, заключалась в том, чтобы силами министерства и знакомого народа из разных изданий прорвать изоляцию, тяжелое молчание «Лебединого озера», которое транслировалось круглые сутки по телевизору. Передавать информацию, сообщать людям правду, объединять их друг с другом.

Кроме глушимой КГБ радиостанции «Эхо Москвы», на стороне защитников Белого дома тогда ничего не было. Не было еще и созданной позднее Егором Яковлевым «Общей газеты», так что мы были первым, если не единственным, ведомством, пробовавшим прорвать блокаду. Днепров по-военному назвал эту еще не существующую просветительскую организацию Росинформбюро «Образование».

Первой я позвонил Ирине Умновой, ответственному секретарю «Учительской газеты» (с матвеевских времен у нас были добрые отношения). Ира быстро приехала с сотрудником редакции Анатолием Бернштейном, который легко вошел в курс дела и стал нашим ближайшим помощником.

Потом я позвонил писателю Симону Львовичу Соловейчику, объяснил ситуацию, предложил издать экстренный спецвыпуск газеты для учителей и родителей. Симон Львович обещал подготовить (и сдержал слово — на следующий день позвонил, попросил заехать к нему за газетой).

…А я звонил и звонил — всем, кому мог. Позвонил в «Комсомольскую правду». Я знал некоторых журналистов «Комсомолки». Но был август, знакомые в отпусках. Позвонил главному редактору, с которым не был знаком. Его не было на месте. Поинтересовались, кто спрашивает. Я, недолго думая, представился и.о. заместителя министра образования (это, конечно, было не так, я был советником министра, да и то неофициальным). Но, с другой стороны, сейчас я сидел в кресле замминистра, выполнял порученную министром работу, так что в этой неправде была доля истины.

Меня тут же соединили с женщиной, зам. главного редактора «Комсомольской правды». Я представился и тихо спросил, может ли она сейчас разговаривать? «А откуда вы звоните?» — спросила она. Я назвал номер телефона… Сейчас все эти подробности могут показаться несущественными. Но в тот день, перевернувший всё, воцарилась неизвестность с множеством рисков и опасностей. Впрочем, в те дни нам страшно повезло — вокруг оказались все свои…

Спустя несколько часов после переговоров с «Комсомолкой», два молодых журналиста привезли в министерство «хронику событий» 19 августа, которую газета не могла напечатать у себя (издание было остановлено ГКЧП). Мы договорились, что хроника будет обновляться…

Между тем спешно налаживалась «подпольная типография». Приехал директор Института среднего образования Владимир Кривошеев, у которого имелся ротапринт. Машина была запущена. Днепров привез первые указы президента России Б.Н. Ельцина, а я сел писать обращения к учителям, солдатам и солдатским матерям. Я уже не помню текст, но, наверное, он был эмоциональным.

Стали понемногу собираться люди. Приехал мой друг, директор школы самоопределения Александр Тубельский, ходивший со своими старшеклассниками к защитникам Белого дома. Саша Абрамов, будущий директор знаменитого института-издательства МИРОС, помог составлять разные воззвания, а когда они были распечатаны в министерской типографии, мы пошли раздавать их народу.

20 августа. Вторник, утро

«О первых указах президента России, объявляющих Государственный комитет по чрезвычайному положению антиконституционным, а его действия государственным переворотом, знают уже все. Ночью мэр Ленинграда Анатолий Собчак выступал перед тысячами горожан, призывал поддержать президента России и его обращение о всеобщей бессрочной забастовке.

12 часов. Первое сообщение. Начался митинг у Моссовета и парламента России.

Не хватает информации. Слухи самые невероятные. Тревожно. И в то же время смешно — настолько абсурдно, нелепо всё происходящее.

В Минпросе, привычно пустом и холодном, ситуация неожиданная. Оказалось, что нас [журналистов] пригласили работать: есть бумага, типография, краска — создано агентство «Росинформобразование».

Кто-то предупреждает, что всё это небезопасно. Небезопасно, если считать законным нынешнее руководство страны.

К 13 часам первая машина уезжает в типографию.

Из редакции «Комсомолки» привезли чрезвычайный выпуск этой газеты — начинаем печатать…»

Александр Тубельский: «Я был уверен в своих учениках»

«19-го меня не было в Москве: вырвался на недельку в тихое место отдохнуть, порыбачить. Узнав о путче, тут же сорвался. И 20-го утром уже звонил в министерство.

Сразу написал текст обращения к учителям Москвы с призывом поддержать руководство России и объявить бессрочную политическую забастовку. Директора школ А. Каспаржак, А. Орехов, А. Рывкин без колебания согласились войти в забастовочный комитет. Я обратился к своим коллегам — заслуженным учителям И. Кандид, М. Головиной и В. Озеровой, они поддержали идею и согласились стать членами этого комитета.

Учителя нашей школы не только не отказались включиться в работу, ни у кого не было даже тени сомнения.

Надо распространять листовки. Решаем не подключать детей — у нас нет такого права. Но я абсолютно надеялся на выпускников. И они оказались готовы.

Когда 20 августа вечером мы поняли, что всё может произойти, здание министерства будет блокировано, после девяти часов (а было уже объявлено о комендантском часе) на министерской машине мы вывезли компьютер, принтеры, ксероксы к нам в школу. Так что и запасная подпольная типография была готова к работе…»

День

«После митинга настроение приподнятое. Журналисты «Демократической России», «Российской газеты» привозят только что написанные газетные материалы — те, что отказались печатать правительственные типографии. Кажется, мы сами не верим, что можно что-то сделать в этой ситуации. И все-таки можем. Через три часа группа распространения заберет первый тираж запрещенных газет.

К 16 часам собираются начальники областных, краевых управлений народного образования России. В. Новичков, первый заместитель министра, еще раз подтверждает позицию министерства: «Указы Президента России обязательны к исполнению».

Тем, кто сегодня возвращается домой, сотрудники министерства передают для распространения в школах, ПТУ первую печатную продукцию нашего агентства.

Отпечатан выпуск «Хроника событий», подготовленный «Комсомольской правдой».

Малое предприятие ЮНЭМ развертывает любительскую радиостанцию для передачи информации, которая поступает с радио Верховного Совета. По каналам некоммерческой электронной почты «Фидонет» налажен обмен информацией с абонентами этой сети в Москве, Ленинграде, Киеве и других городах.

После общения с военными возвращаются депутаты, сотрудники министерства. Ясно одно — солдаты очень мало знают о позиции, действиях правительства и президента России.

Вечер

Ситуация резко изменилась. «Эхо Москвы» постоянно сообщает об угрозе штурма российского парламента… Часть мужчин уходят на Краснопресненскую набережную.

Неожиданный звонок из «Комсомолки»: биржа «Алиса» готова помочь и нам с порошком для ксерокса. Поступают сообщения о том, что «Радио России» не слышно. В эфир выходит наша резервная радиостанция. Ведет ретрансляцию на Дальний Восток и Западную Сибирь. Постоянно звонят телефоны. Кооператоры, еще вчера отказавшиеся помогать, сообщают: «Начались аресты среди коллег. Готовы помочь деньгами, бумагой, машинами электронной почты». Из Томского управления образования — благодарят за правительственные документы, которые они получили раньше, чем исполком.

Точных сведений из Верховного Совета по-прежнему нет. Напряжение колоссальное — появились сообщения, что для предотвращения кровопролития Ельцин собирается выйти навстречу танкам. Одновременно по телефону узнаем: Янаев отменил указы Ельцина, поскольку они «противоречат законам и Конституции СССР…» Мстислав Ростропович вылетел из Парижа в Москву. Невероятно!

Около 20 часов неожиданно отключились телетайпы и телефаксы. Подтверждений, что позиция министерства известна на местах, по-прежнему очень мало. Решено отправить несколько человек с информацией на места.

Всерьез обсуждается ситуация работы в подполье. На случай опечатывания здания министерства для работы агентства подготовлено еще одно помещение. Пытаемся определить пединституты, которые могли бы распространять информацию в своих регионах.

Неожиданно по факсу прорвался начальник Свердловского областного управления народного образования Бродский:

«В связи с тем, что Свердловский Главпочтамт в 19 часов 31 минуту отказался до девяти часов утра принять нашу телеграмму поддержки Президента РСФСР, Верховного Совета РСФСР и Совета министров России, прошу вас довести до руководства РСФСР и средств массовой информации текст не принятой у нас телеграммы: «Педагоги Свердловской области — участники областного совещания поддерживают законно избранных президента, съезд, Верховный Совет РСФСР, законно сформированное правительство.

Принимаю к исполнению указ президента № 59. Постановление Совмина № 435 от 19 августа».

Кто-то бросил: «Не ожидал…»

В Москве идет проливной дождь.

Несколько человек уходят на ночную вахту в парламенте России.

Поздним вечером стало известно, что в Москве создан забастовочный комитет, готовится обращение к учителям, воспитателям дошкольных учреждений».

Чистые пруды. Танки. Ужин при свечах

Воззвания были напечатаны в типографии министерства, и мы с Александром Абрамовым, будущим членкором, директором знаменитого института-издательства МИРОС, пошли раздавать их. Благо народ был неподалеку, в начале Кировской (нынешней Мясницкой) улицы стояли танки, окруженные людьми. Размахивая отпечатанными листовками и указами президента, мы пробились сквозь толпу, подошли к солдатам, сидевшим на броне. Разговор был примерно такой: «Ребята, вы чего, против приказа президента России?» — «Какой приказ? Нам ничего не говорили». — «Вот, читайте». Читают. «Да мы что, у нас командир». — «А где командир?» — «Да вон в том танке».

Лезем на танк и стучим по башне. Высовывается голова. «Товарищ старший лейтенант (или капитан — не помню), я исполняющий обязанности заместителя министра образования такой-то, вот приказ президента России…»

Поздно вечером разъезжались со смутным ощущением тревоги (ночью все ждали штурма Белого дома). Доходили слухи самые скверные — армия, спецназ, отряд «Альфа»… Настроение падало. Днепров, приезжая из Белого дома, говорил, что всё кончено, потом поступала обнадеживающая информация — взбадривался, но к ночи у всех было чувство неизвестности и тревоги.

Мы разъезжались по домам, я ехал в Сокольники, где меня ждал приготовленный с любовью ужин при свечах, мы слушали прорывавшееся сквозь помехи «Эхо»… Странно, как совмещались путч и любовь.

А на следующий день были тот же кабинет, звонки, люди, обращения… Откровенно говоря, я совершенно не ощущал никакой опасности. Поэтому был страшно изумлен, когда в министерство образования пришли двое вежливых молодых людей и, представившись сотрудниками Комитета государственной безопасности РСФСР (был уже, оказывается, такой), сообщили, что будут охранять меня. Меня?!

Молодые люди ушли, растворившись в окружении подпольного агентства, видимо, поблизости происходило нечто, о чем я понятия не имел, складывались какие-то силы и коалиции, перетряхивались стеклышки, менялся узор в калейдоскопе, но я был занят делом, которым не заниматься не мог, оно вело меня с железной необходимостью — к чему? Я понятия не имел…

Хроника сопротивления. 21 августа. Среда, утро

«Вести страшные — пролилась кровь. Известно, что ночью патриарх Алексий II призвал прекратить кровопролитие. Никаких дополнительных сведений о президенте России по-прежнему нет. Ранним утром Тубельский привез обращение к работникам народного образования Москвы: «Нельзя учить детей добру и правде под прицелом танков, без свободы слова и печати, в страхе и насилии».

Отпечатано обращение учительства к солдатам: «Солдаты, дети, недавние наши ученики! Вот мы и поменялись с вами ролями. Вам приказали учить и воспитывать. Только вместо указок у вас карабины и автоматы.

Вы понимаете, какую «науку» несет народу школа военного переворота. Не этому мы учили вас и не к этому готовили! Сама жизнь устроила всем нам суровый экзамен. И каждому придется его сдать. Мы верим, что вы найдете верный ответ. Не выполняйте преступные приказы! Переходите на сторону законного президента!»

К десяти утра собираются все, кто в первые два дня обеспечивал работу агентства. КГБ России предлагает охрану зданий, в которых работают типографии министерства образования. На помощь приходит компьютерный центр министерства. Его операторы срочно набирают и печатают поступающую «с колес» информацию. Готовится обращение к матерям России.

Начали распечатывать с грифом «Комсомольская правда» материал обозревателя Ольги Мариничевой.

Из интервью «Учительской газете» министра образования Эдуарда Днепрова:

«— Как решен вопрос о забастовке учителей?

— Мы не можем призывать к ней напрямую всё учительство. Ситуации везде разные. И не везде забастовка была бы уместна… Главное, на что мы нацеливаем всех педагогов, — любым способом обеспечить безопасность детей.

Сейчас я благодарен судьбе, что мы вовремя провели приказ по начальной военной подготовке и вывезли оружие из школ. Трудно представить, что могло бы произойти. Ведь школа не самое надежное место для хранения оружия».

День

Около двух часов Симон Соловейчик принес верстку журнала «Новое время» — издательство «Московская правда» отказалось печатать его. Ну что ж, два самых информативных материала номера: Татьяны Ивановой «Они совершили переворот, но у них дрожат руки» и Марины Шаниной «Восемь минус один» — к концу дня появятся на улицах Москвы.

Очевидно, оперативной информации уже недостаточно, нужно простое ясное слово, способное заставить задуматься. Симон Соловейчик с коллегами обсуждают стилистику листовок. И всем очень тревожно — неужели пригодятся?

Вечер

Появилась самая невероятная после напряжения первого дня информация — путчисты арестованы. Не верится. Кто-то отрезвляет: «Давайте работать».

А информация действительно разноречивая. Звоним в «Московские новости», на радио «Эхо Москвы». Заработало российское телевидение. Идет трансляция с сессии Верховного Совета России. Говорят, танки уходят. Работать уже невозможно: бегаем от телевизора к радио, бесконечно звонят телефоны. Но, кажется, победа. Тьфу-тьфу.

Снова уговариваем себя заняться делом.

Хроника сопротивления

«Все позади. Упоение победой сменяет разочарование от вязких пресс-конференций, внезапных «прозрений» и запутанных оправданий. Раздражают попытки примирить нашу жизнь до переворота с нынешней. Люди ждут решительных ответов, решительных мер и максимальной определенности: это хорошо, а это плохо. Одновременно начинается охота на ведьм и примазывание к победителям. Легко находить объяснения и оправдания, легко обвинять сейчас, когда уже всё ясно. Трудно это было сделать вчера».

22 августа. Четверг, утро

«Мы опять все в сборе.

Анатолий Цирульников, советник министра образования России:

— Приходит время для размышлений и о том, что произошло в целом в стране, о людях, о том, как по-разному они вели себя в эти дни. И прежде всего о роли образования. За последние семьдесят лет ведомство образования было, как писали в учебниках, «орудием господствующего класса» — выполняло «социальный заказ». То пыталось находиться вне политики, заниматься «чистым образованием»… Для меня глубоко символично, что, пусть и случайно, министерство образования России стало своеобразным штабом, в котором работали свободные типографии и куда обращались закрытые средства массовой информации. Они приходили в министерство образования, о котором в обычное, мирное время нечасто вспоминают. Возможно, и путчисты забыли о нас, не обратили внимания — можно ли ждать чего-то серьезного от периферийного, второразрядного образования?

Вырисовывается закономерность, о которой писал не раз: все попытки общества серьезно заняться образованием, проведением глубоких реформ в этой области всегда начинались накануне общественных потрясений, катаклизмов, переломов. Вот и «матвеевская реформа» началась, когда слово «перестройка» еще не произносилось никем. Это был мощный общественно-педагогический всплеск, движение снизу. Оно взошло как бы накануне. Тогда мы думали — накануне начала.

Почему же так происходит? Почему всплеск общественного интереса к образованию возникает накануне драматических событий?

Приходят силы зла. И в какой-то момент общество осознает недостаточность культурных, творческих созидательных сил, нехватку сил добра. Скорее интуитивно общество обращается к тому, о чем в обычных условиях вспоминают нечасто — к человеку.

Но оказывается поздно. Происходит катастрофа. А после нее опять всё забывается. Опять политика, экономика, борьба за власть. Забывается всё, что было осознано накануне катастрофы, когда за считаные дни, недели пытались сделать то, что не сумели за века. Боюсь, и теперь уйдет в тень осознание того, что происходило накануне. Опять ждать новых катаклизмов? Или на этот раз традиция будет нарушена?»

Из интервью министра образования «Российской газете» 29 августа 1991 года.

— Каковы ваши пожелания директорам школ, учителям, учащимся и родителям?

— У меня одно пожелание всем — удержать и укрепить ту свободу, которую мы обрели в трагические августовские дни, и на этом фундаменте общими усилиями строить свободную, демократическую школу.

— Какой, с вашей точки зрения, должна быть генеральная идея у всех нас, имеющих отношение к школе?

— Демократическое общество начинается с демократической школы. Нам пора наконец понять, что общество живет так, как оно учится. И учится так, как оно хочет жить.

Давайте общими усилиями проветрим школу от устойчивого запаха казармы, выметем из нее десятилетиями копившуюся ложь, дадим школе право на самоопределение, право жить по законам демократии и свободы.

21 августа уже было ясно: гэкачеписты арестованы, победа! Организовали закуску, а вина в магазине купить было невозможно, пришлось собирать по домам у кого что было. Помню, поехал на министерской машине за бутылкой домой через всю Москву — туда и обратно.

Победу мы праздновали в комнате отдыха министра. Откровенно говоря, я немного сожалел, что всё так быстро кончилось.

«Ну, пока. А что ты собираешься делать дальше?» — спросил, прощаясь со мной, министр Днепров. Я ответил: «Не знаю…»