Театральный роман с прологом и эпилогом

Григорий окончил ГИТИС, учился на курсе Инны Соловьевой. Это лучшее, что могло произойти со студентом театрального (и не только) вуза. Дальнейшая судьба нашего героя была не менее блистательной. Он стал одним из тех, кого называли первенцами свободы. Работал в «Независимой газете», любимом детище Бориса Березовского, сначала просто сотрудником, а затем заведующим отделом культуры. Когда свобода вместе со своими первенцами растворилась на просторах Родины, Заславский не исчез, как многие, с авансцены. И даже напротив — бурно печатался и быстро дорос до главного государственного телеканала, где у него завелась авторская передача.

В 2016-м Г. З. вернулся в ГИТИС уже в амплуа ректора. Государство благоволило ему. Он стал заслуженным деятелем искусств, членом Общественной палаты, а совсем недавно ему торжественно вручили премию Минкульта и администрации президента как лучшему управленцу в сфере культуры.

Но вдруг проснулись правдоискатели с РЕН ТВ и запустили в эфир сюжет о коррупционной составляющей (все-таки наш великий и могучий терпелив до безобразия) в ведомстве Григория Анатольевича. Сам донос выглядел пародией. На фоне эпического воровства в высших эшелонах власти вкупе с виртуозным трудоустройством детей в эти же заветные эшелоны инкриминируемы ему суммы гляделись статистической погрешностью. Намедни мощный аналитик Стас Ай, Как Просто поделился сокровенным: если пойду в политику, то под лозунгом «воруй меньше остальных». Этим критериям лучший управленец уж точно сполна соответствовал.

Если бы драма была одноактной, то я бы решила, что всему виной, извините за выражение, локация вуза в центре столицы. Здесь толпой бродят печальные тени и призраки великой русской литературы. В этих арбатских и околоарбатских улочках сам воздух отравлен эпохой. Для нашей пьесы достаточно и двух упоминаний. Рядом, в Вознесенском переулке, в газете «Гудок» начинал покорение Москвы автор романа «Зависть» Юрий Олеша. Чуть дальше, на Пречистенке, располагался вымышленный Булгаковым Калабуховский дом, где вызревала шариковщина — тут находилась квартира профессора Преображенского из «Собачьего сердца». Дело Заславского — совокупность этих и сонма других бродячих советских сюжетов на излете Серебряного века.

Так можно было рассуждать только до того момента, пока перед нашим героем не открылись врата Царьграда. Сюда опальный ректор пришел исповедоваться ведущей Елене Афониной и ее политическому шоу «Мы в курсе». Интервью Заславского по большому счету не имеет отношения ни к политике, ни к идеологии, ни к уходу с должности — только к личности героя. Тут интонация важнее слов. Говорил торопливо, сбивчиво, нервно, словно боялся упустить хоть что-нибудь из своих патриотических деяний. Сам он называл этот бурный поток путем осмысления.

Раскрыть глаза ему помогло лишь знакомство в Общественной палате с выдающейся (прямо так и сказал) донбасской поэтессой Анной Ревякиной.

Анализировать часовое интервью тяжело. Процесс публичного обнажения — удручающее зрелище. Зерно образа, явленного Царьграду, —подобострастность и мелочность. Меня сразила наповал одна фраза. Подробно, с кропотливостью дотошного бухгалтера рассказывая о том, как он со своим институтом помогает фронту и тылу, Заславский особо отметил: мы пакетики чая и кофе закупаем не самые дешевые. А еще воображение поражает осторожность героя, граничащая с трусостью. Стоило ведущей только упомянуть имя Меньшикова, тоже преподавателя ГИТИСа, как Заславский, не дожидаясь вопроса, залепетал: «Я «Гамлета» не смотрел, нет, не смотрел». Олег Евгеньевич назвал постановку в МХТ «Гамлета» с Юрой Борисовым театральной катастрофой. Аналогичная катастрофа — и само интервью Г. З. с его с его путаным путем осмысления.

Что это было? Сомнительный масштаб личности героя, продемонстрированный во втором акте, делает не таким уж чудовищно бессмысленным первый акт драмы. Заславский называл себя «старорежимным пердуном» и всё повторял: «Мы находились в состоянии непонимания», — полагая, видимо, что косноязычие приближает его к народу. Ему очень хотелось доказать: я ваш, я такой же, как вы, — но его аппаратные ухватки резко контрастируют со словами.

Все идет по классическим лекалам. Русский интеллигент, что бы это сегодня ни значило, — по определению лишний человек в родном отечестве. Упомянутый выше Юрий Олеша со своей «Завистью» тоже где-то просчитался. Среди огромного количества трактовок его сложносочиненного романа есть и такая. Автор хотел, чтобы главного героя Аркадия Бабича воспринимали как эталон нового человека, а критики и начальники считали совсем по-другому. Они полагали, что симпатии автора на стороне интеллигента старого образца Николая Кавалерова, в котором без труда угадывались черты самого Олеши. Увы, русские интеллигенты редко выдерживают экзамен на прочность.

Пока писала текст, на горизонте нарисовался вариант эпилога двухактной пьесы. ТАСС назвал трех главных претендентов на пост ректора ГИТИСа: Константин Богомолов, Эдуард Бояков и Дмитрий Певцов. Прочитала привычный список светочей театральной мысли, и на душе стало спокойно и светло.