Ставка на жестокость

Судья Советского райсуда Красноярска Елена Богданова 7 августа продлила содержание под стражей Никите Уварову на очередные два месяца. Это трудно назвать неожиданной новостью, но все же удивительное случилось. Заседание задерживается более чем на час — по-видимому автозак застрял в пятничной пробке, следователь и помощник прокурора маются в коридоре вместе со всеми, а я пока узнаю — шепотом от Анны Уваровой, матери узника, и от Марии Тереховой, защитника, — что Никиту перевели в одиночную камеру. Учитывая весь контекст, это очень хорошее известие.

Для справки. Главный фигурант дела канских подростков-анархистов, оказавшись в тюрьме в 14 лет, отбыл свой срок по приговору военного трибунала (пять лет), и минувшей весной его должны были освободить. Однако вместо этого ему предъявили новое обвинение — участие в деятельности экстремистской организации АУЕ*. «Доводил до осужденных стиль общения и законы криминального мира». Уварову грозит срок еще до 6 лет.

Судьи Советского райсуда, включая его председателя, начиная с 12 марта неизменно продлевают Уварову содержание в СИЗО, вся разница лишь в сроках (месяц или два), апелляции защитника Тереховой неизменно остаются без удовлетворения. Судье Богдановой выпало продлевать стражу Уварову уже дважды.

На предыдущем заседании суда (8 июня) Никита выглядел абсолютно безучастным, отрешенным. Мне тогда показалось это образцовым хладнокровием, но родные сказали, что это означает одно: он на грани. Никиту на тот момент содержали в 12-местной камере, и он неимоверно устал. Сокамерники интересуются, как жить в колонии, куда их вскоре переведут из СИЗО, но он не может с ними разговаривать, понимая, что и это тоже может записываться и обратиться против него.

После этого адвокат Терехова написала в СИЗО-1 Красноярска запрос: почему обвиняемый в преступлении против основ конституционного строя сидит вместе с другими подследственными по самым разнообразным уголовным делам, хотя по закону человек с такой серьезной инкриминируемой статьей должен содержаться отдельно? В немедленном (с той же датой) ответе Тереховой сообщили, что Уваров сидит в соответствии с законом. И действительно — его тут же перевели.

Никита рад. Даже несмотря на всю суровость условий (в новой камере, например, нет холодильника).

Наконец заседание начинается. Старший следователь районного подразделения регионального следкома А. Величко никаких новых доводов в пользу содержания Уварова под стражей не сообщает: у нее вообще все то же, никаких новостей. Среди ее аргументов — то, что Уваров пользуется «большой поддержкой оппозиционных сил», в том числе за рубежом, что дело резонансное, что он не изменил взгляды и поныне «негативно и агрессивно» относится к политике руководства РФ.

А вот среди зачитанных скороговоркой судьей документов — справок и характеристик на Уварова, уже неоднократно тут звучавших, — есть и новое. Новое в медицинских диагнозах: тюрьма мало кому укрепляла здоровье, а также, кроме противоречащих друг другу характеристик из ИК-31, где прежде сидел Уваров, появляется и характеристика из СИЗО-1, где за Уваровым наблюдают уже полгода. Так вот, в ней четко сказано:

Защитник Терехова обращает внимание, что в части документов Уварову приписаны лишние (их не было) взыскания, просит исключить их из числа доказательств, как и неполные протоколы допросов свидетелей, обращая внимание суда на то, что объем этих свидетелей за все время так и не меняется (что допрошено восьмеро, надо еще четверых — это говорили на прошлом заседании), что за все это время с Никитой проведено лишь одно следственное действие.

Ответы лейтенанта Величко трудно назвать убедительными, проливающими свет на суть вопроса (но, может, ей незачем, «и так сойдет» или это сознательная тактика), и в какой-то момент защитник Терехова просит судью сделать следователю замечание.

Судья не соглашается: ответы таковы, каковы они есть, «оценки им давать не буду». Но строго просит лейтенанта Величко говорить громче. Действительно: в трех метрах слышно уже через слово.

Защитник продолжает засыпать следователя вопросами, и уже лейтенант Величко просит Терехову ее не перебивать, а судью — сделать ей замечание, «а то перепалка будет». Судья и тут уклоняется, но предлагает сменить тему, задавать другие вопросы.

Далее спрашивает следователя Никита. И вот тут его судья остановит, потому что ответы даны, и они вот таковы. По кругу ходить незачем.

Никита говорит, что не увлекался никаким АУЕ, далек от этого, что подтверждает хотя бы то, что он дважды в колонии сдавал ЕГЭ по пяти предметам — потому что хотел поступить учиться в вуз по выходе, а не заниматься криминальной деятельностью. Сейчас он возможности учиться лишен. Никита принес данную ему в СИЗО официальную бумагу — ответ руководства учреждения, — где прямо написано, что таких возможностей — для заочного или дистанционного обучения в вузе — нет (но готовы содействовать предоставлением книг).

Помощник прокурора и судья поочередно подавляют зевоту. От помощника прокурора только в самом конце последует одна короткая реплика: она поддерживает ходатайство следствия. Один из немногих высказанных ею аргументов (видимо, в пользу того, что здесь Уварова ничего не держит, и он может скрыться): «иждивенцев не имеет, в браке не состоит».

Мать (ее уже допросили и разрешили остаться в зале) беззвучно плачет.

В прошлый раз судья Богданова отметила вскользь, что следствие — в Красноярске, а квартиру, где сторона защиты предлагает содержать Уварова в случае домашнего ареста, находится в Канске. Вроде как — несерьезно. На этот раз судье предоставили документы на две квартиры в Канске и одну в Красноярске, взятую на полгода в аренду. Владелец согласен, чтобы там находился человек под домашним арестом. Но это — не впечатлило.

По новому делу Никиту лишили права на звонки и свидания с родными. Мать с сыном последний раз общались через стекло в декабре прошлого года в красноярской колонии ИК-31. Теперь им не разрешают переброситься словами даже в суде — когда судья ненадолго удаляется в совещательную комнату. Только на самом первом заседании, когда Уварова привезли люди в штатском — очевидно, сотрудники ФСБ, — они позволили родным немного поговорить. Во все последующие разы Никиту привозили и увозили обычные конвоиры, и они строго следят, чтобы мать с сыном не смогли ничего сказать друг другу.

Вот и сейчас пресекают — и приставы, и следователь Величко.

Судья возвращается и произносит слова. Из них явствует, что в державе ничего не поменялось.

*Признана экстремистской организацией, запрещена в РФ.