Делать высказывания

Наше время наглядно показывает, что одного лишь молчаливого признания ценности всеобщего мира, прав и свобод человека недостаточно, чтобы быть гуманистом. Чтобы быть реальным носителем универсальной человеческой идеи. Любая — без исключений — идея требует проявленности, действия. Без этого она моментально гаснет, делается фантомом, фейком. Особенно там, где по факту остается очень мало места для мира, прав и свобод.

Главное действие, обнаруживающее связь человека с миром идей, — высказывание. То, что было в начале, — слово. Или образ.

Способность к высказыванию у человека отнять невозможно, в каком бы бедственном положении он ни оказался. Высказывание не избавляет от самого бедствия и не делает мир лучше. Больше того, оно зачастую прямо притягивает бедствия и делает фактическую жизнь человека гораздо хуже, чем жизнь человека молчащего. Но

И позволяет сохранить человеческое лицо даже в условиях абсолютной фатальности.

Когда-то, в давние античные времена, посланники восточного царя сказали горстке греков, обороняющих Фермопильский проход: «Наши стрелы закроют от вас солнце!» На что те ответили: «Будем сражаться в тени».

***

У древних греков было понятие, обозначающее, по их мнению, высший уровень значимости высказанного. Это понятие паррезии, и оно относилось к тем словам, что произносились в условиях очевидного риска за само их произнесение. Что и поднимало значимость. Одно дело, если говорить нечто против власти, когда она слаба или толерантна. Но совсем другое — говорить это, когда сильна и нетерпима к инакомыслию. Второе и будет называться паррезией. Впрочем, греки — при всей их философской и риторической культуре — не сводили рискованные высказывания к выражению простого недовольства и к критике властей.

Суть паррезии в том, что она выражает внутреннее убеждение субъекта, персонально им усвоенную идею, которая сама по себе совсем необязательно является критической, но с учетом по большей части бессубъектной и безыдейной реальности повседневного существования людей в отношении этого существования таковой она, как правило, и оказывается.

Паррезия относится в первую очередь к философскому и этическому измерению, а уже потом — к политическому. Классическим примером здесь выступает Сократ, в своих отвлеченных представлениях исходящий из собственного разума и уже вследствие этого оказывающийся в зоне политического риска.

Также паррезию вполне можно сопоставить с тем пониманием просвещения, что высказано в классической формулировке Иммануила Канта: «Быть просвещенным — значит иметь мужество пользоваться собственным разумом».

***

Не замечать этого — значит попасть под темное «обаяние» разрушительных потоков истории. Однако люди совершают свои высказывания. Некоторые платят за это жизнью, возвращаясь в самый эпицентр риска. Многие — телесной свободой, лишаясь ее за слова, но при этом утверждая свободу своего разума. Еще больше тех, кто предпочитает лишиться привычного, устойчивого образа жизни и уезжает туда, где слово не под запретом. Кроме того, время от времени происходят вспышки массовых проявлений паррезии, захватывающие такое количество индивидов, что, вероятно, можно говорить о феномене «народной паррезии»: Беларусь, август 2020; Российская Федерация, январь 2021; Иран, январь 2026.

Но (вспомним греков) паррезия не сводится только лишь к прямому политическому протесту. Она находит себя в независимых гуманитарных науках, в исследованиях социологов, в художественной литературе и драматургии. Она говорит языком философских категорий и языком метафор. Да, риск репрессий присутствует в отношении создателей и академических трактатов, и театральных постановок, и картин, выставленных на обозрение в галереях и социальных сетях. Однако мир еще не полностью превратился в цифровой концлагерь с тотальным контролем. Даже в средоточии тех мест, где антигуманизм уже полноценно господствует, все еще сохраняются зазоры свободы. И еще не за каждой высказанной нелояльной мыслью начинается немедленная охота. Так что человек-гуманист еще имеет возможности к своему проявлению. По крайней мере, на сегодняшний день.

***

Нет смысла ожидать, что ценности прав и свобод в обозримом будущем, в «будущем после» выйдут на заметный общественный масштаб, универсальные принципы прорастут в политике, а паррезия станет влиятельным мейнстримом. Вероятнее всего, этого никогда не случится. Ожидать от большинства представителей человеческого рода вовлеченности в мир идей, в этические вопросы — это в какое угодно историческое время стало бы пустой тратой времени. Разве что явится некий «бог из машины». Явится и объявит свободу и просвещение всеобщей нормой.

Сделать высказывание. Написать текст, произнести слово, создать образ, воплотить перформанс. Лучшего времени для всего этого уже не будет, в обозримом будущем — после «после».

Да, можно спросить: а зачем все это при отсутствии перспектив? Затем, чтобы существование человека было «по существу».