Будет ласковый дождь

Рассказ про «умный дом» в вымышленном (такие названия встречаются, но в других штатах) городе Эллендейле, в штате Калифорния, — после ядерной войны.

Там в пустом доме продолжают бить часы, кухня напоминает про дни рождения, годовщину свадьбы, подошедший срок страхового взноса и необходимость заплатить за воду и свет.

Печь готовит завтрак на четырех человек: «восемь безупречно поджаренных тостов, четыре глазуньи, шестнадцать ломтиков бекона, две чашки кофе и два стакана холодного молока».

Гараж поднимает дверь, за которой стоит готовая к выезду автомашина…

Но некому услышать напоминания, некому сесть за руль и некому завтракать (подождав полчаса, умная автоматика убирает завтрак и моет посуду).

Потому что дом стоит «одиноко среди развалин и пепла».

И «во всем городе он один уцелел. Ночами разрушенный город излучал радиоактивное сияние, видное на много миль вокруг».

А на западной стене дома — тени его испарившихся обитателей.

Пустой дом продолжает работать так, как всегда, — вот только «ритуал продолжался без смысла и без толку».

Появляются карточные столы, игральные карты, коктейли и сэндвичи с яйцом. Но никто не берет карт. Оживает детская комната, транслируя на стены увлекательные картины природы. Потом ванна наполняется прозрачной горячей водой. Потом, перед сном, дом спрашивает, какое стихотворение хотела бы услышать хозяйка, но, не дождавшись ответа, выбирает его сам:

Будет ласковый дождь, будет запах земли.
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах.
И цветение слив в белопенных садах;
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну.
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольет,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна… и Весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.

Сломанный сук, падая с дерева, высаживает кухонное окно, начинается пожар — и с ним «умный дом» не может справиться. Он рушится «пластом, разметав каскады дыма и искр», хотя за мгновение до этого плита продолжает «с сумасшедшей скоростью готовить завтраки», которые пожирает огонь. А когда на востоке занимается рассвет, остается стоять только одна стена среди развалин.

И «из этой стены говорил последний одинокий голос, солнце уже осветило дымящиеся обломки, а он всё твердил:

«Сегодня 5 августа 2026 года, сегодня 5 августа 2026 года, сегодня…»

Брэдбери написал это в 1950 году — через пять лет после окончания Второй мировой, после Хиросимы и Нагасаки.

Одно из первых произведений (если не первое) о мире после ядерной войны.

Через семь лет, в 1957-м, появится книга, а еще через два года, в 1959-м — снятый по ней фильм, «На последнем берегу» Стэнли Крамера, с Грегори Пеком в главной роли. Потом их будут десятки, а то и сотни — фильмов и книг о Земле после ядерной катастрофы и (как правило, невеселой) участи человечества.

Через три года после упомянутого рассказа, в 1953-м, Брэдбери напишет роман «451 градус по Фаренгейту» — во многом сегодня выглядящий пророческим.

Роман о пожарном по имени Гай Монтэг, который, как и его коллеги, занят в далеком будущем не борьбой с пожарами, а поиском и сжиганием книг (очевидный отклик на кампанию по уничтожению прокоммунистической литературы в эпоху «маккартизма»).

И где задумавшийся (и потому ставший опасным) Монтэг чудом избегает гибели как преступник — и присоединяется к небольшому и скрывающемуся сообществу людей, каждый из которых помнит наизусть какую-нибудь книгу.

Роман заканчивается ядерной войной — которая началась и закончилась в одно мгновение, когда «пилоты нажали рычаги бомбосбрасывателей».

Уцелевший Монтэг думает, как жить дальше — и слышит от одного из новых товарищей «в ближайшую неделю, месяц, год мы всюду будем встречать одиноких людей. Множество одиноких людей. И когда они спросят нас, что мы делаем, мы ответим: мы вспоминаем. Да, мы память человечества, и поэтому мы в конце концов непременно победим. Когда-нибудь мы вспомним так много, что соорудим самый большой в истории экскаватор, выроем самую глубокую, какая когда-либо была, могилу и навеки похороним в ней войну»…

Те, кто сейчас неустанно призывает «шарахнуть ядеркой», чтобы «обеспечить прорыв», «вызвать критические разрушения» и так далее, вряд ли читали Брэдбери или смотрели Крамера.

Иначе они бы понимали, что после этого сразу настанет глобальная катастрофа.

И никто из них не сумеет скрыться даже на последнем берегу.

Да и для героев фильма, если вспомнить, это лишь немного отсрочило конец.

Михаил Ахматский