Электрический удар, львица и цемент

Антинародный фронт

Конечно, зоопарк, десятки объектов недвижимости, транспорта и даже олимпийский спорткомплекс, принадлежащие Царукяну, делали его очень выразительной фигурой для медийного старта обещанной Пашиняном расправы с оппозицией. Между тем первые строки списка его занимают экс-президент Роберт Кочарян и главный соперник Пашиняна на выборах, выходец из села Ташир на северо-востоке Армении, основавший в России знаменитую группу компаний с тем же названием, Самвел Карапетян. И его племянник Нарек Карапетян, заменивший в выборной кампании дядю после того, как против него было возбуждено уголовное дело.

Эта ссора, во многом изменившая год назад ход всей нынешней политической интриги, не выглядела неизбежной даже с точки зрения самого смелого самоутверждения власти. В 2015 году российский «Интер РАО», контролировавший «Электросети Армении», передал компанию Карапетяну. В отличие от предшественника, он относился к приобретению не столько как к бизнесу, сколько как к роду социальной ответственности в рамках разрекламированного союзнического братства Москвы и Еревана. Что вполне устраивало как и тогдашнего президента Сержа Саргсяна, так и свергшего его через три года Никола Пашиняна. Никаких нареканий деятельность компании не вызывала, отношения с властью у Карапетяна были корректные, конструктивные и подчеркнуто дистанцированные от политических коллизий. Даже когда Карапетян, формально нарушив конвенцию, поддержал некоторых иерархов церкви в их полемике с Пашиняном, он не выглядел тем casus belli, который предпочел увидеть в нем Пашинян.

Да и все последовавшие события показали, что к реальной борьбе Карапетян был совершенно не готов. Как ничем не подтвердила и Москва свою готовность к его поддержке. Но теперь и это сослагательное наклонение потеряло последний смысл, потому что у Пашиняна явочным порядком появилось основание утверждать, что оппозиция ему — это почти народный, то есть антинародный, фронт, поддерживаемый извне.

Правосудие первой волны

Многие оппоненты Пашиняна склонны объяснять стремление расправиться со всеми несогласными любой ценой его личностными особенностями. Но, как показывает практика, даже если это и так, такие особенности обычно лишь усиливают объективные мотивы.

После военной катастрофы 2020 года недовольство Пашиняном действительно было таким же повсеместным, каким до нее было воодушевление, и тогда торжество революционной законности у сторонников Пашиняна сомнений не вызывало. На этой волне были предъявлены обвинения бывшим лидерам государства — Роберту Кочаряну и Сержу Саргсяну. Но, как и другие дела в отношении их соратников и бизнес-партнеров, они либо рассыпались, либо так безнадежно затянулись, что их пришлось перевозбуждать с новой квалификацией, либо фигуранты просто не дожили до суда. Словом, намерение уничтожить Вандею в зародыше имелось еще в романтические времена, просто в силу этого романтизма особой системности власть не проявляла. А в случае с Юрием Хачатуровым, тогдашним генсеком ОДКБ, власть, говорят, и вовсе лихорадочно искала способ выйти из истории со сгоряча предъявленными ему обвинениям.

Вряд ли обманывает его полученная поддержка на выборах, которая оказалась значительно ниже, чем сулили провластные аналитики. Кто-то проголосовал за власть, потому что еще больше не любит ее противников, кто-то, ничего не забыв и не простив Пашиняну, ради мира отложил восстановление справедливости на завтра. Словом, системной симпатии немного, а вот сделать системной антипатию несложно, вопрос в том, кто этим грамотно займется. А Пашинян лучше многих знает, как легко электризуется еще вчера безмятежный город.

Расправа навылет

Политически выжить после карабахской катастрофы Пашинян смог, лишь вытеснив эту тему сохранением мира в самой Армении. Эта логика требовала хоть какого-то урегулирования отношений с Баку. Поскольку Россия от нее с согласия обеих сторон отстранена, этот сюжет стал единственным, в котором оппозиция могла себя хоть как-то проявить. В том числе и та ее часть, которая еще недавно в симпатиях к Москве замечена не была. В результате оппозиция Пашиняну действительно в той или иной степени пророссийская, и по мере углубления российско-армянской полемики этот формат противостояния становится всё более контрастным.

Благодаря этому свою беспощадность к противникам Пашинян теперь мог объяснить геополитическими угрозами. В чем ему немало помогает своими экспортными ограничениями Москва и продолжает помогать, давая Пашиняну возможность и дальше в ежедневном режиме этот выбор отстаивать. И поскольку речь идет о новом этапе революции, теперь уже во внешнеполитическом аспекте, правосудие против тех, кто стоит на ее пути, объявляется таким же революционным.

Этим, возможно, определяется стилистика расправы.

Роберт Кочарян, решивший после выборов покинуть Армению, был снят с рейса без предъявления каких-либо оснований. И когда оппозиция обвиняет власть в правовом беспределе, она лишь помогает власти сформулировать вопрос продолжающейся революции: есть ли у нее уже возможность гарантировать себе право на такое правосудие, или еще нет.

Пьеса «Цемент»

Впрочем, как и прежние серии посадок, нынешняя расправа пока тоже не выглядит системной. Уже больше года власть пытается отобрать у Карапетяна «Электросети Армении», продолжая уголовное преследование самого хозяина. Причем в соответствии с той же стилистикой, которая не боится совпадений, — неуплата налогов и отмывание средств обнаружились одновременно с публичными призывами к захвату власти. Но, настаивая на праве вести дела в стиле ЮКОСа, Пашинян каждый раз сталкивается с дефицитом соответствующих ресурсов.

Контроль над «Электросетями Армении» государство уже фактически установило. Однако для Стокгольмского арбитража уверений в том, что общественно значимую компанию государство может национализировать, пока явно недостаточно. Год назад он уже обязал Армению воздержаться от дальнейших шагов по экспроприации компании. И хотя пока формулировки оставляют власти пространство для маневра, дальнейший ход разбирательства туманен.

Не проще обстоят дела и с Царукяном. Хотя, в отличие от Карапетяна, 75 объектов недвижимости, 42 транспортных средства, доли в 38 компаниях прокуратура Армении требовала изъять у Гаго Царукяна еще три года назад. Но продвинуться в деле конфискации юристам за эти три года особенно не удалось, в связи с чем массовое медийное действо с обысками и задержаниями выглядит попыткой заменить судебное решение всё тем же волевым. Прежде всего, в вопросе принадлежащего ему одного из системообразующих армянских предприятий, завода «Араратцемент», на который уже тоже назначен временный управляющий.

Конфисковать завод власть пытается, ссылаясь на нарушения в приватизации еще в 2001 году, в эпоху Роберта Кочаряна. Сегодня история выглядит интригующей, хотя по тем временам она вряд ли кого-то удивила. Швейцарская фирма, выигравшая конкурс, через месяц от победы отказалась, и тогдашнее армянское правительство продало государственный пакет акций завода малоизвестной бельгийской фирме «Роберто». Управлял ею родственник Царукяна. В 2003 году управление завода было передано самому Царукяну, а «Роберто» со временем был ликвидирован.

Спустя десятилетия разбирательство больше похоже на казус для студентов юрфака. Скептики ломают голову, представляя, как следствие будет доказывать необходимость конфискации эффективно работающего завода в связи с нарушением процедуры приватизации 25-летней давности, которые еще надо доказать. Между тем никаких формальных нарушений помимо этой процедуры за три года не обнаружилось, что не мудрено, если предположить, какие ресурсы были вложены Царукяном в свое время в эту схему. А если учесть потери, которые всего за несколько дней понесли армянские строители в связи с приостановкой работы завода, вполне логичными выглядят печальные аллюзии с львицей из частного олигархического зоопарка.

Вечный разгром

Для разгрома оппозиции Пашиняну не хватает контроля над судебной властью, а его, как оказалось, за восемь лет власти, выглядевшей безраздельной, Пашиняну получить так и не удалось. Хотя и здесь подходы поначалу были довольно кавалерийскими — вроде повальной проверки добропорядочности судей. Многих из нелояльных ему удалось отправить в отставку, а также существенно изменить главную судебную институцию страны — Высший судебный совет. Однако даже многие из тех судей, которые были назначены самим Пашиняном, думают и о репутации, и о том времени, которое может настать после Пашиняна, и в любой непонятной ситуации пытаются действовать хотя бы по формальному закону. А запросы власти уже сегодня зачастую для некоторых оказываются непосильными.

Но есть и другие ограничители, не менее объективные.

Европа, стремление в которую остается для Пашиняна одной из главных политических деклараций, может проявлять снисходительность по многим вопросам.

А еще есть Москва, которая пытается сохранить свое влияние на внутриполитическую повестку Армении, и на фоне других, более серьезных разногласий в обсуждении судьбы лояльной Кремлю оппозиции Пашинян может проявить определенную договороспособность.

Потому что, как это часто бывает с намерениями, даже самыми грозными, они всегда могут оказаться лишь частью политического устройства, которое вполне может существовать и без выжженной земли.

Едва ли Пашинян по части этого устройства в самом деле намерен перенять опыт Азербайджана, особенно с учетом политической традиции, ресурсов, ограничений да и имеющегося опыта. Это не удалось и в соседней Грузии, где «Грузинская мечта» тоже провозгласила план уничтожения оппозиции, хотя тоже вряд ли собиралась претворять его в жизнь. К тому же пока с этой ликвидацией оппозиция, как в Грузии, так и в Армении, неплохо справляется сама, дополнительные усилия и вовсе не требуются.

Уничтожение оппозиции технологично уже потому, что им можно заниматься вечно, главное — провозгласить и добиться признания своего права на него. А там как получится. Может быть, появится реальная необходимость. А может быть — реальная возможность.