Обыкновенное скотство

Когда только начинала греметь история с уничтожением коров в Новосибирской области, биологи и ветеринары первыми произнесли это слово: вакцина. Многие удивлялись, что массово заболевать стали животные в крупных хозяйствах, где уж точно всех прививали. Хотя, конечно, по-разному бывает. Спецкор «Новой» объехала десятки мелких и крупных хозяйств и частных дворов в селах, где забивали скот. Общее у фермеров одно: они до сих пор не понимают, зачем убивали здоровых животных. Их рассказы вместе с анализом биологов и ветеринаров рисуют картину устрашающую, но не из-за ящура как такового.

Как рассказали «Новой» фермеры в Новосибирской области, местные власти, стремясь купировать вероятную вспышку «особо опасной инфекции», убедили их закупить «новейшую вакцину» от ящура. Прежде для российских фермерских хозяйств не закупался этот тип вакцины, этого типа вируса в России тоже раньше не было. А когда коровы стали давать побочную реакцию на «новейший» препарат (помните, как было у нас с прививками против ковида?), их забили. Сколько всего уничтожено животных? Телеграм-канал «Сибирский экспресс» сообщает, что «численность крупного рогатого скота» в области сократилась на 14,6 процента и составляет теперь «315,3 тыс. особей». То есть убиты, получается, больше 50 тысяч животных. Официальная пресса предлагает другие данные: «выбыло» 3398 голов. Каковы бы ни были реальные цифры, фермерские хозяйства разорены, их владельцы не знают, смогут ли восстановить поголовье, а скандал, который хотели скрыть, вышел далеко за пределы области.

Если хотите понять, что думают власти в регионе о вверенном населении (если вообще о нем думают), оцените дороги. В Новосибирской области они уникальные. Разные я видела места, в том числе и такие, где нет не только дорог, но и направлений, где от шоссе до ближайшей деревни можно проехать только по пересеченной местности. Но такое, как под Новосибирском, я видела впервые.

Эти волдыри возникают перед бампером неожиданно, в сумерках их трудно заметить, и не дай боже налететь на такой в темноте. Я не видела, чтобы хоть один как-то обозначили, какой-то красный флажок или знак повесили.

Те дороги, где асфальта нет, посыпаны щебенкой. Это особенная местная щебенка, «для своих». В первый день путешествия у моей машины дважды с интервалом примерно в 50 километров пробило колеса. По обочинам через каждые километр-два стояли такие же бедолаги и прикручивали запаски. На втором шиномонтаже мастер, чинивший мне колесо, объяснил: у них в области дороги посыпают такой специальной щебенкой, она настолько острая, что пробивает покрышки. Поэтому в каждой деревне есть по два-три шиномонтажа — и на всех работы хватает. Мастер научил меня, что надо посильнее накачать колеса, а ехать ползком, авось больше не пробьет. Об этом много лет говорит вся область. А власти много лет посыпают дороги всё той же щебенкой.

Ящур

В ночь с 28 на 29 апреля в Новосибирске в припаркованном автомобиле было найдено тело мужчины с огнестрельным, как потом скажут местным журналистам источники в полиции, ранением. При этом смерть назовут некриминальной. Выяснится, что это 43-летний Сергей Тур, чиновник областного правительства. Вдова погибшего опровергнет версию о суициде и объяснит, что супруг тяжело переживал события последних месяцев, у него не выдержало сердце.

Тур возглавлял в областном управлении ветеринарии отдел по организации противоэпизоотических мероприятий, то есть как раз и отвечал за ликвидации. Три источника в области, причем один — хорошо знакомый с семьей Тура, рассказали мне о своей версии, почему у чиновника не выдержали то ли нервы, то ли сердце. Подчеркну: это именно версия. Но на ней сошлись три не знакомых друг с другом человека.

В ноябре-декабре 2025 года в одном из хозяйств Новосибирской области, в ООО «Сибирская нива» в Черепановском районе, у коров проявились тревожные симптомы: пропал аппетит, поднялась температура, слизистые обсыпало язвами. Это было похоже на ящур. Опасный вирус поражает парнокопытных, может передаться человеку, требует ликвидации поголовья в радиусе от пяти до тридцати километров, а главное — закрывает экспорт сельхозпродукции из региона. А «Сибирская нива» — это вам не простой колхоз, это «дочка» гигантского агрохолдинга «Эконива». Раньше холдинг был совместным российско-германским предприятием, потом владелец получил российский паспорт, и сейчас это один из крупнейших производителей мяса, молока и зерновых с филиалами по всей стране.

— Началось это еще с предприятий «Эконивы» на Алтае, — подтверждает Александра (имя изменено по ее просьбе), ветеринар из Новосибирска, которая сама посещала пострадавшие хозяйства. — Но скот перевозили оттуда в Новосибирскую область, и могли так завезти ящур к нам.

Запомните название района и хозяйства, они у нас еще появятся. Сергей Тур, отвечавший за эпизоотию, будто бы получил «сверху» указание скрыть инцидент во что бы то ни стало.

Забить скот у частников хотели так же по-тихому, но оказалось, что это невозможно. Люди стали протестовать, история выплыла наружу, и тогда Сергею Туру намекнули: за сокрытие факта и не принятые вовремя меры будет отвечать он один. А кто еще?

Мы не знаем, насколько близка к истине эта версия. Но, по данным «Новой», в феврале 2026 года Россельхознадзор начал внеплановую выездную проверку «по требованию прокурора» во всех семи филиалах «Сибирской Нивы» в области, в том числе и в Черепановском районе. Проверяли «деятельность по содержанию животных». Данных о выявленных нарушениях пока нет, статус проверки по состоянию на начало июля — «ожидает завершения». С такими же проверками пришли и в другие хозяйства (в распоряжении «Новой» есть постановление прокуратуры), общее в них то, что везде уничтожали скот из-за особо опасной инфекции.

Как мы узнали еще в марте, когда разразился скандал, фермерам ни о каком ящуре не говорили. До сих пор, кстати, официально не говорят. Забой скота власти объясняли некой инфекцией, требующей уничтожать всё поголовье. Несчастные владельцы животных настаивали, что у них все коровы здоровы. Спрашивали, что за болезнь такая. Им называли пастереллез. И все удивлялись, потому что пастереллез лечится и забоя не требует.

— Пастереллез не относится к особо опасным инфекциям, — говорит Татьяна из села Новопичугово, она учится на агронома. — Есть 780-й приказ Минсельхоза по пастереллезу: при подтверждении диагноза хозяйство изолируется, там объявляется карантин на 90 дней, животных лечат антибиотиками.

Действительно, есть такой приказ. Власти стали путаться в показаниях, кроме пастереллеза, называли бешенство или просто загадочную «особо опасную инфекцию», которую совсем никак нельзя назвать вслух.

— Я плакала, просила: возьмите кровь на анализ, если больные, я сама их выведу и вам отдам, — рассказывает Елена Вялова из села Козиха. — Потом мы поняли, что толку нет. Нам сказали, что не будет у нас анализов.

Наконец слово «ящур» все-таки всплыло. Областное управление ветеринарии подало в суд на фермера из села Новоключи Светлану Панину. У нее забили больше двухсот животных, а она пыталась этому помешать. И в подтверждение того, что правильно забили, чиновники представили в суд заключение лаборатории: в соскобах из ротовой полости одной из коров Паниной обнаружена РНК вируса ящура.

Слушания в суде предусмотрительно закрыли, но невозможно закрыть материалы дела от ответчика. И Панина опубликовала документ в своем телеграм-канале. Ее тут же попытались обвинить в распространении фейка. Но тогда уже к чиновникам возникал вопрос: вы зачем в суд фальшивку принесли? Они и тут путались: ну да, говорили, не совсем фейк, просто лаборатория, которая дала заключение, не аккредитована. И опять вопрос появлялся к ним: вы зачем поручили анализ неаккредитованной лаборатории?

Если чиновникам так хотелось скрыть происходящее, сделать это было не так уж трудно. При разумном подходе. Достаточно было объяснить и крупным фермерам, и частникам, что, дескать, такая беда. Пообещать компенсацию. Как вы скоро поймете, всё могло пройти тихо. Однако местные власти сделали всё, чтобы разозлить людей максимально. Это как раз та черта Новосибирской области, о которой так выразительно говорят волдыри и щебенка на асфальте: чихать тут хотели на то, что скажет население. Ну и дочихались.

«Мы законопослушные граждане»

Видимо, речь шла все-таки о ящуре. К февралю вспышка в хозяйствах Чеперановского района была, судя по всему, купирована, в других животные оставались здоровы, на симптомы каких бы то ни было болезней у коров крестьяне не жаловались. И вдруг в начале февраля им объявили, что сейчас приедут делать прививки от ящура. Срочно, через три дня, всем быть на месте. В распоряжении «Новой» есть переписка в мессенджерах по этому поводу между районными ветеринарами и крестьянами.

Люди удивились. Во-первых, от ящура взрослых животных вакцинируют раз в полгода, а прошло только три месяца с прошлой прививки. Во-вторых, стояли 40-градусные морозы, а в такую погоду вакцинацию проводить нельзя. Но фермеры не возражали, прививка так прививка. Они не спрашивали, что колют их коровам.

— Приезжали ветеринары — наши же девчонки, они всегда вакцину нам ставили, мы им всегда доверяли, — говорит теперь Елена Вялова из Козихи. — Мы законопослушные граждане. Правда, раньше прививки делали где-то в апреле, перед стадом. Это когда мы стадо выпускаем. Но мы 30 лет держим скотину — в уме никогда такого не было, чтобы проверять и спрашивать, что да как. Мы им доверяли.

Как объясняет ветеринар Александра, в норме ее коллеги должны показать клиенту вакцину и оставить экземпляр акта о вакцинации. В этот раз ветеринары не просто обходились без формальностей, а еще и забирали с собой флаконы из-под вакцины, не давая посмотреть, что именно вкололи животным.

В селе Гнедухине мне подсказали имя и телефон ветеринара, приходившего вакцинировать скот. Алексей Николаевич Старых охотно откликнулся на звонок и был готов беседовать ровно до того момента, пока я не спросила название вакцины. После этого он коротко посоветовал обращаться в областное управление и бросил трубку.

Если верить рассказам разных фермеров в разных районах области, в деревнях, расположенных в сотнях километров друг от друга, именно с прививки всё и началось. В Козихе и в Новопичугове, в четырехстах километрах от них — в Чернокурье, Гнедухине и Новоключах фермеры описывают одну и ту же картину.

«Больше никто не заболел»

От Новосибирска до деревни Калиновки в Карасукском районе около 400 километров, это граница области с Алтайским краем. Полгода назад АО «Калиновское» называли одним из лидеров животноводства в районе, в прибыльном колхозе работали 90 человек.

— Мне 54 года, куда я пойду? — разводит теперь руками бывший главный энергетик хозяйства Сергей Алексеевич. — Нас всех сократили, потому что осталось одно полеводство, людей столько уже не надо. У нас было коров 870 голов, и всех забили.

«Калиновское» — самое удаленное от областного центра хозяйство среди тех, где убивали животных. Оно же первое, где животные заболели. И, видимо, единственное, где им не успели вколоть «новейшую вакцину». Там, по всей видимости, была настоящая вспышка. Симптомы, похожие на проявления ящура, появились в «Калиновском» еще в январе, а перед этим туда за коровами приезжали скотовозы из «Сибирской нивы». Той самой, где за месяц до этого тихо гасили «особо опасную инфекцию».

— Числа 20-го или 21 января к нам приезжали скотовозы из Черепанова, из «Сибирской нивы», забирали у нас скот, — рассказывает замдиректора хозяйства Дмитрий Шеденко. — И одну корову, хромую, никак не могли погрузить. Ее загоняли в скотовоз, она не шла, ее обратно выгружали, снова пытались. Потом загнали обратно в базу. А через неделю в этом деннике две телки, годовалая и двухлетняя, перестали есть и пить, у них слюна потекла. Наверное, заразилась, пока в скотовоз пытались затащить. Мы вызвали ветеринаров, у коров в этом деннике взяли анализы, но не у всех, у нескольких. И потом было принято решение о ликвидации не только больных, но и всех здоровых, даже в других денниках. Всех сожгли, даже телят новорожденных.

Процедура в «Калиновском» отличалась от той, которую будут наблюдать потом в других деревнях. Тогда, в январе, еще не так нервничали, не торопились.

— У нас есть электронные весы, с управления приезжали люди и сидели на этих весах, — описывает Дмитрий Шеденко. — Скот умерщвляли, потом грузили в транспорт и взвешивали, машина на весы заходила. Получилось около 300 тонн. Всё было официально.

Больше в Калиновке нигде животных не убивали. В частных хозяйствах бок о бок с «Калиновским» весь скот остался жив и здоров. Иначе говоря, фермой всё могло ограничиться. Там установили санитарные кордоны, засыпали всё хлоркой, в общем, вспышку купировали.

— Тот денник, где заболели телки, обслуживали два человека, — продолжает Дмитрий Шеденко. — Неделю мы не знали, что коровы заболеют, поэтому люди ходили домой, потом на работу. Многие, кто у нас работает, держат дома скотину. И больше нигде никто не заболел.

В 150 километрах от Калиновки, в деревне Ивановке, находится АО «Ивановское». Так же тихо, как в Калиновке, в феврале там уничтожили полторы тысячи голов скота. Больны они были или здоровы, мне выяснить не удалось: в будний день на предприятии оставался только рабочий, поливавший цветы возле администрации, внутри в кабинете — молодой человек в черной футболке «С нами Бог». Как он сам представился, агроном и сын директора Денис Бамбух. К ним, бросил он, пришли и сказали, что у всего скота пастереллез. Поверил этому или нет агроном Бамбух, неизвестно, он отказался это обсуждать.

— Вы же понимаете, что об этом нельзя говорить? — посмотрел он на меня исподлобья. — Нашу страну могут закрыть для экспорта всю. Всю! А сейчас идет спецоперация. Вы понимаете, что будет?

Но там же, в Ивановке, частные дворы, где держат коров, расположены всего в ста метрах от ворот колхоза. Просто через небольшое поле. И частные коровы на этом поле пасутся. Ни одного животного ни в одном дворе не тронули. И ни одно не заболело.

— Мы, конечно, волновались, когда узнали, что в колхозе творится, — признается Ольга Бухмиллер, учительница из Ивановки. — Но наш скот не тронули.

Первое село, где забивали скот у частников, это Гнедухино в 50 километрах от Ивановки. И вот там всё началось с вакцины.

«Нам сказали, что вакцина очень хорошая, новейшая»

На доме 8 по Молодежной улице белой краской от руки нарисованы буквы V и Z. На фасаде и на почтовом ящике. Пенсионерка Ольга Анатольевна сама подставляла лесенку к дому и сама кистью рисовала.

— Это я сама писала, — улыбается она, посматривая на ящик. — Потому что я поддерживаю спецоперацию. И буквы — чтобы показать. Ну вот так вот. Одну минуточку…

Ольга Анатольевна уходит в дом, возвращается с очками и тетрадкой. Садится на скамеечку возле своего забора и читает мне стихотворение: «Благословенная земля, святая, русская, родная! Народ проснулся ото сна, всем добрым людям помогая. И миссия у нас одна: спасти детей от рук нацистских…» Стихотворение длинное, я слушаю до конца. Никто из близких Ольги Анатольевны на СВО не был, ее трое взрослых сыновей рядом, из города внуки приезжают.

— Один сын в Новосибирске на скорой работает, — с гордостью говорит она, — другой в детстве повредил сухожилие на школьной площадке, а у старшего пятеро детей. Какая им спецоперация? Вот у нас один мальчишечка из деревни, Игорь Рыклин, не вернулся. Его не могут найти ни живого, ни мертвого. Говорили, его где-то в блиндаже присыпало.

По данным десятилетней давности, а более свежих нет, в Гнедухине проживают 186 человек. До марта этого года скот держали во многих дворах. Сколько всего забили, Ольга Анатольевна не знает. Но решение это, принятое государством, поддерживает. Хотя у нее самой забили трех бычков, корову и коз.

Несколько человек в Гнедухине пытались протестовать, хотели сохранить животных, требовали взять анализы и убедиться, что нет никаких болезней. Таких Ольга Анатольевна осуждает.

— Вон коричневые ворота, — показывает она на дом через улицу. — Она учительница, а он работает в колхозе по воде. Скот держали — десять быков. А на том краю деревни Игорь Новиков ругался, не хотел коров отдавать. Плохо человеку было, на капельницы ездил. Но это какая же безграмотность! Да, скот у них не болел. Но он все равно бы заболел. Заболел бы однозначно. Про ящур нам ничего не говорили, нам сказали, что особо опасное заболевание — пастереллез. Думаю, нас как-то поберечь хотели.

У самой Ольги Анатольевны животные были здоровы. До тех пор, пока к ним в деревню не приехали делать прививки. Мероприятие проходило 24 февраля, и было не просто внеплановым, а еще и неожиданно платным. Так-то фермерские хозяйства получают прививки за госсчет, Минсельхоз закупает вакцины, а делать инъекции приезжают районные ветеринары. А тут вдруг выяснилось, что надо заплатить по 400 рублей за голову.

— Нам сказали, что прививки платные, потому что вакцина очень хорошая, новейшая, — объясняет Ольга Анатольевна.

Баночки из-под вакцины крестьянам не показывали, ветеринары забирали их с собой. Они успели вколоть животным первую фазу прививки и должны были позже приехать для второго укола. Но через три дня после первого коровы у Ольги Анатольевны перестали есть и пить, из носу у них потекли сопли. Такие же симптомы, говорит она, появились и у некоторых соседских коров.

— На том краю живет Катя Тасова, потом в конце Катаевы, — перечисляет она. — Их скот вообще никак не контачил ни с кем, а заболел, те же болячки были, что у моих.

Напуганные крестьяне вызвали ветеринаров. После этого в Гнедухино приехали забивать скот. Пока власти разбирались с гнедухинцами, пока утихомиривали самых строптивых, у животных прошли все симптомы. Коровы повеселели и снова начали есть.

— Мои совсем выздоровели, соседи говорят, ихние тоже выздоровели, но нам сказали, что забивать все равно надо, — сетует Ольга Анатольевна. — Я спрашивала у ветврача, у Леши Старых: «Что такое, как же после твоей прививки у нас скот забивают?» А он мне: «Мы-то чем виноваты? Нам подсунули прививки эти, а откуда их там закупали, не знаю».

Это, повторю, была первая деревня, где пострадали частные дворы. Тогда еще был шанс сделать всё по-тихому. Среди крестьян находились такие, кто готов был добровольно отдать животных за небольшую компенсацию.

— У нас вон в том красном доме у женщины свиней забрали, — снова показывает через дорогу Ольга Анатольевна. — Так ей уже седьмой десяток. Она теперь говорит: хоть отдохну, волю почувствую.

Но на тот момент ни о какой компенсации речи не было. Считалось, что крестьян достаточно припугнуть, приехать в деревню с росгвардейцами — и сами всё отдадут. Правда, тем, кто заплатил за прививки, спешно вернули деньги.

— А больше за деньги никто ничего не говорил, — крутит головой Ирина из 32-го дома. — Просто сказали: убьем, взвесим. А уж потом, когда в других деревнях забивать стали и там шум пошел, нам стали обещать компенсации.

У Ирины были две телки, два бычка, бараны и козы. Никто из них не болел, никаких симптомов не было и после прививки. Животные у нее были справные, крепкие, ухоженные. Она требовала, чтобы у них взяли анализы. Вместо этого коров, телят, свиней, коз сначала усыпляли уколом, потом на глазах всей деревни поднимали вверх туши на здоровенных крюках, чтобы взвесить. Дальше их грузовиками вывозили в поле за домами, там заранее были выкопаны и выложены шпалами рвы, и поджигали. Ирина и ее дети видели огонь, дым и запах горелого мяса летели им в окна.

— Приехала полиция и сказала: мы все равно всех заберем, — разводит руками Ирина. — И мужа моего за руки хватали, заставляли машину убрать. Потом бросили на улице туши убитые. Тут мой сын из школы идет. Он мне звонит и кричит: «Мама, мама, на улице бараны лежат и не шевелятся!» Я его быстро в дом завела, а потом меня накрыло, дальше уже меня откачивали. Они все лежали здесь убитые, пока их не повезли сжигать.

После Гнедухина ветеринары с «новейшей вакциной» побывали и в других деревнях. Везде, по рассказам фермеров, происходило одно и то же: вакцинация оказывалась внеплановой, за «новейшую вакцину» надо было заплатить, через неделю некоторые животные переставали есть, у них текли сопли, как при ящуре. Через три дня всё проходило. Но везде, где после прививок у животных возникали симптомы «опасной болезни», появлялись ветеринары в сопровождении областных и районных чиновников, полиции и Росгвардии, ссылались на распоряжение губернатора и безапелляционно шли забивать скот. Объясняли это вспышкой «особо опасной инфекции», которую не называли.

— Мы просили разрешить нам самим взять анализы у наших животных, — говорит Татьяна из Новопичугова. — Мы готовы были сами заплатить… Я вспоминаю то утро: захожу, у меня корова стельная, в ней теленок шевелится… Я спрашиваю: вы серьезно? Всю субботу здесь их трактора ездили. Прямо перед нами на перекрестке погрузчики мертвых животных перегружали. День был уже довольно теплый, мимо дети ходили. Рядом с нами сосед своих мертвых коров накрыл какими-то пледами, чтоб хоть их не было видно. Это была полная катастрофа.

«Эта песня недолго продлится»

У Светланы Паниной из Новоключей было двести голов скота, два верблюда и верблюжонок. Она не пускала в свой двор забойщиков, снимала их на видео, публиковала в соцсетях ролики, ездила в Новосибирск к областным чиновникам, потом в Москву. Ее история оказалась самой громкой, Панина как главная скандалистка прогремела на всю страну. Это она выложила в Сети ставший знаменитым ролик, на котором от шумной фермерши убегает по коридору администрации глава областного минсельхоза Андрей Шинделов. Позже чиновнику пришлось сменить работу.

Во двор к Паниной приехали, когда сама она была в городе, и забили животных в ее отсутствие.

Другой взбунтовавшейся деревней стала Чернокурья. Там прививки делали 27 февраля. Тоже — платные и «новейшей вакциной», которую никому не показывали. У фермера Константина Полежаева было 169 коров и 18 овец, и когда у пары животных после прививок пошли сопли, он сам вызвал ветеринаров. Скот забили во всей деревне. Полежаевы и другие соседи пытались протестовать, закрывали ворота своих дворов. В Чернокурью ввели росгвардейцев, отключили в деревне сотовую связь и электричество, чтоб люди видео перестали выкладывать в интернете.

Потом вызвали главу района, он открыл ворота во двор Кости, типа, как хозяин, заходите, мол.

Животных у Полежаевых тоже забили в отсутствие хозяев. Брат Константина, Петр Полежаев, в своем доме залез на крышу и угрожал самосожжением. У него животные были здоровы, они и после «новейшей вакцины» не давали симптомов. Петр требовал сначала взять у них кровь на анализ.

— Семья Петра оставалась в Чернокурье последней, которая не соглашалась отдавать животных, — продолжает Елена. — Так им пригрозили, что органы опеки детей заберут.

Рядом в деревне Лукошино забили весь скот в одноименном фермерском хозяйстве — ЗАО «Лукошино». Всё происходило по известной схеме: внеплановая прививка, симптомы, через три дня всё проходит, но скотине успели вынести приговор.

— Было распоряжение губернатора — уничтожить весь скот, — коротко бросает мне, приоткрыв дверь машины, директор «Лукошина» Сергей Лутошкин, пожилой и очень усталый человек. — Особо опасная болезнь. Что вам еще? Уходите, я не буду ничего говорить.

Частный скот в Лукошине при этом не трогали — не прививали и не забивали. И ни одна домашняя корова не заболела. В этой деревне вообще особая ситуация: многие местные жители были акционерами колхоза. После забоя скота к ним приехал представитель крупной новосибирской сыроварни, попросил созвать собрание и предложил всем продавать акции предприятия.

— Все и согласились, — пожимает плечами Ирина из Лукошина. — Что толку, если мы не продадим, а остальные все продадут? Ну лежали бы у нас эти акции. А так мы по 300 тысяч за штуку получили.

Из этой скупки акций родилось много слухов, которые пошли по всей области: дескать, вот для чего скот и забивают, сейчас ка-а-ак пойдут рейдерские захваты. Я пересказываю это директору «Лукошина» — и вижу, как хочется ему захлопнуть дверь машины у меня перед носом.

— Кто вам это сказал? — зло спрашивает он, потом выдыхает и решает все-таки ответить. — Приехал человек из компании, с которой мы много лет работали, мы хорошо его знали…

— Никто нам не поможет и копейки не даст, — почти сквозь зубы, но все-таки продолжает говорить со мной директор. — Основной доход нам давала ферма, она приносила деньги каждый день. Мы жили за счет молока и мяса. И вот это всё рухнуло. Как жить? А тут приехал человек, рассказал свою программу. Обещал, что всё восстановит, рабочие места сохранятся. Ему молоко нужно. Что людям оставалось? Я им честно сказал: нужен инвестор, если мы будем на себя только надеяться, эта песня недолго продлится.

Такие хозяйства, оказавшиеся перед угрозой разорения, есть в каждой деревне, где забивали скот. В Козихе и Новопичугове это фермы «Водолей» и «Сибирский колос». Как рассказал «Новой» работник одного из этих хозяйств, в феврале их скот получил внеплановые прививки.

— После этого у нас в одном деннике перестали есть и засопливили две коровы, — говорит работник. — Они только отелились, видимо, иммунитет был снижен. Через три дня они выздоровели, но уже поступило указание их изымать и сжигать.

Другой работник, знающий ситуацию в «Водолее», рассказал, что во время забоя 50 коров якобы пропали. Фактически в хозяйстве их было больше шестисот, а в акте об изъятии животных указано только 550. О похожих случаях рассказывают и частники, только там речь идет об одной-двух коровах, не попавших в акты. Люди объясняют это не злым умыслом, а суматохой и нервами.

Между Козихой и Новопичуговом, между «Водолеем» и «Сибирским колосом» есть еще одно хозяйство — «Ирмень» в поселке Верх-Ирмень. Считается одним из крупнейших в стране, имеет собственное производство молочных продуктов и колбас, стадо насчитывает 12 тысяч голов. Крестьянам говорили, что скот надо забивать в радиусе пяти километров от мест, где заметили вспышку «особо опасной инфекции». От «Ирменя» до обеих деревень и обоих соседних колхозов меньше пяти километров, но туда забойщики не приезжали. Более того: в Верх-Ирмене и в частных дворах не тронули ни одно животное. В соседних деревнях люди плакали по своим буренкам, а в паре километров, в Верх-Ирмене, я спокойно купила за 300 рублей трехлитровую банку парного молока.

— Когда к нам пришли животных убивать, я звонила в районную ветеринарию, — рассказывает Татьяна из Новопичугова. — Мне так и сказали: отстаньте, мол, нам не до вас, мы «Ирмень» спасаем.

Объясняют эту аномалию в деревнях не только размерами хозяйства: владелец «Ирменя» — депутат областного заксобрания Олег Бугаков. Он распорядился установить санитарные кордоны вокруг деревни, на въезде и выезде колеса машин обрабатывали хлоркой, посторонних в село не пускали. Так он свое предприятие спас, а местные власти ему не мешали. То есть можно было и так? В деревне мне рассказали, что кордоны у них установили в первых числах марта, то ли пятого, то ли восьмого. В это время в Новопичугове и Козихе районные чиновники уже проводили собрания и объясняли, что скот будут забивать. А можно было, выходит, просто объявить карантин, как в Верх-Ирмене.

«Не ожидали, что будет такой резонанс»

В деревне Новоключи напротив дома Светланы Паниной стоят три соседки. Самой Светланы то ли дома сегодня нет, то ли она не хочет открывать дверь.

— Вас небось она вызвала? — усмехается одна из женщин, Татьяна, кивая на деревянный дом Светланы.

— Не будем мы ничего говорить, — поджимает губы та соседка, что слева от Татьяны. — Всё у нас нормально. Вы ее помощник, что ли? Она любит корреспондентов вызвать.

— Просто когда всё это началось, все встали за свое, — подключается та, что справа. — Просто так скотину отдавать никто не хотел. А теперь мы компенсацию получаем, чего нам еще.

В обмен на добровольное согласие на забой скота. Компенсации за скот или — за молчание, обещали такие: от 90 до 173 рублей, в зависимости от вида животного, за килограмм живого веса. Но на том этапе большинство крестьян продолжало возмущаться мизерными суммами, на такие деньги новых животных не купишь.

— Они не ожидали, что будет такой резонанс, — говорит Елена Вялова из Козихи. — У нас было собрание, приезжал районный глава и другие чиновники, мы кричали, говорили, что мы-то с животных доход сейчас получаем. У нас вот коровы прямо в это время телились. Одна женщина прямо на ультразвуке кричала: у меня, мол, свинья должна опороситься, она 12 поросят принесет, а вы мне денег за одну голову даете.

Тогда к обещанным компенсациям добавилась новая: каждый проживающий в доме, где забивали скот, независимо от прописки, в течение 9 месяцев будет получать по 18 500 рублей на текущие нужды. Вроде как вместо утраченного заработка. Для семей, где была одна корова, а людей в доме — человек пять-шесть вместе с детьми, это было прекрасное возмещение, ни одна кормилица с рогами столько бы им не принесла. Вдобавок во дворы начали приходить неизвестные посетители в костюмах и с наличными.

— Эти люди представлялись волонтерами, — рассказывает Елена Вялова из Козихи. — Они предлагали по 30 тысяч за каждую голову скота, причем сразу и наличными. В принципе, по деньгам нормально получалось. За телят по 30 тысяч — это нормальная цена, их же еще надо было выкормить, а они только родились. Я бы их за тридцатку не продала. Но оставалась обида, что животных убили. Если бы не это, я бы сейчас работала.

Когда речь зашла о таких деньгах, соглашаться стали почти все.

— Жаль, что мне такого еще лет десять назад не предложили, — смеется Владимир из Чернокурьи.

Как семьи Полежаевых в Чернокурье или Светлана Панина в Новоключах. У Вяловых было 63 коровы и 17 телят, они занимались хозяйством 30 лет, искренне свое дело любили, животные были для них не только кормильцами, но и питомцами, каждому давали имя. Вяловы не соглашались на забой животных до последнего.

— Потом уже к нам соседи стали приходить и говорить: чего, мол, вы, держите всю деревню, из-за вас нам карантин не снимут, — рассказывает Елена. — И пришлось согласиться.

Наконец, тем, кто захочет восстановить поголовье, в дополнение к компенсациям обещали скидки от 30 до 50% на покупку скота. Случится ли это на самом деле, каким будет скот, который областные власти собрались закупать централизованно, неизвестно. Процесс начнется в лучшем случае осенью. Но для Вяловых, например, это стало решающим аргументом. Они очень хотят, чтобы денники у них перестали пустовать.

— Сейчас люди успокоились, а тогда, в марте, знаете, как все болели, — говорит Елена. — В смысле переживали. У нас когда корову последнюю забрали, я вышла покурить, стою — и тишина. Никогда такой тишины у нас не было. И у меня слезы текут. Потом соседка купила петуха, и не поверите, как мы радовались, когда он запел. Хоть что-то.

Еще в феврале-марте, когда губернатор Травников подписывал распоряжения о забое скота, можно было поступить именно так: предложить крестьянам адекватные компенсации. Не пришлось бы тратиться на Росгвардию и другие привычные меры. Не было бы такого шума. «Особо опасную инфекцию» можно было замести под ковер. С крупными фермерами вопрос тоже как-нибудь можно было решить. Но власти предпочли действовать кувалдой, потому что огласки боялись панически.

Вакцина и вирус

Вернемся в декабрь 2025 года, когда в «Сибирской ниве», по рассказам местных фермеров и ветеринаров, старательно скрывали вспышку так и не названной болезни, предположительно ящура. В январе, повторим, зараза просочилась в АО «Калиновское», куда ходили из «Сибирской нивы» скотовозы. Судя по тому, что в частных подворьях ни одно животное не заболело, там вспышку удалось купировать. Но власти это, видимо, уже тогда напугало всерьез. И в феврале в разных хозяйствах начали проводить вакцинацию. По какому критерию их выбирали, почему приехали именно в эти деревни, мы не знаем. Но выяснить, что это была за вакцина, нам удалось.

О том, как всё происходило, «Новой» рассказали в одном из пострадавших хозяйств. В начале февраля 2026 года к их директору обратились из областного управления ветеринарии. Сказали, что по области ходит некая «опасная инфекция», называть ее нельзя, но надо срочно делать прививки от ящура.

Обычно вакцины централизованно закупает Минсельхоз и распределяет по регионам. По данным СПАРК, на протяжении последних лет министерство несколько раз в год проводило закупки ветеринарных вакцин, в том числе и от ящура, у предприятия «Росбиопром» (бывшего ФКП «Щелковский биокомбинат»). Их получали животные по всей стране.

Но в начале года новых закупок еще не провели, и вообще — денег нет, поэтому предприятиям предложили оплатить препарат самостоятельно. В добровольно-принудительной форме. При этом нельзя было выбрать поставщика самим, команду давало управление ветеринарии. И купить приказали не привычную вакцину Щелковского комбината, а «новейшую» — производства Федерального центра здоровья животных (ВНИИЗЖ) во Владимире от ящура, тип SAT-1. В распоряжении «Новой» есть документ, где это четко указано. И фото флакона, которое чудом удалось сделать жителям одной из деревень.

Вирусов ящура существует семь разных серотипов. Вакцины, направленные на одну группу вирусов, бесполезны против другой. Как объяснил «Новой» врач-эпидемиолог, президент компании DiaPrep System (США) Михаил Фаворов, на территории России, стран СНГ, Китая до сих пор встречался только вирус ящура типов О, А и Asia-1. Именно от него должна была защищать щелковская вакцина, которую закупал Минсельхоз. Именно ее получали животные в ноябре 2025 года.

В феврале фермерские хозяйства Новосибирской области по указанию управления ветеринарии купили вакцину не просто у другого поставщика. Она предназначается против вируса типа SAT-1, об этом четко сказано и на этикетке флакона. По какой причине решили закупать именно эту вакцину — неизвестно. ВНИИЗЖ разрабатывало ее для стран Африки, в России она до недавних пор была не нужна.

В апреле этого года на северо-западе Китая, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, граничащем с Новосибирской областью, зафиксировали вспышку ящура.

— Китайцы забили несколько тысяч коров и выделили вирус, — говорит Михаил Фаворов. — И вдруг это оказался тип SAT-1, который до этого не встречался в нашем свете. Это вирус африканский, ближайшее к России место, где его обнаруживали, это Египет. Повторю: в России, СНГ и Китае вирус SAT-1 прежде не встречался.

Об этом прямо сказано и на сайте ВНИИЗЖ в описании вакцины: она «способна обеспечить раннюю эффективную защиту восприимчивых животных против эпизоотических штаммов вируса ящура генотипа SAT-1, циркулирующих в странах Африки». Иначе говоря, судя по документу, который имеется в распоряжении «Новой», в феврале этого года в Новосибирской области начали прививать скот от вируса, которого до сих пор в тех краях не водилось, вакциной, которая не могла работать. Зачем? Может быть, в начале года другой просто не было, а «африканская» из Владимира была наработана в расчете на экспорт.

— Эта вакцина не защищает от «нашего» ящура, — подтверждает Михаил Фаворов.

И добро бы «африканская» вакцина просто не защищала от «азиатского» типа ящура, это было бы полбеды. В ее описании сказано, что это вакцина инактивированная, проще говоря — «убитая». Смысл в том, что убитый вирус попадает в организм, иммунная система запоминает «образ врага», а при попадании вируса живого опознает его и нейтрализует. Как объясняет Михаил Фаворов, «убивать» вирус при производстве вакцины — это отдельная процедура, которую, увы, не всегда проводят качественно, известны тяжелые истории эпидемий из-за недоубитых вакцин. И тогда в организм животного попадает вирус недобитый, такой вирус-подранок, способный вызвать болезнь у ослабленного животного. В хозяйствах Новосибирской области, как мы знаем, после февральской вакцинации симптомы проявлялись в основном у слабых коров, стельных или недавно отелившихся, или в небогатых частных хозяйствах, где у людей не было денег на хорошее содержание скота. Если предположить, что животным вводили именно инактивированную вакцину, то, вероятно, вирус был всё-таки «раненный», поэтому животные скоро выздоравливали.

Это — версия. Но если она верна, это может означать, что в феврале 2026 года в Новосибирской области власти с помощью «новейшей вакцины», в которой мог быть не до конца убит вирус, пытались бороться с новым типом заразы, прежде характерной для стран Африки, но не Азии. Уже после описываемых событий в России этот же тип, SAT-1, обнаружили и в хозяйствах Китая, и Михаил Фаворов говорит, что прийти туда тип он мог только через границу с Россией.В то же время от «особо опасной инфекции», которую старались вслух не называть, но о которой говорят фермеры, начали прививать скот и в Кемеровской области. В некоторых хозяйствах у коров появились такие же симптомы, как в соседней Новосибирской области. Но там никого не забивали. Объявили карантин, брали анализы, а через несколько дней болезнь проходила. Постепенно кузбасским фермерам стали разрешать торговать молоком и мясом.

Есть еще одна деталь. Хоть оплачивали «новейшую вакцину» сами фермеры, все партии оставались в областном и в районных управлениях ветеринарии. Ветврачи привозили с собой флаконы, а после инъекций животным пустые увозили. Когда у животных появились симптомы, фермеры потребовали отдать им неиспользованную вакцину. Деньги-то за нее были заплачены. И тогда Владимирский НИИЗЖ вернул деньги хозяйствам.

Такой, какую мы переживаем после прививок от гриппа или ковида. В аннотации к вакцине в Справочнике лекарственных средств Vidal вероятные побочные эффекты вполне ясно описаны.

— Симптомы, которые описывали фермеры, это поствакцинальный синдром, — говорит Александра. — Объясню просто: мы подсадили животному вирус, его организм борется. Я видела клиническую картину в тех хозяйствах, где прививали животных, она проявлялась через 5–7 дней в виде отсутствия аппетита, небольших поражений ротовой и носовой полостей. Это совсем не такая картина, какую мы получили бы при полевом штамме. При вакцинном штамме симптомы проходят через несколько дней, животное начинает чувствовать себя нормально.

Есть и третье вероятное объяснение событий, которое не исключает первых двух. Новосибирская область — не первый и не единственный регион, где фиксировались вспышки «опасной инфекции» и применялись противоэпизоотические меры, характерные, по словам Михаила Фаворова, именно для ящура. В 2025–2026 годах скот уничтожали в Алтайском крае, в Омской, Томской, Самарской и Пензенской областях, в Чувашии и Якутии. Новосибирск просто громче прославился из-за наиболее странного поведения начальства. По данным сайта госзакупок, с 2022 года к 2025-му суммы, которые выделяло правительство на вакцину против ящура, уменьшились почти вдвое, с 904 миллионов до 561 миллиона рублей. В ноябре прошлого года кому-то могло просто банально не хватить прививок.

Новосибирская область

* Внесена Минюстом РФ в реестр «иноагентов».