«Мы в яме для захоронения — оружие направлено прямо на нас»

Чувство ложной толерантности

Просто удивительно: здание всё то же, те же красные кирпичи и деревянные ставни, только внутри ничего не узнать.

Холл погружает нас в мирную жизнь советских людей до 22 июня 1941 года. Всюду висят советские плакаты, около неработающего буфета стоят две классические советские гипсовые скульптуры пионеров: девочка с барабанами и мальчик, играющий на трубе. Тут царит радостный вайб, похожий на тот, что мы ловим в старых советских фильмах про передовиков производства, в которых нет и намека на «большой террор», развернувшийся в стране примерно в те же годы.

В этот ликующий холл, украшенной мозаикой с голубями мира и советскими спортсменами (прямо как по эскизам Дейнеки в плафонах «Маяковской»), широким-прешироким шагом заходит улыбающийся экскурсовод Илья.

Это достаточно взрослый мужчина в очках, на нем синяя рубашка-поло с по-хулигански поднятым наверх воротником. Не хочется называть его просто экскурсоводом — он правда горит идеей этого музея и искренне хочет нам рассказать обо всех ужасах, с которым столкнулся советский народ.

С детства Илья зачитывался книгами про концлагеря, особенно про Бухенвальд.

— Как вы знаете, Музей Памяти был открыт 22 июня, — начинает он. — Как раз в скорбный день, когда на нас, на Советский Союз напали немецко-фашистские захватчики. Кстати, сразу же встречный вопрос к вам. Какое количество стран в итоге напало, вы помните? Одна ли Германия? Одна, две, пять?

Рядом со мной сидят подружки пенсионерки и одинокий дедушка-ворчун, которому не нравится, как работает туалет и что нас держат в первом зале уже 10 минут. Пацаны 12 лет крутят спиннеры и носятся между столов. На них шикают мамы. И вот все вместе мы вспоминаем уроки истории, чтобы ответить на вопрос Ильи.

— Она в союзе была с другими странами, это считается или… — спрашивает милая бабушка с походным рюкзаком, но Илье не терпится самому ответить на свой же вопрос:

Напало на нас в итоге официально 12 стран. Это была Германия, Австрия, Италия и Румыния, потом к ним присоединилась Венгрия, Финляндия и Словакия. Это те, кто официально объявили войну от имени правительства. Ну а еще французы, которые вроде как не объявляли, но у них там огромное количество людей, по разным оценкам, от сотен тысяч до полутора миллиона, кто участвовал в борьбе на стороне вермахта, а также англичане, которые кормили Германию долгие годы. Плюс ко всему все остальные страны Европы, которые даже не боролись, а быстро переходили под контроль оккупантов. И срок перехода под контроль Берлина исчислялся от часов.

Я сижу, пораженный этими новыми фактами, в школе мне такого не говорили. Но Илья не останавливается:

— И это важно понять, когда мы будем идти по нашему маршруту. Он, мягко говоря, непростой, потому что посвящен не совсем Великой Отечественной войне, а той части, которая находилась вне поля нашего внимания на протяжении практически 80 лет. Только президент Владимир Владимирович Путин обратил на это внимание. В общем, он редко делает такие прорывные заявления в области политики. И как раз на встрече с блокадными жителями Ленинграда в 2023 году он подметил следующее: «Из чувства ложной толерантности и надежды на некое сотрудничество с европейскими странами мы не поднимали тему преступлений против гражданского населения и военнопленных». Численность потерь составляет у нас более 27 миллионов человек. От 11 до 20 миллионов составляют потери гражданского населения и военнопленных. Они окружают нас на фотографиях, абсолютно безмятежные, уверенные в завтрашнем дне… — Илья показывает нам фотообои, на которых изображены люди на скамейках в Парке Горького за несколько дней до начала войны.

Нас провожают к началу осмотра.

Симулятор концлагеря

Мы стоим перед огромным экраном во всю стену. Закадровый голос говорит: «В разгар летних школьных каникул старшеклассники готовились к выпускному балу. Рабочие шли на заводы, пахари выходили в поле, а радио рассказывало о новых рекордах и достижениях. Большая страна жила своей жизнью. Так было до 1941 года, пока не пришла война…»

На этих словах видеохроника с гуляющей Москвой резко сменяется на шокирующие кадры. На них трупы, завернутые в мешки, сцена расстрела мирного населения, изголодавшиеся узники лагерей, горы очков и обуви, которые снимали с людей перед газовой камерой.

Я немного отхожу от потрясения, когда до меня доходит, что эти картинки — по крайней мере, большинство из них — не документальные, а сгенерированы. И Илья позже подтвердит мою догадку: визуалка для музея была подготовлена студией «ВоенФильм» Игоря Угольникова. Я не берусь гадать, почему.

Нам между тем предстоит пройти 18 залов, демонстрирующих разные аспекты геноцида советского народа. В одних можно полистать интерактивные экраны и узнать, например, количество мирного населения, погибшего от рук фашистов во время Великой Отечественной войны, понять, сколько людей было вывезено в трудовое рабство, сколько прошли через концлагеря.

Вторые же… — «предлагают получить новый опыт».

Ступая в темный зал, мы оказываемся среди обожженных столбов. На них — таблички с названиями деревень, всего 16. Все эти деревни были сожжены нацистами вместе с жителями. Как нам говорит Илья, «мы должны это почувствовать, ведь, когда изучаешь историю, нельзя относится к ней отстраненно. Мол, это происходит не с нами, а где-то там, далеко. Из-за этого, когда это приходит к нам, мы оказываемся к этому не готовыми».

Илья рассказывает, что авторство вот этих иммерсивных залов, детально и даже натуралистично представляющих нам события той войны, принадлежит художнику Дмитрию Поштаренко: «Он делает много экспозиций по стране, в том числе, создал некое новое направление, которое позволяет нам оказаться внутри событий. И вот здесь его совершенно неожиданные идеи».

Идеи выглядят, например, так. Люди лежат, как обгоревшие бревна, из которых когда-то была построена изба. Они горят вместе с ней, от них остались только обугленные силуэты. Все выглядит очень страшно.

— Но я бы хотел вас вернуть в сегодняшний день, — продолжает экскурсовод. — Техника этих изуверов не поменялась. Мы ее можем увидеть в этнических чистках, которые, в том числе, проводились в Ираке бандами, которые называются «Исламское государство»*, или в Сирии. Помните эти знаменитые казни, которые нам все время показывали. Это всё опять возвращается к нам.

Я уже не поспеваю за его мыслью, но он продолжает:

— Мы не должны повторить этой ошибки. Если мы окажемся в той же ситуации, то шансы выжить у нас достаточно минимальны, потому что оппонент тоже учитывает уроки из своих ошибок.

В этот момент нам показывают «Зеленую папку» Германа Геринга — реальный секретный документ Третьего рейха. Это — план раздела Советского Союза на зоны оккупации и уничтожения советских народов. Порядка 30 миллионов человек предполагалось просто заморить голодом, от 30 до 60 миллионов — переселить за Урал и в Сибирь.

— Нацистов ничего не останавливало: ни женские слезы, ни детские крики. И они никого не щадили. Это была война не только на фронте, но и на оккупированной территории. Загоняли людей в дома и сараи, заливали керосином и поджигали. Тех, кто пытался вырваться, расстреливали. По городам ездили полностью закрытые машины, душегубки, как их назвали, или газенвагены. У них не было выхлопных труб, потому что выхлопы отравляли в кузов. За 15-20 минут так убивали несколько десятков человек.

Примерно такой газенваген стоит у стены рядом с куклой, изображающей рыжего мальчика, которого нацист в противогазе тащит к машине, заламывая ему руки.

— И, кстати, вот эта известная надпись, которая на фотографиях была запечатлена самими немцами, когда они написали на школьной доске и фотографировались: «Русские должны умереть, чтобы мы жили», — говорит Илья. — То есть эта идеология не просто так возникла!

Мы стоим рядом с выполненным с технологии 3D окопом, в котором сидит манекен, изображающий женщину в разодранной одежде, прикрывающую ребенка. Экран напротив транслирует видео с детьми, которые по очереди ступают в тот самый макет газенвагена и задыхаются газами. Я перевожу взгляд на нашу группу. Все женщины плачут. Два пацана, которые носились со спиннерами, тоже в слезах.

Следующий зал.

Беременная женщина в платке и с длинной русой косой стоит на коленях, она кричит, ее лицо изображает полный ужас. У нее грязные пятки и следы крови на икрах. Справа от нее солдат красной армии с истерзанной спиной и колючей проволокой, обвитой вокруг рук. Из них стекает пластиковая кровь. Восточная женщина держит славянского ребенка. Раненый военный моряк. Подросток, у которого связаны руки. Маленький мальчик ростом по колено маме держит в руках игрушечного крокодила.

В их сторону немецкие солдаты направляют свои автоматы, готовясь расстрелять. Илья объясняет для тех, кто еще не понял:

— Я хотел бы, чтобы вы хотя бы на секундочку могли себе представить, что могли почувствовать люди, когда на них наведены автоматы и винтовки. Мы стоим фактически в той самой яме, где массово захоранивали люди после расстрела. И оружие направлено прямо на нас!

Оля и Коля

Вообще, как я понял, это фишка музея: не скучные документы эпохи, которые зритель сам мог бы осмыслить, — а страшный эмоциональный аттракцион, представляющий нам эпоху такой, какой она видится авторам.

Почти в каждой комнате есть экран со сгенерированным «очевидцем тех событий», который делится с нами воспоминаниями.

Как говорят организаторы, «они демонстрируют общий путь человека, оказавшегося в этой ситуации».

Одна семья вообще красной нитью проходит по всей экспозиции и рассказывает о своей судьбе. Со счастливым, кстати, концом. Папа танкист дошел до рейхстага, старший сын разгромил японских ученых, придумавших страшное биологическое оружие…

В углу комнаты, рядом с фигурами изголодавшихся детей за металлической решеткой, пикселями рябит мальчик Коля. Весь в слезах и рваной одежде он шепчет нам с экрана, как оказался в детской секции концентрационного лагеря.

«Плакать нам запрещали. За слезы били. Мы быстро научились молчать. Мы стали жаловаться. Голод здесь страшный. Кто зернышко из земли подбирал. Но голод оказался сильнее страха. Первым за это расстреляли мальчика из соседнего барака. Ему было 12. Он украл картошину. Его поставили на колени при всех. И выстрелили. Одна девочка крикнула и рухнула, с того дня она больше не сказала ни слова. Нас заставляли работать с утра до ночи…»

В одной из комнат лежат реальные кирпичи корпуса одного из немецких лагерей Dulag-130 под Смоленском. В этом лагере погибло более 150 тысяч человек. Был организован фашистами сразу после оккупации города Рославля в августе 1941 года. О судьбе лагеря и его заключенных стало известно по многочисленным воспоминаниям выживших, и эти кирпичи почему-то шокируют даже больше, чем фотографии с трупами, нарисованные нейросеткой.

В другом зале Илья объясняет, «как конкретно проходили уничтожения». Мальчики из нашей группы отходят от мам и снуют около воссозданных печей, в которых сжигали людей. В горе пепла валяется челюсть.

— Немцы часто брали кровь именно у детей, она считалась более чистой, — рядом с нами стоят полки с муляжом той самой чистой крови в склянках. — У женщин забирали волосы, могли вырезать скальп…

— А как забирали волосы? — мальчик с детской наивностью задает первый вопрос за всю экскурсию. Илья садится на корточки. — Ну слушай… — и погружается в страшные детали.

Потом он почему-то вспоминает о своей поездке в Австрию:

— Там храмы везде стоят, памятники погибшим советским гражданам, угнанным в Германию. Был я в одной маленькой горной деревушке. 83 человека там живет. При этом стела стоит, цветы при ней всегда — что меня очень удивило, конечно!

Рядом с залом, посвященным блокадному Ленинграду, я слышу голос Константина Хабенского. С экрана он рассказывает, как нацисты осквернили могилу Пушкина, сожгли Михайловское…

Через телефончики, которые висят на стенах, можно послушать уже настоящие истории блокадников.

Планы врагов

Заключительный зал экспозиции посвящен Нюрнбергскому процессу.

На стене висит огромный плакат с таймлайном ключевых событий процесса. Копии архивных фотографий трибунала, кадры из фильма «Нацистские концентрационные лагеря»; карикатура Кукрыниксов, изображающая допрос первого свидетеля — заместителя начальника германской разведки и контрразведки Эрвина Лахузена; полосы зарубежной прессы.

Илья поясняет, что начать процесс было очень сложно — из-за британцев. Настойчиво напоминает нам сказанное уже несколько раз за эту экскурсию: именно они были главными идеологами войны, ну а Советский Союз «выиграл в войне, но проигрывал в дипломатии».

Нам показывают очередной фильм:

— На нюрнбергском трибунале советская сторона доказала, что преступление нацистов в Советском Союзе — это преступление против человечности. Являясь правопреемником Советского Союза, Россия в наши дни ввела правовую норму и дала определение геноцида советского народа.

Проектор выключается, Илья дает более широкую картину процесса.

Он говорит, что планы врагов нашей страны не поменялись. Нас снова хотят захватить и уничтожить. Приводит весьма занимательное сравнение в духе времени: «Может ли в условиях существования черных риэлторов жить бабушка в 8-комнатной квартире в центре Москвы. Долго ли она проживет, обладая такой ценностью? Наверное, нет».

— Всё оружие находится даже зачастую не в военной силе. Как говорят эти известные стратеги, главная борьба идет за умы и души наших людей, а не за крепости. Самое главное, это чтобы все мы начали мыслить. Хочу только обратиться к молодому поколению, — он смотрит на двух мальчишек. — Чем больше будете знать, тем правильнее у вас будет картина мира. Эти страшные потери, которые понес Советский Союз, они должны нас толкнуть на размышления о ее причинах, и мы должны вести дальнейшую нашу деятельность в каждой своей области, чтобы не допустить повторения этой трагедии. Я хотел бы обратиться к вам, чтобы, возможно, у вас что-то екнуло. Что мы должны изменить в себе, в стране, чтобы мы были готовы к предстоящим испытаниям?

Люди хлопают. Благодарят за экскурсию.

— Просто фантастический театр, спасибо! — говорит мама, приобнимая ребенка. У мальчика на лице засохшие слезы.

Дети должны быть готовы

А что же с экспонатами музея ГУЛАГа? По словам сотрудников, они «бережно хранятся в архиве». И не только меня мучает этот вопрос. Дедушка-ворчун в кепке козырьком назад интересуется в лоб:

— А чего закрыли-то?

— Важно понимать, что прошлый музей был очень… как это сказать… был картинкой, которая отражала только одну сторону, и при этом недостоверно точно.

Зато есть ИИ-Гитлер, который обсуждает с японским императором Хирохито раздел Советского Союза.

Теперь с коллекцией «обоих музеев» можно ознакомиться на сайте Государственного каталога музейного фонда Российской Федерации по запросу «Музей Памяти». «ГУЛАГовские экспонаты», письма заключенных из сталинских лагерей висят на сайте по соседству со свидетельствами узников концлагерей.

Вспоминаю наставление Ильи. «Мыслите».

В конце экскурсии молодая женщина из нашей группы подходит к Илье и в легкой растерянности спрашивает:

–– Не слишком ли жестокая экспозиция для детей?

–– Вы меня поймите, да, конечно, это очень жестоко, и правда, тяжело смотреть и тем более пропускать эти эмоции через себя. Но вы подумайте о детях! Если ваш ребенок окажется в таком месте снова –– а вы посмотрите, как другие страны сейчас настроены к России, –– то он же растеряется! А так если он увидит все эти ужасы, то он будет хоть немного готов!

Мама улыбается, кивает в духе: «А, ну да!» — и еще раз благодарит Илью за экскурсию. Потом идет с детьми гулять по безлюдному Саду Памяти.

* Признаны террористическими, их деятельность запрещена на территории России.