Ф. Э. Дзерджинский, 1919 год. Источник: википедия
Когда настоящее кажется безотрадным, а будущее — угрожающим, велик соблазн предъявить счет прошедшему за все нынешние беды и неурядицы. Но все упреки и обвинения прошлого без выяснения его корней и первоосновы так же бесплодны и несуразны, как проклятия, обращенные к наводнению, землетрясению или извержению вулкана. Если попытаться расследовать подоплеку давних происшествий и мотивы поступков влиятельных некогда персон, то вполне уместен и медицинский ключ к шифрограмме минувшего. При таком подходе начинают распадаться идеологически легенды, физиология вытесняет мистику, а революция обретает черты «религиозной истерии», по определению Максимилиана Волошина.
Именно такой подход использовал знаменитый врач и добрый друг нашей редакции Виктор Тополянский при работе над книгой «Сквозняк из прошлого», изданной «Новой газетой» еще в 2009 году. Разумеется, место среди раннесоветского пантеона, оказавшегося на проверку паноптикумом, было уделено и «рыцарю революции» Феликсу Дзержинскому.
4 сентября 1922 года Ленин вызвал к себе Дзержинского для обсуждения развернутой программы превращения эпизодических погромов интеллигенции в перманентные. Творчески развивая ленинскую науку ненависти, вождь ГПУ в тот же вечер приступил к изложению соответствующих указаний своему заместителю Уншлихту:
«…Надо всю интеллигенцию разбить по группам. Примерно:
1) беллетристы,
2) публицисты и политики,
3) экономисты (здесь необходимы подгруппы:
4) техники (здесь тоже подгруппы:
5) профессора и преподаватели и т.д. и т.д.
Сведения должны собираться всеми нашими отделами и стекаться в отдел по интеллигенции. На каждого интеллигента должно быть дело. Каждая группа и подгруппа должны быть освещаемы всесторонне компетентными товарищами, между которыми эти группы должны распределяться нашим отделом. Сведения должны проверяться с разных сторон так, чтобы наше заключение было безошибочно и бесповоротно, чего до сих пор не было из-за спешности и односторонности освещения. Надо в плане далее наметить очередность заданий и освещения групп. Надо помнить, что задачей нашего отдела должна быть не только высылка, а содействие выпрямлению линии по отношению к спецам, т.е. внесение в их ряды разложения и выдвижение тех, кто готов без оговорок поддерживать Советскую власть. <…>
5/IX Ф. Дзержинский» (см. сноску 1).
Генрих Ягода и Ида Авербах, 1922. Источник: архив
В 1920 году Дзержинский поучал молодого Ягоду: «Если приходится выбирать между безусловно нашим, но не совсем способным, и не совсем нашим, но очень способным, — у нас в ЧК необходимо оставить первого» (см. сноску 2). Генеральный секретарь присмотрел себе образцового исполнителя своих планов по тому же принципу: «безусловно наш, но не совсем способный». Вождь партии нового типа заботливо растил палача нового типа, вместе с которым чуть ли не ежедневно занимался поиском замаскированных троцкистов, массовым производством вредителей и заготовкой сценария московских процессов, военного заговора и менее шумных дел.
На праздничном приеме 1 января 1923 года Дзержинский прямо-таки обворожил писателя Викентия Вересаева. Он был подчеркнуто любезен. Он расточал комплименты. Он объявил Вересаева «признанным бытописателем русской интеллигенции» и настаивал на публикации его «клеветнического» романа «В тупике». И между прочим всю ответственность за крымский разбой свалил на достаточно засвеченных товарищей с исключительными полномочиями, пояснив: «Но мы никак не могли думать, что они так используют эти полномочия». Из его уклончивых ответов писатель вывел заключение, что Дзержинский имел в виду прежде всего Белу Куна.
Викентий Вересаев. Источник: архив
Доверительные контакты между писателем и главным чекистом после новогодней встречи не возобновлялись — к счастью для Вересаева и словесности. В тиши своего кабинета литератор не подвергался прямому влиянию Дзержинского и мог уравновесить поэтому необъяснимое чувство приязни к шефу карательной службы с подавленными в разговоре впечатлениями. Завершая работу над романом, Вересаев восстановил в памяти, как искажался в какие-то моменты интеллигентный облик недавнего собеседника, как лицо его становилось вдруг «таинственно страшным, единственным в своей небывалости» и как аргументировал он полезность своей деятельности:
«…Тут лучше погубить десять невиновных, чем упустить одного виновного. А главное — важна эта атмосфера ужаса, грозящая ответственность за самое отдаленное касательство. Это и есть террор… Бесследное исчезновение в подвалах, без эффектных публичных казней и торжественных последних слов. Не бояться этого всего способны только идейные, непреклонные люди, а таких среди наших врагов очень мало. Без массы же они бессильны. А обывательская масса при таких условиях не посмеет даже шевельнуться, будет бояться навлечь на себя даже неосновательное подозрение» (см. сноску 3).
Подобную откровенность шеф тайной полиции демонстрировал крайне редко. Ему приходилось очень тщательно следить за чистотой своих риз, чтобы подданные коммунистической державы не усомнились в чистоте его помыслов. Очевидец крымских событий и «признанный бытописатель» показался ему полезным объектом для дезинформации — ведь конкретный план репрессий на полуострове созрел в лубянских кабинетах. И в тот же осенний день, когда командование Первой конной армии доложило вождям о формировании «троек», Дзержинский включил свой механизм террора, отправив главе украинских чекистов В.Н. Манцеву совершенно секретную шифрограмму:
«Примите все меры, чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец. Поступайте с ними, согласно данным Вам мною в Москве инструкциям. Будет величайшим несчастьем республики, если им удастся просочиться. Из Крыма не должен быть пропускаем никто из населения и красноармейцев. Все командировки должны быть сугубо контролированы. Примите самые энергичные меры и ежедневно докладывайте мне, что Вами предпринято и с каким результатом во исполнение данного приказа.
16 ноября 1920 г[ода]. № 514 с. Председатель ВЧК Дзержинский» (см. сноску 4).
Дзержинский задался целью безотлагательно усилить репрессии и 8 января 1921 года издал приказ «О карательной политике органов ЧК». Согласно предписанию главного чекиста, «лиц буржуазного класса» надлежало впредь изолировать в особых концентрационных лагерях; отпускать на поруки разрешалось одних лишь незаменимых специалистов, да и то в крайнем случае. Через месяц Революционный военный трибунал республики подвел юридический фундамент под распоряжение главного чекиста, разъяснив суть так называемого права в совершенно секретном циркуляре: «Пролетарское право как практический метод организованного подавления буржуазии, имея своим базисом вечно меняющуюся экономику, руководствуется не общими нормами, рассчитанными на продолжительный период, а соображениями революционной целесообразности, зависящей от внутренней и международной ситуации данного момента» (см. сноску 5).
По одной из легенд, Ягода замышлял даже «медленное умерщвление» самого Дзержинского посредством горячих ванн с подсыпанным в воду неизвестным ядом, и только бдительность верной сотрудницы председателя ВЧК, выполнявшей его личные задания, сорвала вражеские козни.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}