«Штирлиц на другой планете»

Третья попытка экранизации одного из самых знаменитых произведений братьев Стругацких — «Трудно быть богом» — заранее обещает серьезные отличия от первоисточника. Создатели представляют «масштабный проект» с «эстетикой Востока», а главный герой у них — «суперагент от науки».

Вопрос только один: зачем?

…«ТББ» (как эту повесть обычно называют читатели Стругацких) экранизировали дважды. Сперва, в конце 80-х, немецкий режиссер Петер Фляйшман, а потом, через двадцать лет, — Алексей Герман-старший. Готовится — третья, причем ее создатели с самого начала декларируют не экранизацию, а фильм «по мотивам». Что называется, «свободное продолжение».

Сценарист Андрей Золотарев так и говорит: «Я не то чтобы с ними конкурирую, со Стругацкими, я просто пытался искренне сделать стилизацию: как они могли бы продолжить рассказывать эту историю».

Главного героя — земного разведчика Антона, действующего в мире Арканара под именем благородного дона Руматы Эсторского, — режиссер Дмитрий Тюрин представляет так:

«Он должен быть не брутальным мачо, а героем думающим, рефлексирующим, фактически Гамлетом. И вдобавок ученым-историком. Это спецназ от науки, суперагент под прикрытием, Штирлиц на другой планете».

Продюсер Теймур Джафаров называет проект «самым масштабным на территории этой страны и, возможно, даже СССР».

При этом, как пишут, «ключевым решением стал отказ от западноевропейской эстетики в пользу Персии и Месопотамии».

Судя по первому тизеру, мы и вправду видим «масштабный проект». Где земные «прогрессоры» (этот термин, впрочем, появится у Стругацких лишь в следующих книгах) совершенно не скрываются, направо и налево палят из бластеров, а закадровый текст рапортует: «Они боги. Они направляют нашу цивилизацию».

В описаниях сериал представляют так:

«Далекое будущее. Земляне помогают менее развитым цивилизациям преодолеть тяжелые этапы эволюции. Сотрудник Института истории Антон отправляется в средневековый Арканар, чтобы спасти ученых, способных продвинуть эволюцию. Ему предстоит стать доном Руматой Эсторским — богатым аристократом и любителем драк, выпивки и женщин. Главное правило прогрессоров — не вмешиваться напрямую в естественный ход истории, точечно спасая немногочисленных просветителей от гибели. Но у Антона есть личный интерес, который он скрыл от института: где-то в Арканаре без вести пропал его отец».

Наконец, актеры: Румату играет Александр Радойчичич из Сербии, главу земной миссии (так в повести) дона Кондора — Сергей Безруков, барона Пампу — Никита Кологривый (куда же без этих универсалов), дона Рэбу — Федор Лавров, а один из продюсеров, Федор Бондарчук, играет отсутствующего в повести персонажа — военного министра дона Кубу…

Хотелось бы ошибиться, но пока ничего хорошего это не обещает. И не только потому, что удачно «продолжить» или «стилизовать» Стругацких могут лишь те, кто имеет сравнимый с ними талант. А иначе получается бледная тень оригинала. Но и потому, что те, кто хочет экранизировать произведения Аркадия и Бориса Стругацких, должны в первую очередь эти произведения понимать и чувствовать.

Он — земной разведчик, сотрудник «Института экспериментальной истории», один из «двухсот пятидесяти разведчиков на девяти материках планеты». И он шестой год живет в Арканаре «странной, двойной жизнью», мучительно наблюдая, как «дон Рэба сознательно натравливает на ученых всю серость в королевстве». Как «сотни и тысячи людей объявлены вне закона». Как лежащая в основе работы земной миссии «Проблема Бескровного Воздействия» превращается в «научно обоснованное бездействие». Как «знаний не хватает, а золото теряет цену, потому что опаздывает».

Он не палит вокруг из бластера, спасая ученых, — он берет в руки оружие, чтобы убивать, лишь на последней странице повести.

А его старшие коллеги, работающие на планете двадцать два года и объясняющие ему «мы пришли, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолить свой справедливый гнев», никак не хотят понять, что «нормальный уровень средневекового зверства — это счастливый вчерашний день Арканара». И Румата думает: «Один я на всей планете вижу страшную тень, наползающую на страну»…

Потом, после переворота, устроенного Святым Орденом, его коллеги признаются, что «проморгали».

Что нужно было «убрать дона Рэбу». Что «при чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры».

А до этого они будут всячески сдерживать Румату, руководствоваться «базисной теорией развития феодализма» и полагать дона Рэбу кем-то вроде «герцога Ришелье, защищающего абсолютизм от феодальной вольницы».

Главным в «ТББ» — и главным для Руматы — становится вопрос о степени возможного вмешательства в судьбу чужого мира и тот выбор, который приходится делать постоянно, видя, как «поднимается в Арканаре серая топь», как свободно разгуливают по улицам «серые» штурмовики дона Рэбы, который «упразднил министерства, ведающие образованием и благосостоянием, учредил министерство охраны короны и развалил экономику», как в «Патриотической школе» воспитывают верных, а не умных, как правдой объявляется «то, что сейчас во благо королю, а всё остальное — ложь и преступление», а потому горожане «перестали распевать куплеты политического содержания, стали очень серьезными и совершенно точно знали, что необходимо для блага государства»; как становятся привычными «основные установления нового государства — слепая вера в непогрешимость законов, беспрекословное оным повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми».

А потому «временами это ощущение становилось таким острым, что сознание помрачалось, и Румата словно наяву видел спины серой сволочи, озаряемые лиловыми вспышками выстрелов, и перекошенную животным ужасом всегда такую незаметную, бледненькую физиономию дона Рэбы, и медленно обрушивающуюся внутрь себя Веселую Башню…».

И тут с выбором просто обязаны столкнуться создатели сериала — учитывая абсолютные ассоциации с нынешними реалиями, вряд ли они решатся всё это сохранить в экранизации. Как и знаменитый пассаж про карьеру дона Рэбы:

«Дон Рэба, дон Рэба! Не высокий, но и не низенький, не толстый и не очень тощий, не слишком густоволос, но и далеко не лыс. В движениях не резок, но и не медлителен, с лицом, которое не запоминается, которое похоже сразу на тысячи лиц. Вежливый, галантный с дамами, внимательный собеседник, не блещущий, впрочем, никакими особенными мыслями. Три года назад он вынырнул из каких-то заплесневелых подвалов дворцовой канцелярии, мелкий, незаметный чиновник, угодливый, бледненький».

А с другой стороны, если это убрать — уйдет суть повести, которая несет в себе «антитоталитарный» заряд огромной силы. Останется только заурядный экшн.

Где можно будет показать, как Румата спасает вождя повстанцев Арату Горбатого, прилетев за ним на вертолете, но нельзя будет показать диалог Руматы и доктора Будаха о том, что бы он посоветовал богу, чтобы изменить жизнь на планете.

Где можно будет показать, как барон Пампа дерется с «серыми», крутя свой меч над головой, как «грузовой вертолет на холостом ходу», но нельзя будет показать размышления Руматы о том, что «сколько бы не презирали знание серые люди, стоящие у власти, они могут только притормозить, но не остановить».

Про судьбы других земных наблюдателей (тех, кто пытался силой вмешаться в происходящее, и кого дон Кондор называет «спринтеры с коротким дыханием»). Про взаимоотношения Араты Горбатого и его бывшего друга, главаря бандитов Ваги Колесо (о котором Арата говорит в повести, что именно его люди когда-то выдали его дону Рэбе). Про исчезнувшего на планете отца Руматы (линия, которой вообще не было в повести). С огромным количеством статистов, реквизита, стрельбой и «эстетикой Востока» в стиле известной «Дюны» (невзирая на то, что в «ТББ» показан прообраз совершенно европейского Средневековья, но еще без огнестрельного оружия). И прочее, и прочее, и прочее — надо же чем-то заполнить сериал…

Если это так и есть — хорошо лишь то, что Стругацкие всего этого уже не увидят.

И, может быть, когда-нибудь найдется режиссер, который снимет «ТББ» по сценарию, который, как рассказывала «Новая», был написан самими Стругацкими в середине 60-х годов, но так и не был воплощен в жизнь.

Но для этого совершенно точно нужны другие времена.

Михаил Ахматский