Между трудовым лагерем и хаосом: выбор на развилке

Обсуждая вопрос о том, что можно назвать «будущее после», попробуем ответить на несколько вопросов. Вопрос первый: бывало ли раньше такое «будущее после»? Мне кажется, что если говорить о России, то, наверное, похожие времена были в конце Великой Отечественной войны, когда было ожидание, что все-таки будет достигнута победа, война прекратится и можно будет вернуться к нормальной человеческой спокойной, мирной жизни, жить для семьи, жить для себя, жить ради того, чтобы получать удовольствие от жизни, а не просто выживать. То есть вот это ожидание и надежда на будущее после чего-то, оно, конечно, порождается, очевидно, тем кризисом, который проявляется сегодня. Но это — модель мышления, которая присуща не многим и крайне медленно входит в сознание тех, кто так жизнь сейчас не ощущает.

Что они как жили хорошо, так и живут. Таких людей не так мало в России. Если смотреть по моим расчетам, то примерно 20% россиян во время *** стали жить даже лучше. И ждать какого-то другого будущего «после» у них нет смысла. У них растут заработки, у них улучшаются возможности приобретать какие-то блага. У них и сейчас хорошо, им ничего лучше и не надо.

Наоборот, для них продолжение военных действий является хорошим вариантом конструкции будущего. Есть оценки, кстати, более жесткие, чем мои — что таких людей, «бенефициаров ***», может быть до пятидесяти пяти процентов от населения России, но это сомнительно. Все же, по самым разным оценкам, от 50 до 80% населения по итогам последних четырех лет стало жить хуже, напряженнее, тревожнее. Потерялся образ будущего. Непонятно, что ждет их детей. И это, конечно, такая ситуация, когда люди начинают ожидать, что когда-нибудь это изменится, появится нечто будущее хорошее.

Но сбудется ли это будущее хорошее, сложно сказать. Для меня это как раз повторение вот такого эмоционального состояния народа, которое было в конце Великой Отечественной войны. В конце Советского Союза я такого ощущения не помню. Тогда казалось, что СССР пролонгирован, что это беда устойчивая, непобедимая, и мы будем всегда так жить. И никакой надежды на другое будущее после краха СССР не существует. Даже сама идея краха СССР в массах не возникала. Это была идея, которую могли разделять небольшие группы населения: интеллектуалы, диссиденты, ученые-экономисты. Они такое допускали, но это же были исключительные люди. А так большинство советских людей жило без ощущения, что будет какое-то будущее после СССР, хотя они в такое будущее попали довольно скоро и очень болезненно.

Что сегодня может стать точкой старта такого будущего, сложный вопрос. Наверное, самый простой вариант тут — это окончание ***. Но это не вполне полный ответ, потому что «окончание» — понятие не конкретное, не отчетливое и не однозначное. Как и чем может кончиться ***, никто объяснить не может. И я сам не могу это сказать, потому что довольно сложно представить, что Россия вдруг резко повернется в сторону мира и станет сразу страной мирной, дружелюбной, налаживающей отношения с Украиной. Поэтому, скорее всего, точкой старта может стать какая-то смена высшего руководства России, приход к власти какой-то другой группы людей, которая, скорее всего, будет не сильно отличаться от нынешнего руководства, но все-таки будет менее связана с ***. Это могут оказаться люди, которые могут захотеть выстроить какую-то другую модель, в которой можно будет хоть как-то вернуться во внешний мир, хоть как-то сотрудничать с этим миром, хоть как-то зарабатывать в нем и хоть как-то строить себе хорошую жизнь в послевоенной России.

Само по себе прекращение боев в Украине такой точкой перелома для перехода к «будущему после» не станет. Перелом придет изнутри: экономика России довольно скоро окажется в тяжелом кризисе. Этот кризис уже здесь. Россия переоценила свои возможности вести долгосрочные боевые действия, не меняя той модели жизни, в которой она жила до сих пор, того образа потребления, того образа организации быта людей, который сложился после реформ девяностых годов. И недооценила риски конфликта с мировой экономикой. И вот эти внутренние глубинные уязвимости экономики будут, видимо, заставлять руководство страны искать какие-то варианты перестройки будущего.

Это вовсе не значит, что эти варианты обязательно будут хорошими. Мы почему-то часто предполагаем, что будущее обязательно будет хорошим. Что это будет какая-то другая цивилизованная модель жизни. Это совершенно не обязательно. Россия в этом «будущем после» вполне может пойти по пути Северной Кореи, это совершенно не исключено. И призыв Медведева присмотреться к опыту корейского народа — это как раз отражение того, что в руководстве России сегодня существуют разные варианты того, по какой дороге стране сегодня идти.

Один вариант — возвращаться в Россию двадцать первого года, другой — идти к Северной Корее, к модели СССР тридцатых годов. Поэтому

Не концентрационного еще, но трудового лагеря, как это было в СССР, где все работают на государство, все получают зарплату от государства и тратят деньги в государственных магазинах на товары, которые туда завезло государство (чем не «фабричная лавка» с сибирских золотых приисков начала ХХ века?) и тщательно сдерживают свои эмоции. Все, кто не глуп, очень следят за словами, чтобы не сказать чего-то, что моментально превратит тебя из обитателя трудового лагеря в обитателя лагеря концентрационного («самой внутренней России»…). Так что здесь непонятно, какая там развилка, по какой дороге пойдет страна в это свое «будущее после».

Будет ли движение страны в «будущее после» сопровождаться хаосом? Тут опять развилка. Если никакого перехода к модели Северной Кореи осуществлено не будет, если на это не хватит сил и решимости высшего руководства, то я могу допустить хаос. Почему? Потому что российские регионы уже сейчас переживают очень тяжелые времена: по итогам 2025 года региональные бюджеты исполнены с рекордным агрегированным дефицитом в размере 1,5 трлн рублей. Дефицитные бюджеты сложились более чем в 70 регионах. Долговые обязательства регионов приросли на 10,6% г/г и составили 3,5 трлн рублей. Региональные власти находятся в крайней степени истощение финансовых ресурсов, у них дефицит, у них долги перед банками, которые они не могут погасить, и у них никогда не случится такого роста доходов, чтобы рассчитаться с банками.

Регионы будут мучиться с бесконечными проблемами, в них будут бесконечно возникать конфликты с населением, которое будет требовать сохранения привычного образа жизни, привычного качества жизни, привычного комфорта жизни. А обеспечить это будет невозможно, на это не будет денег. В этом случае возможен даже распад федерального государства как случился распад СССР. Но он не будет происходить не по национальным основаниям. Таких оснований в сегодняшней России нет. Население очень перемешано, и мононациональных территорий очень мало. Но будет экономические потрясения, раскалывающие страну. И из этого может возникнуть хаос, потому что будет разрушаться система центральной власти и власти в принципе. Это один вариант. Сценарий хаос-хаос, где возможны даже кровавые схватки за ценные природные и хозяйственные объекты а-ля схватки русских князей в борьбе за два главных приза — Новгород и Киев.

Это будет такое «будущее после», которое тоже когда-то сломается, и тогда уже сломается настолько катастрофично, что второй перелом уже будет не просто хаос, и даже не хаос-хаос, а распад страны на мелкие осколки — зоны влияния региональных банд («модель Кущевки» в масштабе одной девятой территории мировой суши). Это может быть очень страшной историей.

Если же, несмотря на падение экономики, Россия сохранится как единое федеральное государство, то это будет возможно только за счет силового воздействия, за счет силовых структур, за счет жесткого завинчивание гаек и перехода на модель все того же трудового лагеря а-ля Северная Корея.

И очень многое тут зависит от того, как поведут себя элиты. Вопрос о них вообще чрезвычайно любопытен, потому что сегодняшние российские элиты, сформированные в определенной модели, состоят из двух подгрупп. Первая подгруппа — это очень богатые, раскормленные на госзаказах, на приватизации. Вторая часть — это госаппарат, включая силовиков, которые живут на том, что контролируют распределение бюджетных денег, получают откаты, получают какие-то взятки от бизнеса и вполне прекрасно живут. Это прежде сложившаяся модель «России, питающейся нефтяными доходами».

Некая проблема, однако, состоит в том, что эта модель сегодня рушится, поскольку дележка пирога становится все менее реальной. Нефтегазовые доходы падают, источников для дележки становится все меньше, бюджетный пирог сокращается. И возникает такая проблема, что удержаться в составе элиты и жить по прежней модели «распила» госденег будет все труднее и труднее. В этой ситуации возможна смена элиты. Это совершенно точно произойдет, если случится то самое разделение страны на какие-то крупные (…) [территории]. В этом случае элита естественным образом переменится. Уйдут элиты, связанные с центральной властью, на их место придут совсем безрадостные элиты: это может быть некая комбинация местных силовиков и местного криминалитета, которая поставит регионы под свой тотальный контроль.

И тогда тотального хаоса не будет. Но

Мы знаем, что так довольно долго жил Иран, так довольно долго живет Северная Корея. Так что в этом смысле Россия вполне может пойти по пути такого построения отделенной от мира резервации архаики, отгороженной от окружающего мира высоким забором с колючей проволокой по периметру. И хаоса не будет, но не будет и нормальной жизни, а будет унылая и тяжелая жизнь с ускоряющимся вымиранием населения.

Других моделей будущего России пока не просматривается по той причине, что не видно источников формирования той новой элиты для России, которая могла бы такие более разумные модели будущего сделать своей целью. Во всяком случае, пока я такого движения не вижу и не понимаю социальных слоев откуда подобные люди могут прийти во власть. Из бизнеса никто не выйдет, из интеллектуальной, научной сферы точно никто не выйдет. Практически единственными более или менее оформленными корпорациями — сообществами с едиными интересами и сильными взаимными связями — сегодня являются криминалитет и силовики. В реальной российской жизни они довольно часто работают вместе, скоординированы, взаимодействуют. Иногда это даже одни и те же лица. Поэтому, скорее всего, новая элита России будет криминально-силовой.

И для населения останется тут одна задача: выживание, сохранение хоть каких-то остатков человеческого комфорта в этой разрушающейся экономике. Представить себе другую модель сложно просто потому, что не видно никаких источников роста благосостояния ни для страны, ни для населения. Россия давно жила лишь на нефтяные, нефтегазовые доходы, а сейчас эти доходы падают. Как сообщил вице-премьер России Александр Новак на открытой встрече со студентами в «Сириусе», объем рентабельных запасов нефти в России оценивается примерно в 15 млрд тонн — этого достаточно на 32 года.

Шансов на то, что тренд на падение нефтегазовых доходов развернется и они станут опять резко расти, практически нет, потому что меняется круг стран, добывающих нефть, меняется потребность мировой экономики в нефти для производства моторного топлива. Если идет смена транспортных схем на электрические, то Россия просто не имеет оснований надеяться на то, что будут новые потребности в нефти.

Поэтому основной задачей любого человека будет просто выжить, прокормить свою семью. И постараться остаться на свободе. Насколько удастся это реализовать, трудно сказать. Зависит от того, насколько криминальным, болезненным, кровавым будет переход к новой России. Россия вошла в такую полосу, где главной заботой будет именно выживание, стремление сохраниться как человеческое существо. Ничто другое здесь людей волновать не будет. Просто не до этого будет в неуклонно беднеющей стране.

На то, что российский бизнес снова спасет страну, надежд практически нет. Экономика России всегда была построена на том, что есть огромный экспорт, и этот экспорт приносит доходы, которые перекачиваются за рубеж и формируют богатство российских олигархов и чиновников. И лишь некоторая часть остается в стране и используется внутри нее. Эту модель пытались долгие годы поддерживать. Мы же знаем, что многие годы крупнейшим иностранным инвестором в Россию был…Кипр. Понятно, что Кипр — не финансовый центр мира. И деньги, которые с Кипра приходили в Россию, это были деньги российских компаний, которые выводили их всеми возможными способами за границу, что называется, отмывали, превращали формально в иностранные деньги и вкладывали обратно в Россию, чтобы поддерживать те бизнесы, которые их кормят и создают национальное богатство. Так Россия жила уже очень давно, наверное, больше четверти века.

Эта модель сейчас ломается потому, что Россия все меньше может экспортировать, а мир стремительно учится жить без России.

Как следует из данных Росстата, по итогам 2025 года доля торговли с внешним миром в российском ВВП стала минимальной более чем за 30 лет и откатилась на уровни последних лет Советского союза.

Так, объемы экспорта упали с 22,2% ВВП до 17,8% ВВП, что «стало абсолютным минимумом», отмечает экономист «Финама» Ольга Беленькая. А доля импорта сократилась с 17,8% до 15,2%, практически повторив худшее значение 2022 года, которое также было антирекордом в современной истории.

То есть это модель России, выпадающей из мировой экономики. Как в такой ситуации может жить российский бизнес? Откуда деньги на его существование — да еще и на фоне быстрой убыли населения (пока по полмиллиона в года, а дальше — больше, ибо к 2100 году население России может сократиться почти в два раза)? В этой ситуации будет происходить деградация бизнеса. Он будет все больше скатываться к бизнесу выживания в бедной стране, будет повторять модели организации экономики, хозяйства, быта, какие мы наблюдаем в Иране и отчасти на Кубе. То есть это будет сжатием рынка, потому что без экспортных возможностей крупные российские компании не проживут.

Вся экономика России — унаследованная преимущественно от СССР — была построена в расчете на огромный экспорт. Это относится к нефтяной промышленности, к газовой промышленности, к черной, цветной металлургии, лесной промышленности и т.д. Сама страна не генерирует такого внутреннего спроса на продукцию этих отраслей, чтобы они могли жить по-прежнему, хорошо загружая свои мощности. Им придется теперь сокращаться, сжиматься.

«Отрасль черной металлургии все глубже погружается в кризис», — констатирует аналитик БКС Кирилл Чуйко. Из-за санкций металлурги потеряли треть экспорта стали, или более 10 млн тонн по сравнению с 2021 годом, а внутренний спрос обвалился из-за спада в строительстве, высокой ключевой ставки и рецессии в экономике. Кризис в металлургии сравним с тем, что происходило в 1990-е, и заводы рискуют превратиться «в груду металла».

Доходы российских компаний будут падать. Но при этом расходы у них останутся огромные, потому что основа производства — мощные предприятия, которые надо содержать, ремонтировать, а на это денег не будет. В итоге из-за недостатка инвестиций будет происходить процесс устаревания активов, будет постоянной череда аварий. В итоге предприятия будут закрываться, гореть, то есть постепенно начнется происходить сокращение промышленной базы России, сходный с 90-ми годами прошлого века. То есть пойдет процесс не просто «обратной индустриализации», как это назвал Центральный банк еще в 2022 г., но деиндустриализации. Крупный бизнес будет разрушаться, крупные предприятия останавливаться, страна будет жить мелким и преимущественно «серым» бизнесом, натуральным хозяйством.

Иными словами, перед бизнесом будет стоять — точно также как и у простых людей — задача выживания, а не задача развития, увеличения капитализации, инноваций. Все это будет никому не нужно и практически невозможно. Фондовый рынок уже обвалился и стал маргинальным. В «будущем после», в котором прекратится ***, государство прекратит делать огромные заказы за счет средств, которых у него теперь не будет, и многие крупные компании окажутся нежизнеспособны. Это будет жуткая деградация, из которой обратной дороги уже, возможно, и не окажется.

Как, скорее всего, не окажется обратного пути и из той деградации институтов и права, которые мы сейчас наблюдаем. Они сегодня оказались повергнуты в прах, и вряд ли можно ожидать какого-то их скорого ренессанса. Для этого должна возникнуть совершенно другая — политически — система власти. А откуда и кто ее будет создавать? Поэтому, скорее всего, роль права и законов в России будет неуклонно падать. Решения будут приниматься «по понятиям». Главной задачей россиянина будет найти какую-то группировку, чтобы примкнуть к ней. Это будет глубоко мафиозная страна, где криминальные «семьи» будут контролировать территории, и человек будет у них искать защиты. Это будет система права по модели «Крестного отца» или по модели латиноамериканских стран с их наркокартелями. Модель, замещающая законы «понятиями», дающими хоть какую-то ориентацию в понимании границ и логики действий людей.

Люди всегда ищут эти границы, создают их и из них формируют законодательство. Так формировались системы законов, скажем, в Великобритании и в США. Но в России это вряд ли получится. Здесь будет скорее жизнь «по понятиям», чем по формальным законам. А «понятия» будут создавать и навязывать криминально-силовые группировки, управляющие регионами страны. Даже если Россия сохранится как целостная страна, то возрождение нормальных законов и права, укрепление независимости судов — это маловероятный вариант.

которые будут давать какой-то «социальный лифт» молодежи через продвижение внутри этих криминальных группировок. И они будут наводить порядок по своим правилам. Это будет модель власти очередного «государства как бандита и бандита как государство», не сильно обремененного законом и не стремящегося развивать законодательную базу, наводить какой-то формальный правовой порядок на своей территории. Такая потенциальная модель будущего российского общества наиболее вероятна именно потому, что она самая простая и понятная. И для ее реализации не нужны большие и длительные усилия.

Вряд ли возникнут какие-то другие социальные движения, какие-то новые партии. Нет такой устойчивой традиции в России, чтобы люди объединялись сами снизу, чтобы защищать свои права. Непонятно, почему и откуда в «будущем после» такие движения в России могут возникнуть. Опыт девяностых показал, что это не получается. Тогда были идеальные условия, но все равно не получилось. Кстати, многие тогдашние партии не дожили до нынешних времен, довольно быстро рассосались, потеряли значение и стали маргинальными элементами политического ландшафта (как это случилось с партией «Яблоко»).

Так что в любом случае страна, скорее всего, будет сложная и неоднородная. В этом, кстати, есть некий потенциал. Возможно, что на каких-то территориях со временем сложатся более разумные, более эффективные режимы, и эти режимы постепенно начнут выводить свои территории из краха. А остальные регионы будут к ним присоединяться. Начнется новое возрождение России. Я думаю, что здесь стоит смотреть на опыт Центральной Азии, которая после распада СССР свалилась в ужасную полосу конфликтов всех против всех. Но потихоньку начинает из этих конфликтов выбираться. Даже появляются более или менее внятные системы управления. Их не очень много, все это пока не вполне устойчиво, но какое-то движение происходит. Поэтому я думаю, что в России будут разные системы управления, разные группировки, они будут работать по-разному, но, возможно, что какая-то из этих группировок найдет более разумную модель (без демократии, скорее всего) и станет центром концентрации для остальных.

В конце концов, все люди подсознательно, интуитивно хотят жить хорошо. Россия довольно долго, с начала двадцать первого века, жила хорошо, потому что были растущие доходы от нефти, эти доходы растекались по стране, и было поступательное движение в сторону улучшения жизни. Россияне забыли об очередях и пустых полках в магазинах. Россияне научились пользоваться благами цивилизации, ощутили, что живут не хуже, чем люди во многих зарубежных странах. Это было более характерно для крупных городов, чем для мелких городских поселений, а тем более для деревни, но все-таки было ощущение, что можно жить по-человечески (особенно, если переехать в Москву!). И это было невероятное чувство, незнакомое ощущение: нормальная, комфортная жизнь без надрыва.

Такую жизнь россияне раньше даже представить себе не могли. Они жили в трудовом лагере Советского Союза, ходили строем на демонстрации, получали одинаковую заработную плату, тратили ее на одинаковый набор продуктов в одинаковых продуктовых магазинах, изучали одинаковые дисциплины марксистско-ленинской идеологии в университетах. Была полная унификация, из которой было вырваться крайне тяжело. Начало двадцать первого века показало, что возможна жизнь в другой форме.

И люди, вероятно, будут пытаться к этой другой форме вернуться. Хотя ностальгия по унификации, по патернализму существует, и немало людей будет стремиться как раз к унификации, будет поддерживать политиков, которые будут обещать такую унификацию. Собственно, это мы и видим в России сейчас.

Вот это ощущение, что какая-то должна быть другая жизнь, более правильная, более комфортная, более удобная, более свободная, оно будет будоражить и тревожить людей. Вытравить его будет непросто, но вытравлять его будут. И, возможно, со времени вытравят.

Но люди естественным образом будут хотеть «будущего после». Которое лучше, чем настоящее. Сейчас оно похоже просто на стремление жить так же хорошо, как мы жили до ***. Всегда есть надежда, что такое будущее, где течет нормальная жизнь и нет всего этого ужаса, который вокруг сейчас, вновь станет возможным. Станет ли это возможным, покажет жизнь. Пока шансы на это не очень большие.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов»