Весело-принципиальный батюшка

На 89-м году завершился земной путь о. Михаила Ардова — писателя, шутника, фундаменталиста и диссидента. Воспитанник Анны Ахматовой, он на дух не переносил «систему»: сначала партийно-чекистскую, потом — патриархийную…

«Я вас прошу — никогда в этом участия не принимайте! Он был великий христианский святой, а не пособник большевицкой банды», — так завершается последняя из размещенных в Сети проповедь о. Михаила Ардова, прозвучавшая в построенном им храме на Головинском кладбище Москвы. Он произнес ее в пасхальные дни 2018-го, на праздник св. Георгия Победоносца. Из года в год в это время призывал о. Михаил свою паству ограждаться от «победобесия». Он любил говорить прямо — и Россией свое земное отечество не признавал: «Она на небесах, а здесь после 1917 года Совдепия, теперь вот Эрефия».

Об истинной России, по Ардову, теперь можно говорить в религиозной, эсхатологической перспективе. Она ушла в Царство Небесное, где вечно живет всё лучшее, что было в истории человечества. А земное время движется только в одну сторону: «Сейчас эпоха постхристианства, и завершится она Вторым Пришествием Господа».

Если помножить этот взгляд на категорическое неприятие Московской патриархии, «созданной Сталиным», либерализма и «ереси экуменизма», то получится некий современный аналог протопопа Аввакума? Но нет, далек о. Михаил от «огнепального» образа.

(если только это была не исповедь). Его фирменный жанр — «исторический» анекдот, точнее — короткие истории «с подтекстом».

Ардов умел давать хлесткие характеристики явлениям жизни, которые не принимал: так, восстановленный собор в центре Москвы называл «храмом Лужка-Строителя», политическую систему России — «казнокрадократией», богатых епископов РПЦ — «олигархиереями». Когда при входе на кладбище, где он служил, установили две высокие тумбы для урн с прахом, о. Михаил предложил увенчать их статуями Колумба и Ария («колумб-арий»).

Близко знающие о. Михаила вспоминают в первую очередь его «авторское» чувство юмора. В форму анекдота облекал он свой протест против «мира, во зле лежащего» — есть в этом что-то от древнего христианского подвига юродства. Даже своими фундаменталистскими высказываниями Ардов как будто фрондировал публику, так что границу между «обличением ереси» и высмеиванием «псевдоцеркви» ощутить было нелегко.

В старой классической церковной среде, как мы знаем, среди священников всегда было чувство юмора, это была некая разрядка». Как сказал «Новой» епископ Григорий (Лурье), бывший собрат о. Михаила по «альтернативной» Российской православной автономной церкви (РПАЦ), «у него было не просто чувство юмора, которого у многих в церкви не хватает, это была форма самозащиты и защиты многих людей, в том числе в церкви. Это было что-то вроде машинного масла, чтобы между нами в церкви было меньше трения и всё более гладко работало».

Сам о. Михаил свой «юмористический крест» называл «наследственным». Он родился в самый разгар репрессий — в октябре 1937 года — в Москве, в семье писателя-сатирика, драматурга Виктора Ардова и актрисы Нины Ольшевской. Его братья — актеры Алексей Баталов и Борис Ардов. В 1960-м будущий священник окончил журфак МГУ и начал заниматься тем, что он называл «литературной поденщиной». В то же время писал свой антисоветский роман «Цистерна» (навеяно платоновским «Котлованом»?), который увидел свет лишь в 2000 году.

С детства будущий священник находился под огромным влиянием Анны Ахматовой, которая, бывая в Москве, останавливалась на квартире Ардовых на Ордынке. Позже Бродский назовет ардовские воспоминания «лучшим из того, что написано об Ахматовой». Не без ее косвенного влияния Михаил принял крещение в переделкинском храме в 1964-м. На ордынской квартире бывали и другие великие люди — Борис Пастернак, Михаил Зощенко, Иосиф Бродский, Дмитрий Шостакович, Фаина Раневская.

Целая линейка мемуаров Ардова содержит в своих названиях святое для него слово «Ордынка»: «Легендарная Ордынка»; «Возвращение на Ордынку»; «Вокруг Ордынки»… Разумеется, первым местом его церковного служения — в качестве алтарника — стал храм «Всех скорбящих Радости» на той самой Ордынке, где настоятельствовал тогда отставной управделами патриархии архиепископ Киприан (Зернов). От него юный неофит много узнал о том, как на самом деле устроена церковь в СССР и кто реально ею управляет. «В аппарате Совета по делам религий, — рассказывал о. Михаил, — попеременно сменялись партийные чиновники и чекисты. Тяжелее было при партийных, поскольку они продвигали какие-то «идеи». Чекисты были просто циничными прагматиками».

Знакомство с реалиями советской церковной жизни не остановило будущего о. Михаила в его стремлении к рукоположению — при всех «минусах» легальной РПЦ она оставалась единственной доступной в СССР структурой, в которой не было бюстов Ленина, красных флагов, партсобраний и прочего «совка», которого Ардов не выносил.

На Вербное воскресенье 1980 года в домовом храме Ярославского епархиального управления яркого московского интеллигента рукополагает не менее яркий митрополит — бывший патриарший экзарх в Америке и в Средней Европе, ученый-геолог Иоанн (Вендланд). Служил о. Михаил в селах Горинском и Петрове Ярославской области, заочно окончил семинарию, затем переехал в подмосковную епархию и получил назначение на приход под Егорьевском. Это был, конечно, «дауншифтинг Христа ради», зато какую коллекцию народно-церковного фольклора смог собрать начинающий священник! Она положила начало его главному труду — «Мелочи архи…, прото… и просто иерейской жизни», выдержавшему четыре издания.

В начале 90-х православная жизнь на постсоветском пространстве была куда динамичнее, чем сегодня. Постоянно открывались новые приходы не только официальной РПЦ, но и «альтернативных» юрисдикций, наиболее заметной из которых была Русская зарубежная церковь. В Москве она располагала несколькими домовыми храмами и бывшими ритуальными залами на двух-трех новых кладбищах. О. Михаил решил покинуть «красную» патриархию летом 1993 года — и получил назначение в «зарубежный» храм на Головинском кладбище.

Сам он называл это здание «каменным сараем» — еще в сталинские времена на кладбище построили небольшой ритуальный зал, но в 1980-м его забросили — он постепенно превращался в помойку. Сначала служили без воды и электричества, потом провели минимальную реконструкцию здания, а в начале 2000-х о. Михаил затеял грандиозную стройку. К тому времени приход уже не подчинялся Зарубежной церкви, которая начала сближение с РПЦ, а вошел в независимую Российскую православную автономную церковь с центром в Суздале. Каким-то чудом Ардов преодолел отчаянное сопротивление московских чиновников разных уровней (включая Лужкова!) и смог собрать нужную сумму на восстановление. Он сам продумал дизайн и интерьеры храма, посвященного его любимому царю Николаю II и всем новомученикам российским, и соорудил на элегантной колокольне небольшие покои — копию тех, которые имел в ордынском храме архиепископ Киприан (Зернов)… Кусочек «легендарной Ордынки» на Головинке?

Церковь на Головинском со временем оказалась единственным общедоступным православным храмом Москвы (ну, если не считать старообрядческих) вне юрисдикции РПЦ — центром притяжения всех «взыскующих истинного православия». В храм потянулись и разного рода съемочные группы — о. Михаил в 2000–2010-е годы был весьма популярной медийной персоной. От него постоянно требовали комментариев очередных «церковно-государственных инициатив», и он не уставал объяснять, что не считает РПЦ церковью, что это «псевдорелигиозный конструкт, созданный Сталиным и ГБ ради своих целей».

В годы служения на Головинском кладбище о. Михаил вел авторскую рубрику «Со своей колокольни» на «Портале-Credo.Ru» и колонку в газете «Метро» (эти тексты изданы отдельной книгой), написал сатирические, хотя и отчасти грустные «Заметки кладбищенского попа».

Последнюю самостоятельную литургию в головинском храме о. Михаил, возведенный к тому времени в почетный сан протопресвитера, отслужил в декабре 2017-го — когда ему исполнилось 80. После этого служил редко и с посторонней помощью. В 2020-м родственники (родных детей у протоиерея не было) решили поместить его в пансионат для пожилых, где о. Михаилу не особо нравилось. Вспыхнул даже небольшой, но краткий скандал в СМИ. Постепенно старец угасал, хотя изредка его привозили в родной головинский храм. «А красивый все-таки храм мы сделали!» — сказал он при последней на этой земле беседе автору этих строк.