Новые крылья для «Мечты»

Мосты и тоннели

Оппозиция во главе с Саломе Зурабишвили со всей демонстративностью восприняла праздник Пашиняна как свой собственный. Грузинский политолог Торнике Шарашенидзе ищет этому рациональное объяснение, но не находит:

— Все всегда знали, что у Пашиняна отличные отношения с «Грузинской мечтой». И потому поздравление Кобахидзе было совершенно логичным.

Уже на следующий день Пашинян призвал Брюссель и Тбилиси перестать жечь мосты: «Мы заинтересованы в примирении между Европейским союзом и Грузией, а также между Соединенными Штатами и Грузией». Примерно о том же он говорил и три месяца назад в Европарламенте, объясняя эту заинтересованность тем, что Грузия для Армении — главный сухопутный транзит в Европу. Но такое поручительство Еревана оказалось важным и для Тбилиси. Тем более что адвокатом выступает человек, на особенности представлений которого о демократии закрывают глаза не только в грузинской оппозиции, но и в Брюсселе.

Шарашенидзе, как и многие другие грузинские эксперты, полагает, что в последнее время у Тбилиси что-то медленно меняется на европейском направлении. И Пашинян в качестве благожелательного посредника — тоже часть какого-то закулисного процесса между Грузией и Евросоюзом.

Политтехнология оставшегося осадочка 

Несколько смягчилась риторика грузинской власти по отношению к Евросоюзу. Менее навязчивыми стали пассажи о его намерении втянуть Грузию в войну. В готовности европейских лидеров к переговорам с Кремлем Ираклий Кобахидзе видит признание правоты грузинской власти. Но уже без темы «второго фронта» против России, который, как это регулярно утверждалось прежде, Брюссель вместе с грузинской оппозицией и Киевом хотели бы открыть в Грузии.

В отношении самой Украины дискурс правящей «Грузинской мечты» тоже стал менее ярким. На саммите Европейского политического сообщества всё в том же Ереване впервые в новейшей истории пожали друг другу руки Кобахидзе и украинский президент Владимир Зеленский. Конечно, это была короткая «встреча на ногах», и рукопожатие было ритуальным, и теплоты примирения во взглядах не замечалось. Встреча с Кобахидзе явно была вписана в организованную Брюсселем серию таких примирений Киева — после его разговоров с новым венгерским лидером Петером Мадьяром и его словацким коллегой Робертом Фицо. Но и в этом случае согласие Тбилиси поучаствовать в таком мероприятии тоже смотрится как знак готовности к новому разговору с Евросоюзом. Пусть и не под камеру.

Случились в последние месяцы и другие двусмысленности, причем на не менее стратегическом фланге — на российском. На фоне демонстративного одобрения Москвой того, что она называет прагматизмом, грузинская власть не менее демонстративно разоблачает шпионов, и подбор героев скандала выглядит вызывающе сбалансированным. С одной стороны — Ираклий Чихладзе, журналист с безупречной прозападной репутацией. С другой — Гулбаат Рцхиладзе, руководитель Eurasia Institute, не скрывающего своей связи с Россией. Да и сам Рцхиладзе свои проблемы связывает с созданным им «Советом по мониторингу русофобии».

Но Москва молчит, да и Тбилиси не настаивает на большой геополитике.

Технология «остающегося осадочка» вообще становится фирменным знаком грузинской политики. Скажем, в соответствии с реформой образования сокращено число бюджетных мест в университетах — примерно с 27 000 до примерно 21 000. В том числе и русскоязычные. Их и так было немного, разбросанных по всей стране — по разным данным, от 500 до 1000. Теперь они локализованы в Тбилиси, и осталось их немного больше сотни. Вызов Москве или повседневная рутина? Бывают вопросы, которые достаточно поставить только для того, чтобы на них не отвечать.

Искусство быть нейтральным

Но тот, кто надеется увидеть в этом настоящие сигналы, должен быть осмотрителен, как сапер, и чуток, как лозоходец в поисках воды, чтобы эти сигналы не только уловить, но и отличить от помех. И, может быть, даже заподозрить логику.

В начале 2022 года правящая «Грузинская мечта» сформулировала свой нейтралитет, сделавший ее в реальности антагонистом Киева (которому она и прежде не могла простить политического комфорта, предоставленного в Киеве ее заклятым противникам) и вариацией на тему орбановской Венгрии вне Евросоюза. Консервативного избирателя эта модель вполне устроила. Оппозиция же продолжала обвинять власть в том, что европейские идеалы она принесла в жертву «русскому миру». Но с такой повесткой Зурабишвили лишь мобилизовала на протест своих, не стараясь привлечь лоялистов или тех, для кого солнце и сегодня, как говорил Эдуард Шеварднадзе, восходит на севере. Теперь даже на протест, продолжающийся больше полутора лет, выходят в невпечатляющем количестве только последние романтики.

«Грузинская мечта» продолжала выжимать из своей нейтральности бонусы. Протест иссякал, оппозиция всё больше становилась вещью в себе. Но власть всё никак не могла остановиться в своем законотворчестве, словно задавшись целью окрылить тех, кто называет ее «русской». Помимо совсем уж драконовских штрафов для протестующих, неосторожно шагнувших с тротуара на мостовую, власть обрушила на них новации, которые либо юридически излишни, либо, как закон об иноагентах, в массовом масштабе всё равно не заработали. Возможно, «Грузинская мечта» сознательно крепила репутацию южнокавказской Венгрии — и для своего избирателя, пугая его войной, и для Евросоюза, следуя переговорному лейтмотиву «идти в Европу, оставаясь постсоветской Грузией».

А теперь ситуация изменилась.

Министр компромисса

У грузинской оппозиции уже имелся опыт поздравлений — точно так же в апреле в триумфе Петера Мадьяра она прочитала пролог и к своей скорой победе. Действительно, то ли не вчитываясь в венгерскую социологию, не сулившую Орбану ничего хорошего, то ли ставя превыше этой суетности верность правоконсервативным ценностям, за несколько недель до выборов Кобахидзе удостоился на Конференции консервативных политических действий в Будапеште (хотя многих ее гостей консерваторами, даже правыми, можно назвать лишь с большой долей политической толерантности) приветствия от Орбана: «Герой Грузии и международный патриот!»

Но на этом фоне грузинская власть последние полгода заставляла грузинских экспертов с осторожной надеждой переглядываться. Снижался градус полемики с Евросоюзом, хотя всю весну «Грузинская мечта» продолжала биться с послом ЕС в Грузии Павлом Герчиньским.

Намеком на компромисс выглядели и некоторые назначения. Мака Бочоришвили, ставшая министром иностранных дел еще полтора года назад, в отличие от многих однопартийцев, не раздражает Брюссель и в архитектуре грузино-европейского скандала замечена не была. Она, конечно, поддерживала закон об иноагентах, с которого этот скандал три года назад начинался, она и сегодня воспроизводит все традиционные тезисы про грузинскую идентичность и посягательство Евросоюза на грузинский суверенитет. Но при этом свободно артикулирует невозможность дипотношений с Россией, налаживает контакты с украинским коллегой Андреем Сибигой, в декабре прошлого года подписала на конференции Совета Европы в Гааге Конвенцию о создании международной комиссии, которая будет устанавливать масштабы компенсации Украине. Есть и другие знаки. Скажем, без излишней публичности освобождаются некоторые участники протестов, даже те, кого обвиняли в заговоре.

Но символичным и потому определяющим выглядит именно венгерский сюжет.

Венгрия навсегда

Из жестких сценариев, как внутри-, так и внешнеполитических, все ресурсы выжаты, остались только риски. Все выборы выиграны, новых не предвидится, потому больше нет надобности в обострениях внутри страны, а значит, и в отношениях с ЕС. Оппозиция не просто деморализована, ее системный кризис протекает в жанре «жизнь после жизни». Точек протестной конденсации тех, кто может прийти ей на смену, не видно. Словом, у грузинской власти только один противник, как у бегуна, обошедшего всех на круг, — время.

Но и время, похоже, работает на нее.

Падение Орбана, вопреки надеждам оппонентов «Грузинской мечты», вовсе не стало для грузинской власти катастрофой. Наоборот, двусмысленность Петера Мадьяра, как и двусмысленность Пашиняна, может открыть новое пространство для маневра.

Венгрия Орбана была вдохновителем евроконсерватизма, практически в одиночку бросавшим вызов Брюсселю. Мадьяр не претендует на этот масштаб. Его Венгрия — не вожак, а одна из многих.

Для Брюсселя смена диспозиции не победа, но возможность перехватить инициативу. Правда, за это приходится корректировать и свою позицию. Например, исходить из того, что сомнительный нейтралитет предпочитает не только Грузия. И как теперь наказывать ее одну, если по части экзотической демократии есть другие яркие лидеры: тот же Азербайджан, а теперь и Армения, выступившая в защиту соседа.

Словом, Грузия больше не возмутитель спокойствия, потому что это спокойствие теперь устроено немного по-другому.

И, наконец, словам возвращен их первоначальный смысл. Больше нет никакой сакральности ни в термине «кандидат в ЕС», ни в угрозах этого кандидатства лишиться. Вопросы отношений с этими кандидатами Брюссель, вероятно, будет решать по правилам послевоенного мира, которые никто сегодня не знает, потому что никто не знает, когда и как такой мир наступит. Поэтому пока — время эвфемизмов, символов и дискуссий с преувеличенной значимостью. ЕС грозит лишить Грузию безвизового режима, грузинская власть в ответ уверяет, что так Брюссель добивается присоединения Грузии к европейским санкциям против России. Логических подтверждений этой гипотезы нет, но их и не требуется, поскольку это уже не раз пройдено, и другой формулы сосуществования нет и не требуется. Так что обычным гражданам отмена безвиза, скорее всего, не грозит. Но и чиновникам, которых Брюссель безвиза лишил, еще, наверное, долго придется ходить по консульствам.