Как я нашел корень зла

Борщевик Сосновского –– эти огромные трубчатые пальмы с зонтиком, которые сопровождают вас по обочинам, куда бы вы ни отправились, — одно из главных бедствий России. И это я сейчас говорю без иронии.

Приемное дитя природы, борщевик Сосновского был впервые описан ботаником Идой Манденовой в 1944 году в Грузии, а назвала она его в честь своего коллеги, исследователя флоры Кавказа Дмитрия Ивановича Сосновского. В конце 60-х борщевик Сосновского начали целенаправленно культивировать и внедрять в СССР как сельскохозяйственную культуру. Казалось, найдена дешевая в производстве, высокоурожайная кормовая культура. Но затею быстро свернули: запах борщевика сохранялся в молоке и мясе животных, у них распухали губы, но серьезных последствий для здоровья не было. Чего не скажешь о работниках, которые получали ужасные ожоги из-за токсинов, содержащихся в соке борщевика.

Для экосистемы средней полосы борщевик Сосновского — агрессивный высокоинвазивный (то есть быстро распространяющийся) вид, который стал бесконтрольно захватывать территории и вытеснять другие растения.

В 2015 году борщевику был присвоен статус сорняка, ну а в ноябре 2018 года в Московской области вступил в силу первый в нашей стране закон об обязанности собственников земель бороться с этим злом. С 1 марта 2026 года по указу Путина владельцы теперь уже всех земельных участков в стране обязаны бороться с борщевиком Сосновского.

По оценке эксперта Россельхознадзора Вячеслава Осипика, к сегодняшнему дню борщевик Сосновского расплодился на площади в 1 миллион гектаров. Что больше, чем некоторые европейские страны! Его продуктивность приводит специалистов в ужас: только одно растение способно дать до 20 000 семян, которые разлетаются и захватывают не только новые территории, но и наши мысли!

Но что, если борщевик Сосновского, ныне существующий в лоре агрессивного вторжения, непобедимого зла и выученной беспомощности, станет символом возрождения природы и создания связей между людьми?

Чтобы изменить отношение людей к борщевику и своей жизни, группа экоактивистов уже второй год организует «Фестиваль Надежды» в городе Старица Тверской области.

«Собирайтесь, цветы, на войну!»

Старица — это такая «храмовая», зеленая глубинка между Тверью и Ржевом, известная Свято-Успенским монастырем, куда «чины» зачем-то прилетают аж на вертолетах. Ну а наше мероприятие пока еще не так известно.

«Фестиваль Надежды» — «для тех, кто устал от угрозы и апатии». Так написано на афише мероприятия. Это, как заявляют организаторы, «регенеративный хеппенинг, позволяющий соединиться с сообществами людей и нелюдей. Преобразовать нарратив угрозы и инвазивности в возможности и сотворчество». Если объяснить по-простому, то это арт-субботник, на котором люди в костюмах цветов освобождают территории, захваченные борщевиком, и засевают их семенами культурных растений.

Я тоже почти сам сшил себе костюм подсолнуха (спасибо, Маруся), заказал на Озоне лопату и отправился в путь в компании других по-прекрасному сумасшедших «зеленых».

Очень любезно меня согласился подвезти на своем красно-черном Mini до Старицы другой участник фестиваля –– Пень Антон. Он успешный бизнес-консультант, несмотря на то что в 22-м году эмигрировал в Индию вместе с женой и двумя детьми, и их жизнь перевернулась с ног на голову. В России Пень Антон занимался протезами, но когда они начали идти «на военные нужды», он решил уехать. В Россию теперь приезжает повидаться с друзьями и родственниками.

Антон мечтает забраться на Кайлас –– священную гору Будды в Тибете, и уверен, что главное в жизни — «синтезироваться».

Антон дружит с Олей Глаголевой (организатором фестиваля и просто крутой девушкой) уже 27 лет. Шутит, что она была его первой любовью. Потом извиняется и говорит, что не шутит.

— Нет аллергии на Россию у меня. Но в Индии клево! — всю дорогу Пень Антон рассказывает про разные «школы» индийского рэпа и тонкости медитации, которыми он занимается каждый день.

На заднем сидении с нами едет Клубника Вика. Неделю назад она получила диплом по экодизайну в Вышке и решила, что нужно «добавить в свою жизнь красок». В детстве на дедушкиной даче ее укусил борщевик, и теперь она «идет ему мстить».

В колонках играет самая известная индийская «Джими-Джими, ача-ача». Слева от Вики на бустерах сидят две дочки Антона — шестилетняя Розочка Аня и девятилетняя Котофея Олеся. Это далеко не первая гражданская акция, в которой девочки принимают участие.

И люди подходили, фотографировались… Теперь настал черед экологичных перфомансов.

На заднем сидении дети спорят, на кого борщевик похож больше: на гриб лисичку или на засохший одуванчик.

Антон много рассказывает про Олю и искренне восхищается идеей фестиваля и другими ее проектами.

— Есть у нее идея-мечта, с которой я пытаюсь ей помочь со стороны «бизнеса и планирования», –– начать выкапывать борщевик и делать из него одежду. Перерабатывать волокно на специальном заводе и делать из него целлюлозу на экспорт. В этом же огромный смысл! Убрать захватчика и сделать его полезным, отправив потом за рубеж, –– и не в качестве биооружия!

Антон — клевый отец, между ними с детьми чувствуется абсолютное доверие и понимание. Для каждой дочки у него свой плейлист на Спотифае. Они же в свою очередь предупреждают его о каждой камере, отмеченной на маршруте. В динамиках звучат «Цветы лучше пуль» Евтушенко в исполнении рэпера 43ai.

Встаньте, девочки Токио,
Мальчики Рима,
Поднимайте цветы
Против общего злого врага!
Дуньте разом на все одуванчики мира!
О, какая великая будет пурга!

— Видишь, даже мурашки пошли! — говорит Антон, поднимая руку с руля.

Мы с детьми играем в известные дорожные игры: считаем засохшие прошлогодние борщевики по дороге (для еще зеленых не хватит пальцев). Аня и Олеся представляют, как будут с ним бороться.

— Я стану великаном!

— И один мизинец у тебя как гора будет!

— Да-да! И сделаю такую большую лопату и выкопаю его весь-весь!

— А я возьму трактор и буду так «дрыыыын-дрыыын» по полям ездить, уничтожать его!

— Дети, сейчас будет прыг, держитесь! — предупреждает Антон, перед тем как машина слегка плюхнется на асфальт. — Это мы проехали по лежачему полицейскому!

— Он умер??? — ужасается Котофея.

— Да!!! — радостно кричит Аня на заднем сидении красно-черного Mini.

Мы приоткрываем окно, и Роза с Котофеей орут на чудовищные заросли вдоль трассы.

— Борщевик, убегай быстрее! Мы пришли тебя копать!

«Борщевик такой опасный, что одна моя подруга свихнулась на нем!»

«Я не либерал и не консерватор, я просто культурный человек».

Так гласит надпись на бутылке водки, которую мы взяли с собой, чтобы в случае «укуса» борщевика оперативно обтереть руки (спирт отлично растворяет токсины борщевика на коже). Эту цитату, принадлежащую председателю царского правительства Сергею Витте, местный журналист с онлайн-портала «Старица 1297» в костюме цветка с огромными лиловыми лепестками пытается перевести на английский чуваку из Перу.

В этом году фестиваль стал «международным».

— А знаете, вдруг борщевик обожжет мне горло? — шутит Клубника, поглядывая на бутылку, лежащую в тени.

К нам подходит Оля Глаголева, организатор фестиваля. Она достает из багажника лопаты, охапку перчаток и самодельный костюм незабудки, состоящий из сотни небольших синих лепестков. Они оставляют легкий след на ее коже, как у тех ребят из «Аватара».

Оля выросла неподалеку, в деревне Избихино. Она из семьи гидрогеологов-экологов и с самого детства слушала разговоры о том, что ученым надо работать с последствиями негативного воздействия людей на природу.

— Меня всегда поражал тот факт, что человек строит свою культуру и экономику на извлечении полезных ресурсов и никогда — на сотворчестве с природой, на создании межвидовых отношений!

Начинается инструктаж.

К нам подходят другие участники фестиваля: Лён, Нарцисс и Демогоргон из «Очень странных дел» — тот самый чувак из Перу, которому Оля будет переводить речь на английский.

— Что вы знаете о борщевике? –– спрашивает Оля у этой «клумбы» и уже знакомых мне «цветов»-попутчиков.

— Моя подруга свихнулась на нем! — по-дружески издевается Пень Антон.

Летом прошлого года Оля защитила диплом в лондонском университете Central Saint Martins в магистратуре по регенеративному дизайну. Темой работы был борщевик Сосновского. А проект «Фестиваль Надежды», объединивший неравнодушных и активных «творцов», стал практической частью ее научной работы.

— Потом мы его отнесем сразу на поле, где я буду его сушить. И после этого отвезу в Институт проблем химической физики, с которым я сотрудничаю и написала часть диссертации. Вместе мы сделаем из него целлюлозу, из нее бумагу, а из нее –– огромный кокон, которой мы представим на художественной выставке. На одном маленьком кусочке посмотрим, как это может работать. Если мы извлекаем инвазивный вид из биосферы, локальная флора реколонизирует, то есть возвращается на эту территорию. Мы ей сегодня поможем при помощи семян, которые привезли.

Вооруженные этими знаниями, мы берем лопаты, бутылку водки с крышкой-рюмкой и семена — идем очищать городскую набережную, всю в борщевике.

Государство-борщевик и next level shit

13 участников и один случайный прохожий, который после небольшого культурного шока вдохновился концепций мероприятия, выкапывают еще молодой борщевик. Важно именно выкопать корень, чтобы растение не выросло заново на следующий год. Городские службы Старицы уже опрыскали его специальным раствором, гербицидом, чтобы зеленая часть растения завяла, и хотя бы в этом году оно не размножалось. Но этого недостаточно, нужно решать проблему с корнем! Иначе борщевик вылезет на следующий год.

Я перестарался и сломал одну лопату, зато так удачно завязался разговор с Олей.

— Моя работа уделяет внимание нарративу апатии и угрозы вокруг инвазивной природы борщевика и трансформации его в возможности, — по-умному объясняет она мне смысл того, чему посвятила жизнь. — Борщевик вылезает из земли уже в середине марта и своими большими листьями закрывает другим травам свет. Снижается травяное биоразнообразие, а затем по цепочке разнообразие насекомых и птиц. Так же, как и некоторые подобные зонтичные инвазивные системы в нашем государстве и в государствах с похожей системой закрывают световое довольствие, возможности к росту и реализации для других. Поэтому наш фестиваль — это праздник видового и культурного разнообразия и напоминания о том, что мы здесь. Что мы есть.

Последние 10 лет Оля переосмысливает понятия «экологичный», «устойчивый», «осознанный». Изучает и пытается создать экологичное производство. Приходит к выводу, что устойчивый — sustainable — дизайн (подход к созданию продуктов, зданий и услуг с минимальным ущербом окружающей среде) в России не работает.

— Но должна же быть какая-то система, ну next level shit! — горячится она. — И вот я узнаю, что в 2022 году в университете Central Saint Martins в Лондоне открывается направление «регенеративное проектирование». Его суть в том, чтобы находить разорванные связи внутри человеческих и нечеловеческих сообществ. И за счет продукта или сервиса их восстанавливать, если они нужны для дальнейшего развития. И это принципиально другая форма проектирования!

— Возвращаясь к апатии и угрозе… Это наше неумение формироваться в отдельные осознанные группы для достижения какой-либо цели. Гражданские группы, политические группы, экономические группы! Отсутствие субъектности, отсутствие критического мышления. То есть вечное мышление в контексте невозможности действия. Это постоянное «от меня ничего не зависит, я ничего не могу сделать, всё решается наверху» — и так далее…

В рамках своей магистерской Оля изучала и другие инвазивные виды, чтобы придумать, как превратить захватчика во что-то полезное. Например, клен ясенелистный или американский — в Москве его можно увидеть на каждом шагу. Этот клен, как и все инвазивные виды, выделяется тем, что у него нет биологических антиподов, то есть кого-то, кто мог бы их сдерживать.

— При организации фестиваля я вдохновлялась историей арт-группы «Коллективные действия». У них были такие клевые акции, выставки, перформансы –– и все в Советском Союзе! Самая популярная и известная их акция — «Лозунг» 1977 года. Прикинь, люди приезжают в глушь, а там натянутый между деревьями транспарант с надписью белым по красному: «Я НИ НА ЧТО НЕ ЖАЛУЮСЬ, И МНЕ ВСЁ НРАВИТСЯ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО Я ЗДЕСЬ НИКОГДА НЕ БЫЛ И НЕ ЗНАЮ НИЧЕГО ОБ ЭТИХ МЕСТАХ». А также я впечатлилась историей «бульдозерной акции» в Москве, когда самовольную выставку художников нонконформистов разгоняли при помощи как раз-таки бульдозеров.

Отряд «цветов» не борется с борщевиком. В концепции мероприятия бороться –– слово не совсем правильное. Эти ребята верят, что от нарратива борьбы люди должны перейти к творческому взаимодействию и увидеть борщевик Сосновского как «участника» этого взаимодействия.

— Так вот, я не начинаю с того, что «ой, из борщевика, наверное, можно сделать вот это и это»… нет! — продолжает Оля, собирая стволы в черные пакеты. — Я изучаю, как с ним уже работают сообщества, сколько на него ежегодно тратится денег из государственной казны. Безусловно, государство активно участвует. Я разговаривала с замминистра, который выпускает буквально законы по борщевику. И их нарратив — борьба. Всё, что мы можем говорить про борщевик официально: мы с ним боремся. Но мы никогда его не побеждаем.

— А у нас сейчас везде такие нарративы. Мы то самые сильные, то обижены на всех. В итоге –– сильно обижены! — врывается в разговор Пень Антон и тут же убегает пугать детей борщевиком.

— Но можно победить борщевик в принципе? — осторожно интересуюсь я.

— И да, и нет. С одной стороны, это бессмысленная концепция какой-то пустой победы, приводящей к апатии и отсутствию субъектности. Всё зависит от методов борьбы и отношения людей к этой борьбе. Но победить его все-таки возможно! Если придумать биологический способ.

— А если каждый выйдет в один день с лопатой и выкопает весь борщевик мира?

— Хорошая идея, так можно! Только это надо делать в течение пяти лет, чтобы он не распространился быстрее, чем мы его выкопаем. Трудность очевидна. Второй, более реальный вариант — это переопыление. Чтобы появилось семя, нужно, чтобы произошло опыление. Если шмель с растения, которое не дает семян, опылит борщевик, эта уродливая пальма не даст семена. Если мы сделаем такое зонтичное растение, которое борщевик сможет принять как бы за своего, то он подумает, что опылился, но он не сможет «родить» из-за, скажем, фейкового оплодотворения. Грубо говоря, оставшийся –– просто не будет размножаться. Останется лишь выкопать его.

Проблема борщевика в том, что одно растение производит 20 000 семян. Это невероятная продуктивность.

— Почти Павел Дуров! — снова врывается Пень, мы заливаемся смехом и смахиваем пот с лепестков.

— И я вот думаю, — продолжает Незабудка, — как эту биомассу, которую изначально привезли, как суперпродуктивный вид, научиться использовать во благо. Основную его часть составляет целлюлоза, волокно — сырье для производства бумаги, санитарно-гигиенических изделий, упаковки и нитей. Я иду в разные институты, приношу им борщевик, говорю: вот у нас есть задача, ребята… И мы реально вместе с Институтом проблем химической физики сделали бумагу из борщевика, а затем с Институтом органической химии имени Н.Д. Зелинского — уже вискозную нить и даже сделали патент! Это вообще беспрецедентно. Ну и водку вместе с Тверской академией…

На листе бумаги, сделанном из борщевика, участники акции написали письмо от его лица, адресованное человечеству. Оно начинается со следующего признания: I’m sorry that I hurt you. I guess I was trying to protect myself («Извините, что раню вас. Скорее всего, я не знаю, как иначе защитить себя»).

За разговором мы собрали два огромных мешка и очистили часть набережной. Самая приятная часть работы –– открывать упаковки семян с различными «полевыми попурри» и высыпать их в ямки. В этом правда что-то есть! Все кеды в грязи — ямки засыпаны свежей землей.

Будет сныть да борщ — и будем живы

По одной из легенд, борщ назвали именно в честь борщевика, правда, сибирского. Вы его точно видели почти в любом дворе. Он очень похож на борщевик Сосновского, уменьшенный раз в пятьдесят.

Тусовка переносится в дом Оли-Незабудки, и мы продолжаем разговор. С Пнем выносим на улицу стол, меня просят дотащить вазу полевых цветов.

По участку носится роскошный лабрадудль (метис лабрадора и пуделя) Беня с шоколадной кудрявой шерстью. Пока мы жарим баклажаны и перцы на мангале (к стыду признаюсь, я был единственным, кто пил пиво и не выковыривал мясо из покупного плова), вспоминаем и про «Цветы лучше пуль», которые слушали в машине по пути на фестиваль. Тихо переслушиваем. Клубника, с который мы подружились, к сожалению, не смогла остаться: между богом и баней выбрала первое, поскольку заранее пообещала подруге завтра с утра пойти на службу.

Оля очень ругается, когда дети сжигают обертки от конфет в мангале, потому что «нельзя так утилизировать пластик, вы че!». Она устраивает для детей мини-лекцию, объясняет какие бывают отходы, как устроен компост для органических отходов. А для неорганического мусора у нее есть отдельное ведро.

Антон забавно пьет чай, стоя на одной ноге, приставляя вторую к коленке в позе йога. У него на плече тату уральской ящерицы на уральском монолите –– напоминание об «угарно-трешовом» детстве, а также крестик и индийский амулет на шее с красной нитью. Антон — гражданин мира.

Девушки и дети идут париться в баню. Мы с Антоном остаемся болтать о всяком, что на душе. Не забываем и о многополярном мире, в котором не все «цветы» могут найти себе место.

— Политики любят играть в карты, один встает и говорит: «Димон-поменяшка» — сильный козырь! У второго — Иран. У нас таких карточек нет. Моя знакомая, которая была на ПМЭФ, рассказывала про чье-то выступление… Цитата: «Сейчас идет колоссальная работа по отстаиванию традиционных ценностей». А-а-а! Да это просто указ одного человека со «своими традициями»! Да и у нас всего три корня: крепостничество, совок и 90-е.

— А что плохого, например, в патриотизме — или какие там еще есть скрепы? — я пытаюсь сыграть в адвоката дьявола.

— В этом нет абсолютно ничего плохого. Но, как нас сегодня учила Оля, я — за биоразнообразие.

— Тогда как пережить эти годы тем, кто не согласен с происходящим?

— Пережить… твой глагол мне не нравится. Давай-ка попробуем прожить. Например, выкопав немного борщевика. — Пень Антон улыбается, я смотрю на небольшой ожог от борщевика на правой ладони.

Вспоминаю слова Незабудки: 

Уже гуляя по полю у дома и любуясь закатом, мы нашли немного ромашек. Дети начали гадать. Совсем маленькая Аня делала это в первый раз и попросила ее научить. Беру эту ответственность на себя.

— Любит… — она отрывает один лепесток и высоким голоском звенит на всё вечернее поле цветов — Не любит, любит… — потом она отрывает уже по два лепестка, по три… как это неправильно! Что-то дурацкое и взрослое шевелится во мне и хочет ее поправить, но она начинает радостно кричать и бросать лепестки в разные стороны, не давая мне сказать и слова: — любит, любит, ЛЮБИТ! — выкрикивая последнее, она бросает ромашку и бежит в объятия к папе Пню.