Дальше детского парка за школой бежать было некуда, солнце еще не вставало, утро пахло горькой травой, холодная роса смешивалась со слезами — моими слезами, чьими же еще, не утешало и то, что ранним июльским утром таких несчастных было в стране немало. Несколько минут назад Кубилла выцарапал на полметра ушедший за лицевую мяч, боковой судья не отреагировал, наши все замерли с поднятой рукой, нескладный носатый Эспарагго замыкал навес без сопротивления, как на тренировке, перед ним было огромное распахнутое пространство ворот, Кавазашвили мог и не прыгать — катастрофа, всё было кончено, всё — это четвертьфинал первого мексиканского чемпионата мира-1970 СССР — Уругвай, самая концовка второго экстратайма. Возвратившись домой, я совершенно спокойно, словно в утреннем парке мне открылась некая истина, произнес в пространство: «Мы никогда не станем чемпионами мира по футболу».
Этому «никогда» 56 лет. Всего-то четырнадцать чемпионатов мира, а уже целая жизнь, которая многому научила, но далеко не всему. Сменился век, ушли кумиры, давно нет страны, о которой я говорил «мы», а фраза работает исправно и беспощадно, что бы ни служило ее причиной. Нынче переживать до слез не за кого, да и дорого бы я дал, чтобы ощутить то горькое «проживание переживания» — всего-то из-за футбола. Нынче футбольная любовь остаточная, соответствующая моменту и гибридной жизни, вошедшей в нашу плоть и кровь четыре с лишним года назад, да еще раньше, конечно.
Бог с ней, с победой. Смысл не в ней, не совсем в ней, и даже совсем не в ней, что и проявилось каким-то фантастически щедрым вариантом в футбольном российском 2018-м — надо было созданное ощущение беречь, как драгоценность, но у нас это легко, тотально и абсолютно бездарно не уберегли. Подмечая несуразности нынешнего планетарного футбольного форума, изумляясь каким-то не очень гостеприимным американизированным его проявлениям, так и хочется произнести: