Одиночество Центробанка

В Питере разбирают декорации международного экономического форума и выносят скопившийся от гостей мусор — в том числе интеллектуальный. Тем же самым занялось правительство, убрав в кладовку до следующего публичного мероприятия идеи о драйверах экономического роста. Не до них. Мысли заняты дефицитом бюджета, потому сразу после рассказов о процветающем будущем министры приступили к поиску денег.

Это относится как раз к поправкам в Бюджетный кодекс, принятым Госдумой 10 июня. Которые разгоняют конспирологию вокруг отсутствия главы ЦБ на ПМЭФ-26 и на разных иных инвестиционных мероприятиях последнего времени. Действительно, финансовый регулятор остался один на один с долгами и налогами — странно было бы рассуждать о жесткой денежно-кредитной политике и достижении таргета по инфляции, когда правительство получает в руки механизм, позволяющий занимать и тратить без большой оглядки на текущие параметры бюджета.

Поправки в Бюджетный кодекс формально выглядят как техническая корректировка, но на деле они серьезно влияют на три ключевых аспекта бюджетной политики: федеральные заимствования, региональные финансы и налоговую нагрузку.

И каждый из этих аспектов так или иначе вступает в конфликт с текущей политикой Банка России, который пытается сбить инфляцию высокой ставкой. Что же изменилось?

Долговая спираль

Пункты 24 и 25 статьи 5 закона № 431‑ФЗ (в редакции поправок) дают правительству право увеличивать объем источников внутреннего финансирования дефицита и осуществлять государственные внутренние заимствования сверх ранее установленных верхних пределов. Как разъяснил первый замминистра финансов: новый механизм позволит реагировать «не каждый месяц и не каждый квартал, а каждый день». Что означает ручное управление не только де-факто, но и де-юре.

За пять месяцев 2026 года дефицит бюджета уже достиг 6 трлн рублей при плановых 3,8 трлн на весь год. Расходы выросли на 17% год к году, а доходы — всего на 0,3%. Поправки и легализуют эту ситуацию, когда дефицит не сокращается, а закрывается за счёт долга.

И здесь возникает коллизия, которая не может нравиться ЦБ. Размещение ОФЗ (облигации федерального займа) на внутреннем рынке — это ведь изъятие ликвидности из банковской системы: когда Минфин выпускает новые облигации, то банки покупают их, отдавая свои «свободные» рубли. Денег в системе становится меньше. При прочих равных это толкает процентные ставки вверх, потому что цена денег растёт при сокращении их предложения.

В резюме обсуждения ключевой ставки по итогам апреля 2026 года ЦБ прямо указал: высокий уровень дефицита и рекордные расходы повышают вероятность того, что бюджетная политика не позволит добиться ожидаемого дезинфляционного эффекта.

Кредиты, акцизы, налоги и инфраструктурные манёвры

Поправки затрагивают и межбюджетные отношения. Причем в разных направлениях.

Часть 26 статьи 5 поправок позволяет Федеральному казначейству провести эксперимент по предоставлению субъектам РФ бюджетного кредита на пополнение остатка средств на едином счете. Срок возврата — не позднее пяти рабочих дней месяца. Это инструмент для закрытия краткосрочных кассовых разрывов. С одной стороны, он дает регионам «подушку безопасности». С другой — увеличивает их долговую нагрузку, пусть и на короткий срок.

Что еще? Из заметного. Часть 21 статьи 5 поправок (дополнение к статье 14 закона № 431‑ФЗ) временно, с 1 августа по 31 декабря 2026 года, меняет нормативы зачисления акцизов на алкогольную продукцию: 15,6% — в федеральный бюджет, 84,4% — в бюджеты субъектов РФ. При этом 58% из региональной доли распределяется пропорционально розничным продажам, а 42% — по фиксированным нормативам, утверждённым приложением к закону. Сводная таблица нормативов приведена в приложении — для каждого субъекта РФ установлена своя доля. Например, для Москвы — 21,1%, для Московской области — 5,34%, для Санкт-Петербурга — 5,72%. Это сохраняет региональную дифференциацию, но централизует контроль за распределением.

Есть и другие новации, касающиеся инфраструктурных трат регионов или перераспределения остатков бюджетных инвестиций. В первом случае это дает регионам больше свободы и позволяет свернуть что-либо, например, отказаться от трат по замене лифтов, но только лишь для того, чтобы покрыть региональные траты на «приоритетные задачи». Во втором — это изъятие средств из «зависших» проектов, которые можно будет направить на другие цели. И эти цели мы знаем.

Даже человеку без экономического образования понятно: все эти меры разовые, позволяют скрести уже по сусекам, а бюджетная система в целом работает на пределе и выгребает всё, что можно.

В рамках этой логики и статья 4 поправок, которой вводится «технологический сбор» — фиксированный платеж за каждый ввозимый или произведенный в России электронный компонент и за каждую единицу готовой продукции, содержащей такие компоненты. Максимальный размер — 5000 рублей за одну позицию. Сбор вступает в силу с 1 декабря 2026 года.

Как любой косвенный налог, сбор будет заложен в ценник. Эксперты прогнозируют рост розничных цен на электронику на 3–6%. Минфин рассчитывает собрать около 218 млрд рублей за три года.

Центробанк против троих

Смотрите, какая получается картина.

Минфин наращивает заимствования, изымая ликвидность из банковской системы и толкая ставки вверх. ЦБ вынужден держать высокую ключевую ставку, чтобы не допустить обвала рубля и скачка инфляции. Регионы получают новые кредиты и перераспределенные акцизы, но одновременно на них перекладываются дополнительные расходы на обеспечение «приоритетных правительственных задач», а инфраструктурные проекты могут быть заморожены.

То есть поле для бюджетного маневра расширяется, но ценой роста долгов и сокращения инвестиций. К тому же технологический сбор представляет собой проинфляционный импульс.

В такой конструкции Банк России остается главным (и практически единственным) агентом дезинфляции. Он повышает ставку — страдает потребление и бизнес за пределами приоритетного сектора. Он ее не повышает — инфляция разгоняется через бюджетные и налоговые каналы. Выбора у ЦБ практически нет, и он будет всё больше восприниматься как «пожарная команда», тушащая чужие костры.

Да, принятые поправки решают сиюминутную проблему: как профинансировать дефицит, не секвестрируя расходы. Но они создают три долгосрочных риска.

• Риск первый — долговая спираль. Чем больше заимствований, тем выше расходы на обслуживание долга, тем больше дефицит бюджета. Разорвать этот круг можно только резким сокращением расходов или эмиссией. Первое политически невозможно, второе может быть инфляционно опасно.
• Риск второй — дальнейшая разбалансировка экономики. Приоритетный сектор и без того перегрет, в то время как региональные льготы не компенсируют сжатие гражданского сектора.
• Риск третий — уменьшение доверия к бюджетной политике. Когда правила меняются по ходу года, когда лимиты заимствований пересматриваются задним числом, когда вводятся новые налоги без широкого обсуждения — бизнес перестает верить в предсказуемость. А без предсказуемости нет инвестиций.

Подождем, чем ответит финансовый регулятор — 19 июня заседание Совета директоров по ключевой ставке, на котором уже должна появиться глава ЦБ Эльвира Набиуллина, до этого находившаяся на больничном (злые языки уверяли, что простуда эта носила политический характер).

Пока ждем, попробуем разобраться в том, а с чего такой пожар.

Дефицитная ситуация

Напомню, что за первые пять месяцев 2026 года федеральный бюджет получил 14 781 млрд рублей доходов — всего на 0,3% больше, чем год назад. При этом расходы выросли на 17% — до 20 791 млрд. Итог — дефицит 6010 млрд. За 12 скользящих месяцев он достиг рекордных 8,6 трлн. И… что? Надо же менять что-то, наверное, и не только на уровне сокращения программы по замене лифтов?

А ничего… На ПМЭФ министр финансов даже кулак сжимал, рассуждая об устойчивости бюджета и управляемости дефицита. И кстати, будете удивлены, но был прав. Состояние бюджета сегодня — штука, управляемая правительством, даже вот этот вот рост дефицита и судорожные поиски денег.

Как так получилось?

Нефтегазовые доходы за пять месяцев составили 2977 млрд — на 29,8% меньше, чем год назад. Да, Urals в апреле-мае подорожала до $100, и майский «нефтяной налог» (НДПИ) достиг 873 млрд — это почти столько же, сколько за весь I квартал (973 млрд). Но почти все эти сверхдоходы ушли обратно нефтяникам. За апрель-май НПЗ получили субсидий на 757 млрд — демпфер, обратный акциз, инвестиционная надбавка. Чистый эффект для бюджета оказался минимальным. Это сознательный выбор правительства: удерживать внутренние цены на топливо любой ценой.

Ненефтегазовые доходы выросли на 12,4% — до 11 804 млрд. Но эта динамика достигнута административными мерами: повышение НДС с 20 до 22%, налога на прибыль с 20 до 25%, рост акцизов и страховых взносов. Бизнес платит всё больше. Но его возможности инвестировать и расширяться от этого не растут. Инвестиции в основной капитал в первом квартале сократились на 14,3%, в обработке — на 22,3%. Это не фискальная консолидация, это разъедание налоговой базы.

А вот расходы на «приоритетный сектор» выросли на 17% год к году. Минфин объясняет это опережающим авансированием контрактов. Действительно, крупные контракты в этой сфере традиционно заключаются и оплачиваются в начале года. Производство в приоритетном секторе (прочие транспортные средства, готовые металлоизделия, электроника) растет на 10–30% в год, в то время как гражданские отрасли сокращаются.

Другие приоритеты — социальные выплаты — правительство сокращать не будет даже в условиях падения доходов. Это позиция принципиальная, и ключевые электоральные группы — пенсионерки и бюджетницы это знают. В результате расходы растут автоматически, а доходы — нет.
Но сам по себе дефицит правительство не пугает — и не такое видали. Такой дефицит был в 2016 году, в феврале 2021-го, а пик (30,9%) пришелся на середину 2023-го. Сейчас он не на пике (но и не в безопасной зоне). Запас прочности есть, как сказал министр финансов.

Чтобы уложиться в годовой план (дефицит 3,8 трлн), с июня по декабрь расходы должны сократиться на 13,4% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Притом что за пять месяцев они выросли на 17%. Скорее всего, годовой дефицит окажется выше планового — порядка 8–9 трлн. Отсюда и все эти планы, превратившиеся уже в поправки, о которых мы говорили выше: увеличивать заимствования (ОФЗ), ну и сборы, штрафы, налоги…

А эти 6 трлн дефицита за пять месяцев — цена, которую правительство платит за свои приоритеты. Осознанно платит, «управляемо».