Волшебный ластик государства, или Дорогами исчезающей памяти

И вот в головах людей — две истории, две памяти: с преступлениями сталинизма и без них. А что, наоборот, «за Сталина мочить дедушку?». Честно говоря, если меня спросить: «Ты за Сталина или за своего деда?» — без колебаний отвечу, что я — за деда. Я не хочу отдавать своего давно покойного дедушку в жертву в очередной раз подкорректированной, «правильной» памяти. Сейчас в интернете много инструментов для корректировки фото, вроде «волшебного ластика». Так же и новую память о событиях создавали и продолжают создавать, проводя по фактам волшебным ластиком, — и всё неправильное магическим образом исчезает. Нет в ней больше моего неправильного деда, как не бывало. Я так и не знаю, где и как кончилась его жизнь.

Конечно, искать информацию о человеке могут те, кто, как я, знает имя. От кого-то даже имени не осталось. Испаряются, исчезают судьбы невиновных и преступников, жертв и палачей, просто людей с неоднозначными судьбами. Пропадают все, кого стер волшебный ластик. Надо ли нам знать такие подробности о соотечественниках, земляках, родственниках?

Помните фильм Абуладзе «Покаяние»? О городе, живущем под властью диктатора. Там есть сцена, которая произвела на вас особенно сильное впечатление? Для меня это — цена с бревнами.

Где-то обнаружили бревна, спиленные заключенными, и пронеслась весть, что на них есть нацарапанные имена работников, которые хотели дать знать, что они живы. Родственники пропавших жителей города бегут туда, где эти бревна сложены, ищут имена родных. Кто-то находит… Но одновременно бревна партиями забирают и увозят. Показывается их переработка; мы видим сплошной поток опилок.

Информация спешно уничтожается — прежде чем ее успевают найти и прочитать. И кто нашел, больше не увидит, будто ее и не было. Она у ваших ног, перемолотая в опилки. Только промелькнула память — и нет ее. А что не успели найти, то даже миг памятью не побудет?

В наших ли силах восстанавливать: людей — из пыли, события — из опилок?

Тем временем в семьях работает своя скромная машинка уничтожения памяти. Плохие или неоднозначные события в роду; трагедии, поступки, которые люди бы не одобрили или не поняли… Всё это внутри семьи часто скрывается.

Две памяти об эпохах и событиях — продукт негласного сговора между нами и нашей семьей, нашим городом, нашей страной. Первая память — о том, что было. Вторая — это первая, по которой скользнул волшебный ластик. Остается надежда на небрежность ластика. Если пользоваться нейросетью неумело, могут остаться следы удаленного изображения. Пылинки в воздухе — от тех, кого классически, по Оруэллу, распылили, опилки на земле — от событий, которые постарались скрыть.

Самая удобная форма лжи

Все вполне невинно: что-то скажем, о чем-то умолчим. А кто из нас никогда ни о чем не умалчивал? Многие возразят: ложь ли это? Зачем преувеличивать?

Конечно, у слова «память» нет множественного числа. Но каждый человек может, вспоминая событие, «отколоть» от воспоминания нежелательный кусок. И вот они, две памяти: сохраненная и отвергнутая.

Как иногда врут правдивые люди? — Соображают, какую правду о себе сказать, а какую — не стоит. Этому даже учат тех, кто пишет резюме или готовится к собеседованию. Умолчание, пропуск важной детали — ложь или нет? По форме — правда от начала до конца. По воздействию на адресата (слушателя, читателя, зрителя) — конечно, ложь. Потому что создает в голове заведомо искаженную картину.

Исторические события нам часто так и преподносят. А потом глядишь — люди уже знают их так, как они были показаны. Ведь Родина рассказала им о себе только то, о чем рассказывать гражданам безопасно и даже похвально. Добрая традиция, по крайней мере, еще сталинских времен. И, как сами сталинские времена, совсем не безобидная.

В 1936 году в Кремль приезжал министр земледелия Бурят-Монгольской АССР Ардан Маркизов с женой и дочкой, восьмилетней Гелей. Геля вручила Сталину букет цветов «от детей Бурят-Монголии», Сталин взял ее на руки, и этот момент запечатлели фотографы, а потом вся страна увидела его в газетах с подписью «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»

Этот радостный момент жизни маленькой Гели — правда. Другая правда — скоро ее отца расстреляют за «вредительство», а потом мать с дочерью отправят в ссылку. В ссылке умрет и мать Гели.

Девочка обнимает великого вождя за шею и широко улыбается. Значит, и вправду счастливое детство?

Так отдельно взятая часть самой настоящей правды может стать просто вопиющей ложью. Отколотый кусочек этой истории, самый светлый ее кусочек, укреплялся в памяти людей как свидетельство того, что Сталин — лучший друг детей.

Конечно, в жизни людей того времени было много свидетельств того, что никакой он не друг.

Конечно, не так страшно, если верить, что Сталин хороший. И помнить много подтверждений из газет — например, радостную девочку на руках у вождя.

Правда и неправда в семейных воспоминаниях

Бывают семейные воспоминания — осколки правды. Или сложные воспоминания, собранные из осколков правды и лжи. Где в них она, та самая частица правды, ключ к пониманию?

Здесь я напишу только об одном родственнике. На самом деле у любого из нас, если дойти в поиске до сталинских времен и начать узнавать подробности, в каждой ветке семьи этот политический режим оставил след. Больше или меньше: кто выжил, кто нет. Кто был жертвой репрессий, кто сам их проводил. Кого сталинизм явно тяжело травмировал, кого задел по касательной. Не стоит обольщаться, думая, что кто-то прожил те годы беззаботно. Травма свидетеля тоже существует. И скрываемые события в семьях есть. И остались воспоминания, в которых переплелась правда и неправда. Защитная, маскировочная неправда. Семья каждого из нас травмирована.

Дед по материнской линии «на войне пропал без вести». Я верила, что так и было. Или нет? Другие версии у меня в голове тоже возникали. Например, что он, может быть, просто к бабушке не вернулся, встретив другую женщину. Я была не права. Правда в том, что он был на войне и там пропал. Но пропал по-другому — его судил военный трибунал. Об этом я никогда не догадывалась.

И росла, редко о нем вспоминая, почти никогда о нем не слыша. Впрочем, знала имя. Когда была школьницей, у меня однажды возникла идея: не написать ли красным следопытам? (Это были такие пионеры, которые искали свидетельства Великой Отечественной; говорили, что они могут найти бойца, пропавшего без вести.) На что бабушка, его жена, сказала мне: «А зачем?» И всё это время где-то оставалась информация о нем, хранилось архивное уголовное дело. Закрытые в архивах молчаливые документы знали, что он не пропадал без вести. Когда-то его судили за «антисоветскую агитацию», а я об этом не знала. Я окончила школу, потом институт, потом работала… В девяносто втором его реабилитировали, а я, взрослая, по-прежнему не знала. Мне предстояло узнать через много лет.

Иногда пытаюсь представить: может, дед все эти годы где-то ждал, когда я узнаю? Это, конечно, всего лишь фантазия, и всё же…

Какие детали достались от того самого предка? Может, цвет глаз. Форма носа или губ. Телосложение. Люди видят вас и даже не догадываются, что вы, может, похожи на человека, от которого не осталось фотографии.

То, что всегда рядом

Пылинки, опилки. Что до этого потомку, если он все равно не может разглядеть, узнать? А потомок может не осознавать, но напоминания о прошедшем всегда рядом. Мы все ходим по улицам, по которым ходили исчезнувшие люди. Подумайте о городе, регионе, где вы выросли. Что здесь было? Мимо чего вы ходите?

Обращаюсь к своему региону: в Ставропольском крае много мест, напоминающих о Красном терроре. Кажется, официально одно из них обозначено только в моем родном Пятигорске. Там возле Лазаревского кладбища стоит памятник с именами девяноста девяти заложников, которых убили здесь, на краю кладбища, в 1918 году. А держали этих заложников в здании двухэтажной гостиницы, которую по такому случаю сделали концлагерем. Адрес — улица Дзержинского, дом 48. Недавно увидела в интернете этот дом в списке зданий, запланированных под расселение и снос. Да, там живут люди, и, наверно, они ждут не дождутся, когда им дадут квартиры получше. На стене нет мемориальной доски. Кто-то из жильцов знает историю этого здания? Если не знают, то так им, наверно, лучше. Кто бы хотел жить в концлагере?

А был ли там концлагерь? Информация о концлагере с указанием этого адреса то появляется в интернете, то исчезает, а потом вновь появляется где-то на другом сайте. Сейчас ее можно найти здесь (см. сноску 3)

Кстати, я узнала об этом доме не так давно, хотя место мне хорошо знакомо, ведь это практически центр города. Чуть в сторону оттуда на проспекте находилось любимое кафе наших студенческих лет, та самая «хачапурная». Может, называлось оно по-другому, но хачапури были вкусные, и мы раз в месяц со стипендии шли туда пировать.

«Людей этих и не было…»

В Ставрополе с памятью о трагических событиях тоже связаны вполне симпатичные места. И даже презентабельные: элитный жилой комплекс, престижный дачный поселок. Спасибо журналистке Ларисе Бахмацкой за две публикации о забытых лагерях. (К сожалению, Ларисы уже нет в живых.)

Шесть лет назад у нас с ней завязалась переписка об этих публикациях в [ныне запрещенной социальной сети], я спросила, как ей работалось с такой трудной темой.

— Да, многие реагировали не очень хорошо. Были предположения, что я все это выдумала, реакции типа: «Зачем вам это?» Ну и негатива было много. Поэтому я никому не показывала место могил, хотя некоторые просили. А еще оказалось, что [называет знакомого семьи], заслуженный фронтовик, на самом деле был там надзирателем.

У нас в городе с приходом красных был образован лагерь «долина смерти», предвестник ГУЛАГа.

— Где он был? Это не тот, на месте которого «Александровский парк»?

— Да-да, он самый. Там людей даже не закапывали, просто присыпали мусором.

Элитный жилой комплекс «Александровский парк» стоит на месте, где в начале двадцатых годов прошлого века находился «губернский концентрационный лагерь принудительных работ». Почитала в интернете сначала статью об этом лагере, потом — отзывы об «Александровском парке» (в основном хвалебные, реже — негативные), и мне показалось, что временами то и другое жутковато перекликается:

Лагерь: «Он был огорожен лесом, в котором стояли вышки и проволочные заграждения». (см. сноску 2)

ЖК: «Мои любимые панорамные окна с шикарными видами! Парковка и детская площадка! Рядом церковь и рынок! Идеальное место!»

Лагерь: «Ко мне попал документ о работниках лагеря, который хранится в госархиве Ставропольского края, — Беликов разворачивает свои бумаги, читает: — «Надзиратели и часовые концлагеря Бурмистров, Чиженов, Кутоков и другие в ночь с 23 на 24 ноября 1921 года играли в карты, пили самогон под гармошку». 

ЖК: «Практически проходной двор для всех. В летнее время невозможно спать с открытым окном. На детских площадках распивает алкоголь молодежь из колледжа».

Лагерь: «Старожилы того района вспоминали, что умерших хоронили в больших и малых ямах, вырываемых в саду концлагеря. От этого место и стало называться «Долиной смерти». У других получилось бежать, а третьи выходили благодаря примерному поведению. Но у вышедших начинались новые проблемы, потому что у них не было одежды, пригодной для жизни в городе, не было обуви и денег».

ЖК: «Цены на жилье, пожалуй, из самых высоких в городе. Но за место и вид нужно платить».

Лагерь: «В справке губотдела юстиции за март 1922 года говорилось: «В настоящее время положение исправдома катастрофическое: число заключенных с каждым днем увеличивается. Так, в марте месяце оно дошло до 525 человек, между тем как пайков отпущено всего лишь на 234 человека. Выдаваемая норма хлеба доходит до 1/4 фунта. От такого питания из исправдома ежедневно поступают сведения о смерти заключенных от истощения».

ЖК: «Рядом парк, магазины, есть кафе и рестораны, рядом в доступности тренажерный зал»

Лагерь: «В архиве также сохранилось обращение начальника концлагеря к лесхозу с просьбой разрешить заключенным в Русской лесной даче сдирать с деревьев кору для употребления в пищу». 

ЖК: «В парке сделали площадку для выгула собак. На деревьях развешаны кормушки для белочек и птичек. Гулять одно удовольствие!»

Концлагерь просуществует до конца двадцатых годов, а потом откроется трудпоселение — маленький лагерь на соседнем хуторе Грушевом. В Ставрополе в основном знают этот хутор у реликтового Кравцова озера как место престижного дачного поселка. Но с начала тридцатых до начала пятидесятых здесь находился исправительно-трудовой сельскохозяйственный лагерь.

Лариса побеседовала с жителем поселка, купившим на территории бывшего лагеря домик, который раньше принадлежал бывшей заключенной. От нее он узнал, где в бараках жили заключенные и где их хоронили.

«Гора здесь ступенчатая, и на первой из ступенек от дома врача они все и лежат. Мертвые в земле. Как по линейке. Только без крестов, без табличек.

В работе этого лагеря был перерыв в полгода, когда во время войны здесь хозяйничали немцы. Они открывали на этом месте собственный лагерь. Когда кончилась оккупация, тех, кого здесь убили немцы, перезахоронили в братской могиле в Ставрополе. А те, кого убили в советском лагере, так здесь и остались.

«Друг мне предлагал раскопать, посмотреть. А я боюсь — вдруг эпидемия была какая? Земля поглотила своих героев. С каждым годом могилы распознать всё сложнее. Я насчитал 18, а сколько их на самом деле — один Бог знает. Вы осенью приезжайте, перед заморозками, вместе еще раз посчитаем».

Объясняю, что не в количестве ведь дело. В земле лежат люди, у которых есть родственники, потомки, быть может, кто-то продолжает искать.

«Лес поглощает всё, но если философски подумать, то людей этих и не было, их система ж людьми и не считала», — останавливается и осматривает красивый пейзаж Андрей.

Подмена памяти

Пять лет назад я наткнулась на этот сайт случайно. Снова пересматривала документы и ссылки, которые встречались, когда искала следы деда. Вот фрагмент «Донесения о безвозвратных потерях» (документа со списком солдат, которые не вернутся в строй). Тогда в первый раз поняла, что действительно нашла своего деда, потому что все совпало: адрес, имя жены. В той части документа, которую я нашла, — он и до него еще три человека. Документ — список осужденных военным трибуналом. Мой дед в нем под номером семьдесят девять, Федор Игнатьевич Шаталов. Конец страницы, ниже стоит подпись военного юриста.

Деда осудили на фронте по статье 58-10 («антисоветская агитация») за то, что он наговорил много неправильных вещей, в том числе критиковал приказ Сталина «Ни шагу назад». Тот самый, в котором говорится о штрафных подразделениях и заградотрядах. Кажется, деда этот приказ сильно взволновал, и он, по свидетельствам допрошенных сослуживцев, говорил о нем часто. В 1992 году деда признали репрессированным и реабилитировали. Но куда он все-таки делся? Может, в штрафную роту и попал?

Я не знаю, как он выглядел. «Анкета заключенного в личном деле отсутствует», фотографии нет. Не покидает мысль: может, там что-то не так с фотографией? Может, он на ней избитый, изуродованный? Мама повторяла: «Говорят, был красивый мужчина». В деле написано, что у него изъяли одиннадцать фотографий. Семейных? Наверно. Часто фантазирую: может, они до сих пор лежат в архиве ФСБ? И, может, когда-нибудь мне их вернут? Просто не должно быть, чтобы его фотографии не было нигде на свете. Мне сказали, что дома бабушка «все его фотографии порвала, потому что снова выходила замуж». А может, порвала раньше? Потому что боялась?

«Чтобы найти своего героя, введите в строку поиска данные», — предлагают на сайте музейного комплекса «Дорога памяти». Три года назад обнаружила здесь трех других осужденных из того фрагмента «Донесения о потерях», номера семьдесят шесть, семьдесят семь и семьдесят восемь, как участников войны. Доля правды тут в том, что они, конечно, участники и есть. А дальше — неправда. У всех был написан день их гибели на войне — тот самый, который в «Донесении о потерях» указан как день вынесения им приговора. Деда моего на этом сайте нет. Возможно, потому, что вокруг него [организация, которую теперь нельзя называть] и я все-таки наделали шума, когда искали. Не ровен час, опять наделаем шума, — подумала я тогда.

А вот они, эти три других человека из списка:

• 76-й — Дорогавцев Борис Константинович, 70 лет.

Этот человек, как и мой дед, есть в базе данных репрессированных «Открытый список». «1872 г.р., уроженец и житель с. Казанское Ливонского района Орловской обл., колхозник. Арестован в 1942 г. Осужден на 10 лет ИТЛ».

Едва ли семидесятилетний Борис Константинович вернулся из лагеря, если он действительно туда попал, и это были действительно 10 лет, а не без права переписки.

• 77-й — Хамамедов Гамзали Мурзали Оглы, 28 лет.

В «донесении о безвозвратных потерях» — приписка, что «приговор не исполнен». Что это значит?

• 78-й — Бычехвостов Даниил Яковлевич, 27 лет.

Вот это находка! Может, все или почти все из того списка осужденных трибуналом появились на этом сайте как якобы погибшие на войне в день их осуждения трибуналом? Или только эти? Проверить не могу, потому что видела только этот фрагмент «Донесения».

В списке было как минимум семьдесят девять человек. Кто-то наверняка заслужил трибунал. Но всё это — реальные люди с их реальными судьбами. Судьбы реальных людей не имеют значения? Родственники, потомки, которые могут их искать, — они имеют право знать правду? Кем были осужденные, что произошло?

Сердилась на наши современные исторические музеи. Кто на самом деле переписывает историю, точнее, стирает? —вопрос риторический.

Но недавно снова заглянула на сайт «Дорога памяти». Надо признать, что кто-то навел порядок. Бычехвостова и Хамамедова там больше нет. А семидесятилетнего Дорогавцева оставили. В «Отрытом списке» написано, что он колхозник. Видимо, на сайте «Память народа» оказался, потому что его судил военный трибунал. Значит, военный. Логично? Но официально признанного репрессированным сочли достойным того, чтобы оставаться на сайте «Дорога памяти» и считаться солдатом, погибшим в день, когда его осудил трибунал.

Для сверки обращаюсь к сайту «Память народа».

Дорогавцев там тоже есть! Значится как военнослужащий тринадцатой армии. Осужден (та самая дата из Донесения о потерях).

Бычехвостов осужден на 10 лет. Верно. Ранее он, как выяснилось, был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За оборону Сталинграда».

Имя Даниила Бычехвостова обнаружилось на форуме Sammler. «Форум служит для опубликования и обсуждения указов, приказов и т.п. по наградной системе РФ, униформе и ведомственной символике РФ». (см. сноску 4)

Его тоже искал родственник, который привел найденные документы и задался вопросом:

«На фотографии Бычехвостов Даниил Яковлевич (дальний родственник моей бабушки), фамилия довольно редкая. Мама только знала, что он якобы служил в НКВД (на обороте фото есть соответствующая надпись), оригинала фото нет под рукой и выставить оборот нет возможности). <…>

Как получилось, что человек был арестован и осужден к 10 годам ИТЛ в октябре 1942-го, а в ноябре того же года тяжело контужен? Штрафбат?

Начинается обсуждение. Строятся предположения.

Другой участник форума:

«На фото ваш предок в форме НКВД. Предполагаю, что кандидат на должность. По службе (на уровне предположения). 1936–39 гг. — срочная (Хасан). Вскоре получает рекомендацию на службу в НКВД, куда и поступает в конце 1939-го — начале 1940 г. Скорее всего, ОО НКВД. Осенью 1942 г. чем-то проштрафился (окружение, вероятно), осужден. В ноябре 1942 г. контужен (приравнивалось к ранению) и реабилитирован с восстановлением в правах».

Родственник Бычехвостова:

«Вот что нарыл в интернете о 8-01 СД, в состав которой входил 108-й ОИПТД… «23 июня 1941 года дивизия удерживала фронт в районе Щучина. С 25 июня 1941 года дивизия осуществляла отход в направлении Белостока в связи с тем, что попала в окружение. С 27 июня 1941 года в штабе фронта не было сведений не только о дивизии, но и о 10-й армии, в состав которой входила 8-я стрелковая дивизия. В начале июля была уничтожена в Белостокском котле, отдельные группы продолжали неорганизованное сопротивление до конца июля. Официально расформирована 19 сентября 1941 года». (Википедия)

Похоже, что бойцов, выходящих из окружения, после суда направляли в штрафбаты. Возможно, конечно, не всех, а только офицеров?

Гамзали Хамамедов — на сайте «Память народа» написано «ВМН», та же дата приговора, что и у Бычехвостова. Приговор — восемь лет; значит, его казнили в тот же день? Осудили на восемь лет и сразу казнили? «Приговор не исполнен» — что это значит? Не отправили на восемь лет в лагерь и вместо этого казнили? Или не казнили, и он сбежал? В день вынесения приговора? На сайте «Дорога памяти» раньше эта дата значилась, как день его гибели на войне.

Каждый раз, когда ищу бойцов, осужденных трибуналом, возникает оповещение:

И снова про моего деда, который есть в этом списке осужденных трибуналом, но на сайт «Дорога памяти» не попал. Ну и хорошо. Мне не нужно, чтобы о нем сообщали неправду.

Только с ним все запутано ничуть не меньше. Долго пыталась разобраться и наконец-то увидела во всем этом логику. Если когда-нибудь точно узнаю, что с ним случилось, будет понятно, права я была или ошиблась.

Итак, мой дед Шаталов Федор Игнатьевич, официально был осужден на десять лет. В семье мне рассказывали, что бабушка писала в часть, и ее братья тоже писали. Велели не писать и не искать.

Когда мне еще не прислали копию архивного уголовного дела, потому что оно пока было засекречено, справка из МВД Свердловской области пришла. Вот что в ней написано:

«Прибыл 16.12.1942 в Шарыгигское лаготделение. Находился в местах лишения свободы Свердловской области, учреждение «Севураллаг».

Шаталов Ф.И. находился на излечении в лазарете л/п Дружинино 1-го отделения Восточно-Уральского исправительно-трудового лагеря, где умер 12.04.1943 в селе Фабричное Туринского района Свердловской области. Причина смерти: туберкулез легких и полиавитаминоз. За давностью времени конкретного места захоронения не сохранилось.

Извещение о смерти направлено 25.05.1943 в ОАГС Семипалатинской области, г. Семипалатинск».

Отправляю через ЗАГС запрос в Казахстан. Сейчас бывший Семипалатинск называется Семей, а область — Абай. Согласно полученному мной из Казахстана свидетельству о его смерти, он умер 12.04.1943… в Казахской ССР! (Конкретное место и причина смерти не указаны.) О чем сделана запись в Книге регистрации актов о смерти 01.06.1943.

В 1950 году маму удочерил другой мужчина. Для этого, конечно, нужно было получить подтверждение, что родной отец умер.

Как это бывало?

• С 1939 года родственникам членам семьи осужденного к смертной казни часто стали говорить: «десять лет без права переписки». Видимо, чтобы не портить картину прекрасного Советского Союза. Будто казней на самом деле меньше.
• С 1945 года таким семьям стали сообщать, что за это время человек умер в местах лишения свободы.
• В 1955 году эта практика была закреплена в Указании № 108 с 1955 года.

«В необходимых случаях при разрешении родственниками осужденных имущественных и правовых вопросов <…> производится регистрация смерти осужденных к ВМН в ЗАГСах по месту их жительства до ареста. После чего родственникам выдается установленного образца свидетельство о смерти осужденного».

(В интернете можно найти соответствующие нормативные документы.)

Родственникам выдавались свидетельства о смерти, в которых даты смерти указывались в пределах десяти лет со дня ареста, и назывались вымышленные причины смерти.

Короче, многое становится понятно.

Чтобы маму смог удочерить бабушкин новый муж, бабушка получила справку о смерти ее отца. (Бабушке не надо было оформлять с ним развод; ее первый брак не был зарегистрирован. До 1944 года такие браки по закону приравнивались к зарегистрированным.)

МВД прислало мне справку о его смерти в лагере с указанием «причины смерти». Видимо, такую справку тогда получила бабушка.

О смерти сообщили по месту его жительства до ареста, в Казахстан, и там сделали запись, как им было положено, о том, что он там, в Казахстане, и умер.

Оказывается, это делалось массово, и такая нестыковка в информации — совсем не редкость.

Ничего особенно сумасшедшего, всё было по правилам.

Вот что удалось распутать. Десять лет без права переписки, почти наверняка.

Расстрел? Или все-таки штрафная рота? Официально — десять лет.

Конечно, бабушка знала больше, чем говорила. Мама точно не знала о той справке и о Севураллаге. Она испугалась, когда я ее спросила. «Пропал без вести!» Мама явно была ошарашена. Она могла многое чувствовать, неосознанно замечать. Но явно тоже не знала.

Бабушка унесла тайну с собой в могилу. А я вот докопалась. Мне жаль, бабушка. Но я имею право это знать.

Ее мужа распылили. Она и не знала, что однажды пылинка прилетит ко мне.

«Мы туда не ходили»

Ранее я уже писала о том, что когда-то в недрах горы Бештау заключенные добывали уран, а лагерь находился в соседнем Пятигорске у подножия этой горы. С тех пор, как узнала о лагере, ищу упоминания о нем в интернете и людей, которые помнят.

Остался ли у меня кто-то из родных, которые могут об этом помнить? Ну конечно, тетя жива. Она была школьницей. Потом студенткой, приезжала на каникулы. Что она помнит про Бештау?

— Мы туда не ходили. Там всё было загорожено. К нам ближе Машук, мы гуляли на Машуке.

— А гора Бештау? Что вы про нее знали?

— Мы про нее не знали. Там всё тогда было закрыто.

— В конце сороковых — начале пятидесятых?

— Нет, позже.

— Там в пятидесятых закрыли?

Тетя теряется. Потом, кажется, сердится.

— Раньше закрыли. В пятидесятые открыли. Мы туда не ходили…

Гора Бештау взята в кольцо, окружена маленькими городами — этой горе просто не вырваться. Пятигорск (где был лагерь) — Лермонтов (который строили заключенные) — Железноводск — поселок Иноземцево — снова Пятигорск, в котором теперь больше нет лагеря. Круг замкнулся. Люди каждый день видели Бештау и знали, что ходить туда нельзя. Наверно, и знать не надо было, что там находится. И разговаривать не надо было. И думать.

В Пятигорске две горы: Машук и Бештау, причем Машук значительно меньше. Как можно было за тем, что меньше, не видеть то, что больше? — Еще как можно, если то, что больше, интересовать не должно.

Когда мне было десять лет, мы переехали в ту самую часть города, где раньше нельзя было гулять. Родители ни разу не сказали, в каком месте мы живем. Тетя была у нас в гостях в этом новом микрорайоне на месте лагеря, у подножия горы Бештау, и она тоже ничего не сказала. А я и не догадывалась, что им есть, что сказать, что они помнят, как там все было загорожено, и вход был воспрещен.

Всего-то пять вершин у Бештау, и высота главной — всего-то тысяча четыреста метров. Вот люди и не замечали, копошась вокруг в своих делах. Власть туда смотреть не велела.

А зачем я про это пишу, что хочу сказать? История двадцатого века — наше ближайшее прошлое. И страны, и городов, и семей. Во многом она сделала нас такими, какие мы сейчас. Да, она нам передана такая, запутанная. Но распутывать стоит, если мы хотим быть в своем уме.

А иначе в головах не будет ясности. Только пыль да опилки, из которых вырастают фигуры вождей.