История о работах Эрнста Неизвестного, оказавшимися «не теми», достойна анналов российской арт-хроники.
Выставка на Крымском Валу, понравившаяся столь многим, завершилась неожиданно. Главное военное следственное управление Следственного комитета России отправило на экспертизу 37 картин и 10 скульптур Неизвестного, среди этих работ и те, что на Крымском Валу не показывали. Подразумевается, что они созданы третьими лицами уже после смерти художника. В связи с этим был арестован и помещен под домашний арест кавторанг Михал Кошкарев, заместитель начальника штаба Северного флота.
Неожиданная любовь ВМФ России к прекрасному настолько поразила Следственный комитет, что он дал возможность завершить выставку в соответствии с намеченными сроками, о проблемах с ее экспонатами сообщили уже после закрытия. Видимо, пытались понять, насколько на самом деле «не те» экспонаты опасны и ужасны? Бронза — тиражный продукт, у того же Неизвестного работы часто делались в нескольких экземплярах, в пяти-семи-девяти, но обычно не больше десяти.
После смерти любого скульптура его наследники могут еще создавать работы благодаря сохранившимся формам. Или могут передать право на это доверенным лицам.
Ученик и друг Эрнста Неизвестного, Джеф Блюмис — он еще и литейщик, в его нью-йоркской мастерской Неизвестный отливал свою бронзу, — одним из первых заметил появление неизвестных прежде работ. То есть сами работы были знакомы, только они отличались размерами от оригиналов, и даже по фотографиям в соцсетях знатоку было понятно, что дело здесь неладно. Блюмис даже написал об этом Тимати, в чьей коллекции увидел эти работы, а затем и в галерею «Веллум», но ответа, конечно же, не получил. Видимо, в галерее готовились к выставке. Затем с Третьяковской галерей связалась вдова Неизвестного, также поставившая под сомнение происхождение нескольких произведений.
Создание фальшивок кажется Блюмису тем более удивительным, что на официальном рынке достаточно работ Неизвестного, цены на них далеко не заоблачные, происхождение — часто напрямую от наследников.
После завершения выставки в СМИ появился список потерпевших по данному делу. Открывал его известный медиаменеджер, но вскоре его имя исчезло из новостей, в списке остались только галеристы и аукционисты — судя по всему, те, которые торговали «не тем искусством». Ситуация осложняется тем, что до сих пор нет ни каталога-резоне Неизвестного, ни фонда, занимающегося его наследием и подтверждением подлинности работ.
…Чего только не происходит в российских музеях в последние годы! То крупнейшая специалистка по авангарду подписывает свидетельство о подлинности современной копии, причем сам оригинал прежде эта специалистка официально принимала в запасники своего музея. То по долинам и весям России за неплохие деньги возят какую-то странную тиражную графику Дали–Шагала–Пикассо, якобы из частных коллекций Германии, — эта графика так плотно запаяна в рамы, что и не разобрать, тиражная она там или факсимильная. То картину Куинджи вынесут прямо с выставки. То, наоборот, посетители приклеят скотчем что-нибудь лишнее к музейной стене. Телесериалов из музейной жизни не надо, просто читай новости.
Но все же Эрнст Неизвестный слишком значителен как личность, чтобы его посмертная выставка выглядела очередной в череде черноюморных шуток.
Следствие еще не завершилось, работы художника только отправлены на экспертизу, призванную определить их подлинность/фальшивость, а пострадавшие уже есть.
От чего они, собственно, пострадали? Что, не могут отличить подлинное от фальшивого, хотя считаются профессионалами арт-рынка? Можно ли после этого их считать экспертами? Или это коллекционеры страдают не первый год — вроде как утонченные ценители прекрасного, а тонкостей не замечают?
Или публика, которой предлагают неподлинное в качестве источника подлинной радости, — ее обманули, и она пострадала? Надо ли ей вернуть примерно семь процентов от стоимости входных билетов — или какую часть выставки обеспечивали проштрафившиеся экспонаты?
Или лучше задаться вопросом, как вообще получается, что на большую экспозицию в большом музее попадают предметы из толком не апробированных коллекций? Только потому, что принадлежат они нашим златокудрым селебрити? И что вообще делать теперь музейщикам: всеми силами избегать такие собрания как источник потенциального кошмара? Разглядывать под микроскопом каждый возможный экспонат?
Новая русская элита создает новое культурное пространство, заполненное отпрысками, связями и деньгами. То на сцене Большого театра неожиданно появляются танцовщицы с громкими фамилиями и скромными дарованиями. То на драматическую сцену выходят универсалы, забывшие, что театр начинается с вешалки и что многим хотя бы на время стоило б задержаться в гардеробе. Теперь и госмузеи не в силах отказаться от частных коллекций, где происхождение работ не так важно, как имя их владельца. O tempora, о mores! — сказал бы на это «наше всё» Пушкин, но и его сегодня спросили бы, кто визировал его высказывание, достаточно ли у него связей при дворе, чтобы подтвердить свое право на слово.