Чье предательство?

«Социальный эксперимент»

В феврале 2026 года пропагандист Андрей Медведев выпустил фильм с трендовым названием «Предательство». Судя по постам, долетающим из соцсетей общеобразовательных школ, университетов и колледжей со всей страны, этот фильм получил там широкий прокат и до сих пор остается одним из главных произведений для обсуждения на «Разговорах о важном».

После премьеры дискуссиями по его поводу полнились социальные сети, но если кому-то все же посчастливилось это пропустить, то напомним кратко сюжет: посвящено кино молодым людям, осужденным за терроризм и диверсии. Помимо Дарьи Треповой, отбывающей самый большой в России женский срок — 27 лет, и двух семинаристов, Дениса Поповича и Никиты Иванковича, обвиненных в покушении на Тихона Шевкунова, показаны еще несколько человек: Станислав Хамидулин, Никита Булгаков, Анастасия Мочалина, Даниил Ямсков, Роман Яковец. Последние отбывают свои сроки за то, что, пытаясь быстро и много заработать, нашли подработку в мессенджере Telegram и по заказу человека, который им написал, что-то подожгли, после чего одним не самым прекрасным утром оказались признаны террористами (о том, по какой схеме строятся такие преступления, «Новая» уже подробно писала).

Из этого, видимо, по умолчанию делается вывод о том, что чем больше у них срок, тем лучше. И подкрепляется данный вывод, конечно, поставленной на репит мантрой: «Они действовали по указке украинских кураторов, это заказ СБУ, это подрыв обороноспособности страны, это измена Родине».

Фильм вышел в феврале. А в марте по соцсетям пролетела фантастическая новость: ФСБ проводит на Урале (цитата) «социальный эксперимент», предлагая мирному и ничего не подозревающему населению через телеграм-бот за деньги совершить теракт или диверсию. Официальный представитель УФСБ России по Свердловской области Елена Докучаева с поражающей искренностью рассказывала в эфире ОТВ.

По сути, это было чистосердечное и публичное признание — как минимум в том, что ФСБ нарушает Федеральный закон № 144 «Об оперативно-розыскной деятельности», где сказано: 

Чистосердечнее этого, наверное, читалась только фраза из приговора по одному из дел о поджоге релейных шкафов, обнаруженная правозащитным проектом «Первый отдел»* еще в 2024 году: прямо в приговоре утверждалось, что вместо украинского куратора действиями поджигателя руководил «фактически пользователь «Тимур», который «действовал в рамках проводимого сотрудниками УФСБ России оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент», о чем [подсудимый] Толпыгин И.А. осведомлен не был».

Делать из этого вывод, что все сожженные релейные шкафы, вышки сотовой связи, самолеты и локомотивы горели и горят исключительно вследствие «социальных экспериментов», конечно, тоже нельзя: как полагают адвокаты, много работающие с террористическими и диверсионными статьями, украинские кураторы действительно возникают, но подсчет «долевого участия» сделать еще предстоит, когда уголовные дела потеряют гриф секретности.

Реестр жертв «социального эксперимента»

Однако проблема уже даже не в том, что продолжают выходить фильмы и тексты, в которых силовые структуры победоносно отчитываются о все новых и новых «предотвращенных» терактах. Главная проблема в том, что реестр террористов и экстремистов Росфинмониторинга продолжает пополняться все новыми несовершеннолетними или совсем молодыми людьми. И этих жертв «социальных экспериментов», кем бы они ни проводились, почти невозможно даже подсчитать, не говоря о том, чтобы узнать об их судьбах и деталях обвинения.

Данные несовершеннолетних, по закону, не разглашаются, судебные заседания в основном закрыты, а новости о все новых поджогах часто неточны и дублируют друг друга. И тем не менее «Новая газета» совместно с проектом «ОВД-Инфо»* решили попытаться по открытым источникам составить хотя бы примерную статистику подобных дел — просто для того, чтобы иметь представление о масштабах катастрофы.

Надо сказать, что «ОВД-Инфо» давно работает над статистикой тех, кто включен в перечень Росфинмониторинга как экстремист или террорист. Работает с тех пор, как стало очевидно, что реестр теперь сильно политизирован и попадают туда люди, никогда не бравшие заложников и не надевавшие пояса смертников. Проект не ставит акцента на несовершеннолетних, но отдельную статистику по ним ведет. По подсчетам авторов, за все время существования в реестр внесено уже 944 несовершеннолетних (цифра актуальна на 8 мая 2026 года).

До 2022 года статьи Уголовного кодекса, связанные с терроризмом и диверсиями (205 и 281), были «спящими», то есть их почти никому не вменяли. Как говорят адвокаты, во многом из-за банальной недоказуемости мотива: для того чтобы реально, веско, правосудно доказать, что человек что-то поджог с целью совершить диверсию или теракт, он должен буквально сам заявить о собственных политических мотивах. Еще вариант — эти мотивы должны оказаться четко сформулированными в диалогах с подельниками. В любом случае, они должны быть.

И в случаях, если речь шла не о захвате заложников, а всего лишь о поджоге чьего-то оборудования, не имеющего никакого отношения к военным объектам, технике и пр., поджигателей обычно судили за хулиганство (213 УК РФ) или порчу имущества (167 УК РФ). С наступлением спецоперационного времени, то есть с обнулением правосудия, необходимость доказывать мотивы отпала — и теперь военные суды завалены делами «террористов» и «диверсантов». А реестр Росфинмониторинга прирастает все новыми именами несовершеннолетних, причем прирастает ускоренными темпами: если в 2024 году туда было внесено 160 имен подростков, то в 2025-м — уже 355.

Есть и еще одна статья УК, которая «проснулась» в течение последних четырех с лишним лет и стала почти бытовой для подростков — это статья 275, «госизмена». Адвокаты и правозащитники, следящие за судьбами политзэков, говорят, что при нормальных условиях по этой статье судили взрослых людей, причем, как и в случаях терроризма и диверсий, правомерность осуждения по ней нужно было еще доказать. Необходимо было доказать, что подсудимый действительно был шпионом или передавал за границу какие-то государственные тайны.

Теперь и в этом необходимости никакой нет:

(сюда же подходят и донаты нежелательным организациям, покупка «звезд» в телеграме и пр.).

Два пишем, три в уме

Естественно, массовость таких репрессий, их хаотичность и бессистемность ведут к массовому страху. И этот страх, помимо скрытых данных и отсутствия объективной официальной статистики, — главное, что мешает подсчитать, сколько на самом деле теперь в стране малолетних заключенных-«террористов». Данные скрывают не только суды и силовики — их скрывают сами семьи. Одни боятся разговаривать с журналистами потому, что соседи узнают, что их ребенок «террорист», другие боятся за ребенка — мол, а вдруг скажут что-то не то, и ему там будет еще хуже. И те и другие предпочитают молчание, не понимая, что молчание еще никого ни от чего не спасало.

Из-за всего этого любые подсчеты, которые мы пытаемся сейчас производить, очень приблизительны и неточны. Любые данные опираются на минимальные оценки — и на ту информацию, которую можно почерпнуть из официальных отчетов, новостей и карточек дел, размещенных судами. То есть за неимением лучшего при подсчете случаев мы можем опираться не на фактические действия подростка, а только на то, как их описывает следствие.

Именно это мы и сделали в приведенной таблице. Она описывает те случаи преследования несовершеннолетних, которые OSINT-специалисты из «ОВД-Инфо» смогли выявить, соотнести с возрастом подсудимого и, где возможно, с именем, фамилией и составом преступления. Возраст тех, кто в эту таблицу попал, — от 14 до 21 года (совершеннолетние включались в нее с учетом того, что на момент ареста многим еще не было 18 лет).

При анализе данных осинтеры опирались на источники трех видов:

1. Данные пресс-служб региональных судов, ОВД и ФСБ, данные пресс-службы центрального отделения ФСБ;
2. Данные из официальных СМИ: новости ТАСС, Интерфакса, но по большей части — на новости, которые давали региональные СМИ;
3. Данные независимых СМИ: репортажи «Медиазоны»* с судебных заседаний, карточки и статьи «Мемориала»** и самого «ОВД-Инфо»*.

Сейчас таблица неполна — она охватывает 13 регионов России и «новые территории» (Крым и Севастополь, Запорожская область, Херсонская область, ДНР и ЛНР). Таблица будет дополняться, но уже сейчас по имеющимся данным некоторые предварительные выводы сделать можно.

Например, мы можем понять, что по статьям 205, 275 и 281 значительно чаще привлекаются к ответственности парни, а не девушки: соотношение тех и других — примерно 8% девушек на уже подсчитанных российских территориях. При этом гораздо больше (31%) — на оккупированных территориях.

В эти случаи входят донаты военизированным украинским подразделениям и попытки присоединиться к ним.

В остальных случаях, как тоже видно из таблицы, мотивировка обычно стандартна: подросткам либо не объяснили, зачем именно нужно устраивать поджог, а просто пообещали за это заплатить, либо сослались на то, что это всего лишь замена устаревшего оборудования.

Всего в нескольких случаях мотивировка сильно усложнилась. Например, в таблице описывается такая ситуация: двадцатилетней жительнице Алтайского края в январе 2025 года позвонила неизвестная и предложила пройти медосмотр. Для этого требовалось продиктовать СМС-код, что девушка и сделала. Спустя некоторое время с ней связались мошенники и «начали обрабатывать всерьез»: заставили взять несколько кредитов и перевести деньги на «безопасный счет», и чтобы вернуть сумму, обвиняемая подожгла релейный шкаф. А на следующий день она разбила окно в административном здании и подожгла помещение.

В еще одном нестандартном случае, по версии следствия, в конце сентября 2025 года с одним из подростков связался неизвестный, представившийся сотрудником организации по финансовому мониторингу, и сказал ему, что деньги его семьи якобы находятся под угрозой и их нужно «обезопасить». Затем позвонил так называемый лжесотрудник ФСБ и сказал, что деньги якобы ушли на финансирование украинской армии, а для того, чтобы избежать ответственности за это, нужно поджечь объект инфраструктуры.

Судя по новостям, «кураторы» вообще чаще стали представляться сотрудниками именно российских силовых структур. И все-таки пока это разовые случаи, общая схема «написал в тг-бот — получил задание — поджег — сел» по-прежнему является самой распространенной. Все это видно по таблице.

И самое главное, благодаря этой предварительной статистике мы можем понять, какое наказание обычно применяют по отношению к тем, кого российские власти, выступающие на разных конференциях и советах, любят называть марионетками в руках врага. Тех подростков, которые становятся совершеннолетними уже за решеткой, из воспитательных колоний переводят во взрослые, и самым распространенным наказанием для них оказывается колония строгого режима и тюрьма. Сроки — от 6 до 20 лет, то есть вся молодость. Плюс шестизначные (обычно) штрафы, которые сваливаются на их (обычно) очень небогатые, семьи, если семьи вообще есть.

Повторим: таблица неполна, она будет дополняться и обновляться. К тому же новые случаи поджогов, вербовок и арестов происходят по всей стране почти ежедневно. Но главное, что должна была дать и что дает эта попытка статистики, — это осознание масштаба. Это наглядная иллюстрация к обнулению правосудия:

Это иллюстрация к тому, как государство вместо попытки обеспечить стране нормальный уровень жизни, за счет чего сократить преступность, предпочитает всех пересажать.

И еще это иллюстрация к тому, как у нашей страны в очередной раз отнимают будущее.

И когда, опять увидев мелькающие где-то кадры из фильма «Предательство» и прочитав какое-нибудь очередное сообщение ФСБ о проводимом «социальном эксперименте», кто-то сопоставит их с этими списками, может быть, тогда и у него возникнет вопрос: а чье именно это предательство? И кто кого предает?

Проект «ОВД-Инфо» и Виктория Артемьева

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».

** Признан в РФ нежелательной организацией, «иноагентом», ликвидирован судом, а также признан экстремистской организацией, чья деятельность запрещен