Участники международной гуманитарной флотилии «Сумуд», направлявшейся в Газу. Фото: AP / TASS
История с очередной «гуманитарной флотилией» к берегам Газы была изначально построена как политическая ловушка. Не как операция помощи, не как спасательная миссия, не как нейтральный гуманитарный коридор, а именно как спектакль с заранее написанными ролями: активисты идут на прорыв блокады, Израиль вынужден их останавливать, камеры фиксируют столкновение, мировые столицы включают привычный хор осуждения…
И в этом смысле израильская базовая линия защиты абсолютно понятна:
флотилия — это не просто гуманитарный жест. Это сознательная политическая акция, направленная на прорыв морской блокады ХАМАС и создание международного давления на Израиль.
Израильские власти именно так и объясняли перехват: блокада существует по соображениям безопасности, а попытка ее демонстративного прорыва не может быть признана невинной прогулкой по морю.
Всё это повторялось уже много раз после 7 октября, и уже перестало быть breaking news даже на канале AJ, но в этот раз произошло событие, которое стремительно разошлось по всем мировым медиа и на какое-то время стало новостью номер один!
Итамар Бен-Гвир, министр национальной безопасности Израиля, решил ответить на провокацию собственной провокацией. Видео, на котором задержанные активисты показаны связанными, а министр демонстративно обращается к ним в унизительном тоне, стало подарком всем, кто ждал именно такой картинки. Не аргумента, не юридической позиции, не объяснения, зачем нужна блокада ХАМАС, а именно видеосюжет и фотографии: связанные люди, министр, флаг, торжество силы.
В результате главный вопрос был мгновенно подменен.
Вместо вопроса «Имела ли флотилия право вторгаться в зону военных действий и прорывать блокаду территории, контролируемой ХАМАС?» мир получил другой вопрос: «Почему министр демократического государства публично унижает задержанных?»
Важно подчеркнуть: Бен-Гвира осудили не только за рубежом. Его поведение вызвало критику и внутри самого израильского истеблишмента. Нетаньяху защищал сам перехват флотилии, но дистанцировался и осудил форму обращения с задержанными; министр иностранных дел Гидеон Саар, по данным Reuters, также заявил, что поведение Бен-Гвира нанесло вред Израилю.
То есть позиция Израиля, если очистить ее от медийного шума, выглядит так: — перехват незаконного вторжения, защита границ, борьба с политической провокацией — Да;
— публичное унижение задержанных, превращение действий государства в карикатуру и потакание провокациям врагов — Нет.
Самая большая манипуляция и ложь подобных акций — в слове «гуманитарная». Да, на борту могут быть лекарства, продукты, активисты с искренними убеждениями, врачи, журналисты, депутаты, знаменитости. Но политическая суть акции от этого не меняется.
Если цель — доставить гуманитарную помощь, существуют международные механизмы, посредники, проверки, сухопутные маршруты, договоренности с государствами региона, ооновскими организациями и т.д. Если же цель — именно прорваться морем, именно к Газе, именно в обход израильского контроля, именно под камеры, то это уже не логистика помощи. Это политический жест.
Министр обороны Израиля Итамар Бен-Гвир. Фото: AP / TASS
А политический жест в пользу территории, находящейся под контролем ХАМАС, не может быть отделен от ХАМАС так легко, как это делают западные активисты. Можно сколько угодно говорить, что «мы за детей Газы», «мы против войны», «мы за гуманизм». Но когда акция объективно направлена на подрыв режима безопасности вокруг анклава, из которого 7 октября вышла крупнейшая террористическая атака против Израиля, — это уже не абстрактная гуманность. Это политическая солидарность с той стороной конфликта, которая устроила резню и бойню 7 октября 2023 года.
Бен-Гвир, конечно, ухватился именно за это. Он назвал участников флотилии людьми, поддерживающими терроризм и ХАМАС. Но проблема в том, что даже верная по сути мысль может быть уничтожена неверной формой. И Бен-Гвир сделал именно это: дал врагам Израиля идеальную упаковку, в которой они теперь могут продать миру привычный тезис — «Израиль не защищается, Израиль унижает».
Есть еще один важный слой этой истории: международная система нормализует саму идею провокации против Израиля и предоставляет в распоряжение активистов и организаторов слаженную систему: активисты объявляют, что пойдут на прорыв блокады -> леворадикальные фонды предоставляют финансирование -> правозащитные организации заранее готовят медийное сопровождение -> правозащитные структуры заранее знают, кто будет виноват, и объявляют об этом -> медиа предупреждают о попытках сорвать «гуманитарную акцию» -> политики заранее готовят заявления в поддержку акции и осуждения Израиля…
Израиль заранее поставлен в ситуацию, где любое действие против провокации будет объявлено репрессией, а бездействие — слабостью.
Это не диалог о праве. Это технология.
ЕС, ООН, правозащитные организации и значительная часть западной прессы принимают саму тактику активистов как норму и поддерживают акции: флотилия якобы имеет моральное право идти куда хочет, а Израиль обязан лишь выбирать, насколько красиво он позволит себя провоцировать.
Если Израиль не останавливает — блокада ХАМАС превращается в фикцию, либо активисты станут заложниками ХАМАС и снова ответственность ложится на Израиль. Если останавливает — Израиль обвиняют в жестокости и противоправных «антигуманных» действиях. Если кто-то вроде Бен-Гвира добавляет к этому публичное унижение — провокация считается полностью успешной, цель достигнута.
Именно это и произошло.
Еврокомиссия назвала обращение с активистами «совершенно неприемлемым», ряд европейских стран выразили протест и вызвали израильских дипломатов после публикации видео Бен-Гвира.
Но главный вопрос почти не звучит: а почему сама попытка прорыва блокады, установленной в условиях войны с террористической организацией, воспринимается как допустимая гражданская акция?
Почему государство должно спокойно смотреть, как международные активисты устраивают морской спектакль на границе зоны боевых действий?
Почему право Израиля на безопасность каждый раз обсуждается как нечто условное, вторичное, требующее одобрения европейского комментатора, обывателя?
Самый яркий пример двойных стандартов — Египет.
Когда активисты пытались пройти к Газе через египетское направление, история выглядела совсем иначе. Египетские власти задерживали и депортировали участников Global March to Gaza; Reuters сообщало о десятках депортированных, блокпостах, допросах, а организаторы заявляли даже о случаях нарушений прав, избиений и похищений активистов людьми в штатском. Египетские источники отвергали обвинения в жестоком обращении, не оправдываясь, и подтверждали задержания, депортации.
И где был тот же уровень мирового гнева?
Где были срочные заседания, волна угроз санкциями, дипломатические истерики, моральные проповеди о свободе передвижения и праве доставлять помощь?
Нет, реакция была несравнимо мягче, а новостная лента едва упоминала о происходящем… Более того, в египетском случае легко находились объяснения: безопасность, порядок, необходимость предварительного разрешения, опасность маршрута, ответственность самих активистов. Логика была проста: если государство предупредило, что нельзя, а вы все равно полезли, то ответственность за последствия — на активистах и организаторах.
Но как только речь идет об Израиле, этот принцип исчезает. Израиль почему-то не получает права сказать: «Это закрытая зона. Это территория войны. Это блокада террористов. Вы предупреждены. Не идите туда».
Египту можно. Израилю нельзя.
Египет может пытать и депортировать. Израиль должен оправдываться.
Египет может ссылаться на безопасность. Израиль должен доказывать, что вообще имеет право на безопасность.
А теперь представим другую сцену.
Группа европейских, австралийских и американских активистов решает провести флотилию «в защиту прав человека в Иране». Они объявляют, что пойдут через Ормузский пролив, несмотря на предупреждения Тегерана. На борту — журналисты, депутаты, блогеры, врачи, правозащитники. Цель — «прорвать молчание», «доставить символическую помощь иранским женщинам», «привлечь внимание к политзаключенным».
Что, вероятнее всего, произошло бы?
Иранский режим не стал бы долго объяснять юридические тонкости. Судно могли бы задержать, развернуть, обыскать, обвинить участников в шпионаже или провокации. В худшем сценарии все могло бы закончиться куда жестче: подрыв, тюрьма, пытки, казни.
И значительная часть мировых комментаторов сказала бы: ну а чего они ожидали? Им же ясно сказали, что проход закрыт. Зачем они полезли? Почему их правительства/родственники и друзья не остановили эту авантюру?
Фото: Zuma \ TASS
И почти никто не стал бы строить всю международную повестку вокруг морального осуждения иранского режима именно за сам факт жесткого пресечения провокации. Да, возможно, были бы заявления, призывы освободить задержанных, переходящие в просьбы, увещевания, встречи семей заложников с людоедами и пожимание рук. Да, возможно, были бы снятие санкций и всемирная ООН-благодарность режиму за спасение жизней бестолковых и безответственных граждан. Но не было бы той автоматической интонации, с которой сегодня говорят об Израиле: виновен уже потому, что защищается.
То же касается многих других режимов региона — монархий, диктатур, полувоенных систем, где подобная акция закончилась бы быстрее, жестче и тише. Активисты это прекрасно знают. Поэтому они не идут с флотилиями к берегам Ирана, Сирии или Йемена. Они не пытаются «прорвать гуманитарную блокаду» там, где они могут просто исчезнуть, даже без красивой пресс-конференции.
Они выбирают своей целью Израиль еще и потому, что знают: Израиль — правовая страна! Соблюдение прав человека, свободы прессы, независимые суды, дипломатия, уважение международного права. То есть все эти флотилии и леворадикальные фонды, стоящие за ними, используют демократические ограничения Израиля как инструмент давления против него.
Китай годами демонстрирует, как велика разница между реальной жесткой силой и западной реакцией на нее. В Южно-Китайском море китайские суда регулярно участвуют в столкновениях и опасных маневрах с филиппинскими судами; фиксировались инциденты с таранами, водометами и задержаниями в спорных водах. Так, например, столкновение китайского и филиппинского судов в 2024 году, а исследовательские обзоры фиксировали задержания тайваньских рыболовных судов китайской береговой охраной в спорных районах.
Но международная реакция на такие действия Китая почти всегда осторожная, выверенная, дипломатически стерильная. Никто не устраивает кампанию персональной демонизации китайских министров в том же стиле, в каком это делается против израильских политиков. Никто не требует каждую неделю исключить Китай из всех моральных клубов человечества. Никто не превращает каждый морской инцидент в глобальный ритуал обвинения.
Почему?
Потому что Китай большой, опасный, экономически незаменимый. С ним страшно, а без него еще страшнее. С ним дорого ссориться. От него зависят цепочки поставок, рынки, промышленность, инвестиции.
А Израиль удобен. Маленькая страна, демократическая, шумная, зависимая от репутации, чувствительная к западной прессе.
На Израиль можно давить морально, не рискуя слишком многим, наоборот, зарабатывая политические дивиденды на модном, развивающемся тренде антисионизма и антисемитизма.
И все же критика двойных стандартов не должна превращаться в оправдание любой глупости с израильской стороны.
Бен-Гвир сделал то, что ответственный министр делать не должен. Он взял ситуацию, где Израиль мог говорить языком права, безопасности и защиты граждан, и превратил ее в дешевый, театральный номер с предвыборным подтекстом. Он дал противникам Израиля не аргумент, а символ. А в современной политике, базирующейся на нарративах, символ посильнее документа, юридического заключения и даже сильнее реального контекста.
Флотилия была провокацией. Но Бен-Гвир стал усилителем этой провокации. Активисты хотели картинки. Он им ее дал.
Задержание активистов международной флотилии «Сумуд». Фото: Zuma \ TASS
Противники Израиля хотели доказательство «жестокости». Он предоставил им визуальный материал.
Израильский МИД пытался объяснять сложную реальность. Бен-Гвир одним видео упростил ее до карикатуры.
Именно поэтому его осудил не только внешний мир, но и значительная часть израильского политического истеблишмента. Не потому, что Израиль не имел права остановить флотилию. А потому, что государство, даже защищаясь, не должно вести себя как уличный тролль или гопник. Потому что в силу беспрецедентного международного давления, желания обвинить во всем Еврейское государство, Израиль не может позволить себе таких безответственных действий на государственном уровне.
Скандал вокруг флотилии — это не спор о гуманитарной помощи. Это спор о том, имеет ли Израиль право защищать себя без того, чтобы каждый акт самообороны превращался в международный обвинительный процесс? И сможет ли Израиль защищать свою правоту так, чтобы не помогать своим врагам добиваться их целей?
В этой истории были две провокации. Мировое сообщество, как обычно, увидело только провокацию Израиля. Провокацию активистов флотилии оно предпочитает называть «актом гуманизма». Поэтому Израиль должен побеждать не только на поле силы, но и в поле смысла — не позволяя врагу использовать его собственные ошибки для разжигания и усиления антиизраильского нарратива. В нынешних реалиях нельзя просто быть правым — нужно еще не помогать врагу доказывать обратное.
Аркадий Цейнтлин
{{subtitle}}
{{/subtitle}}