Книжная ярмарая русскоязычной литературы Berlin Bebelplatz. Фото: соцсети
Неделю назад в Берлине на большой книжной ярмарке русскоязычной литературы Berlin Bebelplatz прошло мероприятие «Внероссийские литературные журналы сегодня — формат и миссия, задачи и возможности». Со всего мира стянулись туда издатели журналов эмиграции, чтобы обсудить, как география связана с литературой.
190 лет назад, в конце апреля 1836 года, в газете «Молва» главный литературный критик если не всей русской литературы, то хотя бы того времени Виссарион Белинский выпустил текст о «Современнике» Пушкина — литературном и общественно-политическом журнале, первый номер которого вышел за год до гибели поэта. Пушкин успел выпустить четыре книжки «Современника» и приготовить пятую, хотя мечтал о таком альманахе очень долго.
Статья Белинского «Несколько слов о «Современнике» начинается так:
«Давно уже было всем известно, что знаменитый поэт наш Александр Сергеевич Пушкин вознамерился издавать журнал; наконец первая книжка этого журнала уже и вышла, многие даже прочли ее, но, несмотря на то, у нас, в Москве, этот журнал есть истинная новость, новость дня, новость животрепещущая, и в этом смысле то, что хотим мы сказать о нем, будет настоящим известием. Дело в том, что у нас в Москве очень трудно достать «Современника» за какие бы то ни было деньги; несмотря на многие требования и нетерпение публики, в Москву прислано его очень небольшое число экземпляров. Странное дело! с некоторого времени это почти всегдашняя история со всеми петербургскими книгами, не издаваемыми, хотя и продаваемыми г. Смирдиным, и не сочиняемыми или не покровительствуемыми гг. Гречем и Булгариным. Эта же история случилась и с новым произведением г. Гоголя «Ревизор»: судя по нетерпению публики читать его, казалось бы, что в Москве в один день могла бы разойтись его целая тысяча экземпляров… Наконец и мы прочли «Современника» и спешим отдать в нем отчет публике».
Сегодня смешно: великий критик пишет о великом журнале великого поэта — что ни слово, так сразу в учебник литературы, — а всё равно первым абзацем должен поворчать и поругаться, что в Москве книжки появляются на неделю-другую позже, чем в Петербурге, или в недостаточном количестве. Впрочем, вечными уже стали как все действующие лица этого абзаца Белинского, так и вопрос географии литературы и, соответственно, ворчания на нее.
Журналы по своей сути противопоставлены телеграм-канальчикам, группкам и страничкам в других соцсетях тем, что они подразумевают причастность ко всему литературному/культурному процессу, а не локальную, скажем, публикацию нескольких авторов. Однако сегодня нет ничего, что могло бы сшить разорванную ткань литературного процесса, — и эту функцию из последних сил выполняют как раз новые литературные журналы.
У Д.А. Пригова был стихотворный проект, который подразумевал, что к новому тысячелетию поэт напишет 24 тысячи стихотворений. В интервью Антону Долину* в 1997 году в «Русском журнале» Пригов рассказывал:
«Действительно, к 2000 году я должен закончить 24 тысячи стихотворений. Венское славистическое общество и Мюнхенский университет собираются их издать, кроме того, у меня есть читатель — известный филолог Максим Шапир. Значит, есть один читатель, один издатель, и будущее у меня есть. Начиная с 2000 года запускается проект — в течение следующих двух тысяч лет в Интернете ежемесячно будет открываться по одному стихотворению. 24 тысячи — это по стихотворению на каждый месяц предыдущих двух тысяч лет и соответственно на каждый месяц наступающих. Вот такой проект на четыре тысячи лет: есть идеальный поэт, есть идеальное будущее, есть идеальный читатель, есть идеальный издатель. Я — идеальный поэт нашего времени».
Дмитрий Пригов. Фото: соцсети
Это правда: существуют достаточно четкие позиции — автор, редактор, издатель, переводчик, читатель, критик и т.д. — и каждый из них выполняет свою роль в существовании, функционировании литературы. Если исключить из этой цепи хоть одну позицию — текст не состоялся. Вспомним, что часто даже андеграундные позднесоветские радикальные авторы, имевшие доступ к своей небольшой аудитории напрямую, хотели пропихнуть свои тексты в печать — потому что существование автора и даже читателя без существования издателя тоже функционирование условное. Отсутствие издателя ничего не говорит о тексте — ни плохого, ни хорошего: речь исключительно об участии этого текста в коммуникации. Для того чтобы отправляемое сообщение было принято адекватно, необходим адекватный медиатор, посредник, — и в этом отношении Пригов по-настоящему идеальный поэт, то есть восстанавливающий все функции литературы.
Однако есть парадокс: для существования по-настоящему живого литературного (и, конечно, всего культурного) пространства, для его развития функции должны меняться. Например, должны быть бары, в которые ходят и читатели, и авторы, и издатели, и критики, чтобы все роли в процессе пьянки перемешались.
А там, глядишь, на утро критик станет издателем, издатель окажется автором, а автор неожиданно обрадуется тому, что он читатель. Почтальон становится адресатом, а адресат — письмом.
Потому ворчание Белинского важно не как ворчание: культура со временем спрессовывается и выглядит монолитной, но на деле — существует как минимум географическая разорванность.
Через двадцать лет после выхода первого «Современника» в Лондоне появилась первая эмигрантская газета «Колокол», издававшаяся Александром Герценом и Николаем Огарёвым.
Сам Герцен без ложного кокетства вспоминал, что ему писали: «Вы не знаете, сколько сердец бьются любовью и благодарностью к вам в дальней дали нашего отечества… От знойныя Колхиды до льдов… скромной Оки, Клязьмы или такой-то губернии». И действительно, «Колокол» читали и в сибирской ссылке, и в Москве, и в Одессе, и в Тобольской губернии. Лондонская газета передавалась, перепечатывалась, заучивалась, но, конечно, представить себе стройную систему отгрузки новой партии (а тираж-то был несколько тысяч экземпляров) сложно. И вопрос распространения остается нерешенным ни при «Колоколе», ни полвека спустя, когда эмигрантское издание становится массовым явлением.
Никуда это не делось и сегодня. В 2022 году мы с друзьями создали книжный магазин в Тбилиси Dissident Books — и как только не попадали туда книжки, выпущенные в разных странах. В том числе, мы продавали «НО. Новую рассказ-газету» — которую на перекладных везли в коробках и сумках через Верхний Ларс. А когда Виктор Шендерович* ехал в Грузию выступать, к его встрече с читателями пришлось напечатать 300 экземпляров книг, потому что напечатать их с нуля было дешевле, чем привозить из Европы. Но писателя и публициста не пустили грузинские пограничники, поэтому тбилисские книжные магазины до сих пор, думаю, завалены книгами Шендеровича.
Фото: соцсети
И в этом отношении нет никакого иного, отличного от российского, литературного пространства эмиграции — потому что просто нет единого пространства эмиграции. Кто-то сидит в Алматы, другие — на Пхукете, третьи — в Берлине, а некоторые — в Ереване. И тот, кто сидит в Берлине, может читать и выпускать в журнале стихи, которые ему присылают из Еревана, но это останется публикацией отдельных стихов, а не литературным процессом. Впрочем, не всегда получается не только перемешиваться функциями, но и выполнять собственные: хотя меня позвали в Берлин на разговор журналов о нынешнем состоянии литературы, я так и не поехал, потому что у меня просто нет визы. Наверное, это говорит о положении литературных журналов больше, чем любой разговор на ярмарке.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}