За закрытыми темами

Сложилось впечатление, что последние четыре дня сделали из каждого русскоязычного интеллигента эксперта по современному искусству. Наверное, нет большого смысла подробно описывать ураган в СМИ и фейсбуке*, не стихавший всю вторую половину майских и заглушивший редкие реплики по поводу Дня Победы, но жанр требует контекста.

В общих чертах: впервые с начала военных действий Россия приняла участие в Биеннале современного искусства в Венеции — своеобразных «Олимпийских играх» для художников всего мира. Дважды — в 2022 и 2024 годах — страна по понятным причинам в Венецию не ездила и, как были уверены те, кто за этой «Олимпиадой» следит, не должна была ездить еще долго. И тем не менее 61-я по счету биеннале показала, что окно в Европу до сих пор законопачено не до конца — по крайней мере, окна российского павильона в венецианские Сады (Джардини) законопачены точно не были (комиссар российского павильона — Анастасия Карнеева — дочь бывшего генерала ФСБ Николая Волобуева, которая совместно с дочерью главы МИД Сергея Лаврова Екатериной Винокуровой в 2016 году основала компанию SmartArt, специализирующуюся на совриске). 

Теперь эту биеннале называют самой скандальной за всю историю — и это очень серьезное обвинение, с учетом того, что история ее отсчитывается от 1885 года, и она пережила годы Второй мировой и холодной войн. С нотой протеста против участия России в этом году выступили министры 22 стран, а на имя президента биеннале Пьетранджело Буттафуоко было отправлено открытое письмо, под которым стояло более 10 тысяч подписей. Еврокомиссия отобрала у биеннале грант на 2 млн евро, а Украина ввела персональные санкции в отношении Карнеевой. Протестовали художники и власти многих стран не только против участия России, но и против участия Израиля, и в конце концов, за пять дней до начала биеннале, жюри в полном составе подало в отставку.

И все-таки 6 мая павильон России открыл свои двери и окна в Джардини — СМИ написали об этом событии в формулировках, достойных встать в один ряд с «отрицательным ростом», «хлопками» и всем прочим новоязом последних лет: «Павильон России открылся в закрытом формате».

После окончания «программы для своих» — в первые дни на биеннале пускали только прессу и VIP-гостей — павильон закрылся окончательно: было объявлено, что посетители смогут посмотреть на современное российское искусство снаружи по трансляции. Но прошедших четырех дней вполне хватило для того, чтобы скандал стал еще громче: во время закрытого открытия под окнами протестовали против участия России, Путина и боевых действий Pussy Riot**, окруженные клубами розового дыма и в розовых же балаклавах, и полуобнаженные активистки украинского движения Femen с лозунгами на груди. Фото с акции облетели весь интернет — и показали миру не только то, что Pussy Riot со времен акции в храме Христа Спасителя прошли поразительно недлинный творческий путь, но и то, что, оказывается, даже сейчас по-прежнему существует такой способ высказаться, который все еще способен объединить россиян и украинцев. Во второе после 2022 года мало верилось, но искусство, какое бы ни было, все-таки и, правда, объединяет.

Наконец, был найден еще один повод для протеста: 2 мая российские и итальянские деятели культуры обратились к президенту Венецианской биеннале с открытым письмом против участия режиссера Александра Сокурова в конференции — опять же закрытой — под названием «Инакомыслие и мир». Письмо подписали 37 человек: художники, галеристы, режиссеры (в том числе оскароносец Павел Таланкин***) — и сослались на то, что инакомыслие Сокурова, по их мнению, выражено недостаточно ясно. Одной из подписантов, Саше Скочиленко, тут же напомнили, что якобы недостойный быть «голосом несогласия» Сокуров вообще-то ходил к ней на суды, но комментариев не последовало. Выступление Сокурова было отменено — то ли (по формулировке организаторов) из-за его «недоступности», то ли (по его собственной формулировке) из-за проблем с логистикой и нелетающих самолетов. 

После трехдневного чтения всевозможных мнений и отзывов самой исчерпывающей реакцией, по субъективному мнению автора, стала реакция обозревателя «Новой» Елены Панфиловой, которая в первый же день поставила всему этому медицински точный диагноз: «Современное искусство вышло из павильона».

И это действительно так: то, что происходило в эти дни внутри российского павильона, может быть, и было искусством, но уж точно никак не отражало сегодняшнюю Россию и вряд ли что-то говорило о ее будущем. Знающие люди пишут, что Россия на самом деле привезла на биеннале вполне талантливых музыкантов, и традиционные фольклорные плачи о триумфе смерти и перепевы народной песни «У нас у ворот зеленый сад расцветал» из Суджанского района звучали неплохо. Может быть — качество музыкального исполнения, к сожалению, вне компетенции автора (в компетенцию входит положение суджан, и автор знает, что исполнение их песен в Венеции мало им помогло). В остальном же павильон производил впечатление довольно кладбищенское: декорированный очень по-московски — повсюду цветы, — он не производил никакого движения и ничего не говорил, только пел о смерти.

Особенно душераздирающе выглядели обычные елки в пластиковых ведрах на втором этаже павильона — в маленьком зале, посвященном коренным народам Коми и Тувы. Посвящение заключалось в том, что на небольших экранах мелькали кадры зимней, заметаемой метелью равнины, на которой тувинка то разгребала руками сугробы, то брала интервью у лошади (видимо, за неимением более достойного собеседника). Все это должно было бы, наверное, описываться высокой академической лексикой с включениями обязательных терминов «деколонизация» и «антиимперскость», но фактически имело мало отношения и к тому, и к другому. Просто видео (самый дешевый арт-объект, не требующий затрат на транспортировку), просто елки в ведрах и просто тувинцы и коми в народных костюмах — богатая культура, в очередной раз не объясненная, а лубочно сокращенная до сугроба и чума. К тому же переведенная в режим «без звука».

Все это подавалось под многообещающим названием «Дерево укоренено в небо». Многообещающим — потому что являлось цитатой из Симоны Вейль. Недавно в издательстве Ивана Лимбаха был переведен и опубликован ее последний трактат «Укоренение: Введение в Декларацию обязанностей по отношению к человеку». Именно этот контекст обещал так много: в тексте Вейль говорит о том, что обязанности человека по отношению к другому человеку стоят выше его прав, хотя и права священны. Она пишет, что на каждом члене общества «лежит единственная и постоянная обязанность: на уровне его ответственности и в меру его власти помогать любому человеку во всех душевных и телесных лишениях, способных разрушить или искалечить его земную жизнь. <…> Потребности человеческого существа священны. Их удовлетворение не может быть подчинено ни государственным соображениям, ни соображениям, касающимся денег, национальности, расы, цвета, ни моральной или другой ценности, приписываемой соответствующему лицу, ни какому-либо другому условию.

Еще в своем трактате Вейль говорит о том, что потребность в истине и свободе самовыражения — такая же естественная потребность, как необходимость есть и пить и что в области мысли не должно быть вообще никакого давления и никаких ограничений, что любая пропаганда должна быть полностью запрещена. И еще — что лишение человека профессии, или исторической памяти, или родины есть преступление, потому что человек, как дерево, нуждается в укоренении.

Говоря короче, трактат Вейль — манифест гуманизма и пацифизма, и от кураторской программы, рискнувшей встать под цитату из такого текста, можно было чего-то ожидать (даже имея в виду, что вся программа согласована со всем высшим начальством и утверждена лично Швыдким). Ожидания не оправдались.

Здесь, кстати, интересно вспомнить о том, что отмененный теперь Александр Сокуров, участвовавший в биеннале в 2020 году — то есть в последний предфевральский раз, — создал там произведение, говорящее о нашем сегодня гораздо больше, чем гербарии в павильоне и розовые балаклавы за его стенами. В 2020 году он с учениками установил в черном павильонном зале скульптуру по мотивам картины Рембрандта «Блудный сын»: отец и сын были разделены и окружены видео, на котором полыхали адским пламенем города, текли кровавые реки, а по выжженным полям шли люди, из которых вместо крови тек огонь. Сокуровский блудный сын оглядывался вокруг с выражением непередаваемого ужаса, и ни к какому отцу вернуться уже не мог, и прощения ждать было неоткуда. Не зря про биеннале говорят, что ее предназначение — говорить не столько про сейчас, сколько про завтра.

А сейчас «круглый стол», посвященный инакомыслию и вопросам мира, вычищенный от всех тех, кто о том и другом знал не понаслышке, судя по видеотрансляции, звучал не менее похоронно: ровно, обтекаемо, безопасно и глянцево. Альберто Барбера, куратор программы кино, показал нестареющую классику — речь Чарли Чаплина из фильма «Великий диктатор», призывающую к миру и единству. Вон Шу и Лю Веню, кураторы архитектуры, говорили о китайских садах как символе гармонии и сопротивления обычному мирскому хаосу, Уиллем Дефо почитал стихи. Хореограф Вейн Маккгрегор рассуждал о бережном отношении к человеческому телу, которое в миниатюре отражает все глобальные конфликты и войны, Катерина Барбиери закончила гладкой музыкальной композицией с мощным убаюкивающим потенциалом. Все. На этом закрытая конференция закрылась, но в коротких спичах на итальянском, китайском, английском русское натренированное ухо успело уловить привычную эзопову речь:

А потом из павильона Казахстана вынесли экспонат, отсылавший к теме советских политических репрессий (печатную машинку, строчившую доносы, от которой во все стороны расходились, как потоки крови, красные нити). А потом в питерском Манеже открыли выставку в красно-бело-черных тонах с огромной головой солдата в надвинутой на горящие глаза железной каске, и кто-то сравнил это с кадром из фильма «Убить дракона». И все стали шутить, что так на самом деле и выглядит реальный павильон России на биеннале.

Девятого мая, в День Победы, двери павильона в Джардини закрылись, оставив зрителей — и тех, кто стоял рядом, и тех, кто наблюдал за всем через экраны и километры, — с чувством полнейшего морального провала. Венеция действительно показала нам нас — всех до единого. Привластных художников, демонстрирующих собственную независимость, но по первому зову бросающихся вписываться в любые контексты. Протестующих акционистов, не способных за пятнадцать лет изобрести ни одного нового творческого хода, но делающих чужую смерть и войну своей профессией. Мастеров, творчество которых уже изучают в вузах, но которые до сих пор, оказывается, не до конца белы для одних и недостаточно черны для других — и потому не вписываются ни в какую группу и толпу, а грустно и тихо повторяют только: «Горько все это, тяжко все это».

Она показала древнее здание с надписью Russia над входом, с закрытыми от посторонних дверями, из-за которых доносятся похороненные плачи и звон бокалов. И все это — в клубах гламурного розового дыма.

Ни один куратор, ни один режиссер не мог сочинить более наглядной, более исчерпывающей программы. Точнее, один смог — лучший из режиссеров, который всегда предпочитает оставаться анонимным.

* Принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской, деятельность запрещена.

** Признана экстремистской, деятельность на территории РФ запрещена.

*** Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».