«Это не 41-й, это 26-й!»

Непарадно

Парад Победы на Красной площади в Москве 9 мая в этом году сложно было назвать праздничным. В 10 часов утра, несмотря на заявленный заранее «сокращенный формат», отсутствие военной техники и прочих атрибутов, — на Пушкинской площади собралась толпа около 300 человек.

Мы стоим два часа в загонах на Страстном. Люди злятся, но юморят. Пустым улицам тихонько аплодируют сувенирные флажки, которые бешено мотает ветер. Пожилые мужики продают их тут же, по 100 рублей за штуку. А «победный» магнитик –– за 50. В кармашке одного из продавцов фляжечка с надписью «СССР».

Сильнее всех удивляются, конечно, дети. Спрашивают у родителей: почему в этом году нет ни «марша», ни «танчиков»? Папа так объясняет это своей дочери:

— Сегодня необычный день! У нас *** идет! — жена одергивает его за руку и наклоняется к дочери, чтобы что-то сказать.

— Мне уже папа все объяснил! — девочка скрещивает руки и отворачивается.

— Милая, ты только вслух не повторяй.

Мама неловко оглядывается. И есть на что! Официально «Бессмертный полк» в этом году проходил только онлайн. Но и на улицы столицы много кто пришел на парад с портретами родственников, сражавшихся за родину. Вот подходит мама с сыном в забавной ушанке, сдвинутой слегка набок — так же, как у его прадедушки на фотографии в рамке. Недалеко от нее, у памятника Пушкину, курит девушка. У нее в руках плакат с фотографией мужа.

Мне становится немного не по себе.

Разговорился с женщиной, которая подошла и встала рядом. Говорит, что встала в восемь утра из-за того, что должна кормить котенка из пипетки: у его мамы пропало молоко. Ну и решила провести утро на параде, вместе с другими празднующими. Торопилась, не хотела повторить опыт прошлого года, когда опоздала на парад и пришла, когда уже начали «мыть асфальт». Но сегодня все мы наблюдаем только спины «броников» –– так женщина называет полицейских. Оцепление непонятно когда снимут: то ли в 12, то ли еще позже.

Из-за здания «Известий» резко вылетают два авиационные группы — только благодаря толчку этой женщины, я успеваю обернуться и увидеть несколько секунд парада.

На прощание она говорит мне:

В небе тает триколор, оставленный «сушками».

Ситуация парадоксальная: кто собрался и приехал на парад, порой очень издалека, –– увидели только пару секунд полета двух авиационных групп. Словом –– ничего, в отличие от людей, оставшихся дома у телевизоров (ну или с работающим интернетом как минимум!). Повезло еще немногочисленным приглашенным на Красную площадь. Для них была и речь Путина, они посмотрели и на лидеров Беларуси, Лаоса, Малайзии, Казахстана и Узбекистана. И даже засвидетельствовали марш тысячи участников специальной военной операции, и солдат КНДР увидели!

«Мусоровозы» — так в толпе называют спецтехнику, перекрывающую дорогу, все не разъезжаются. Разочарованные люди потихоньку спускаются в метро… Самые сильные ждут до конца. Как-никак два часа в сильный ветер! Где-то к 12.30 нас все-таки пускают пройтись по пустой Тверской в сторону Кремля — но только до следующего «блокпоста».

Винни-Пух, возможно, уже не с нами

На дорогах появляются первые машины, сновавшие до этого такси или полицейские кортежи не в счет. Некоторые из них украшены флагами. Машины гудят, приветствуют толпы собравшихся посмотреть парад. Люди оборачиваются и смеются.

По Тверской прокатывается пара мужчин в военной форме на стареньком мотоцикле с коляской. Правда, ближе к Моховой их останавливают сотрудники ДПС.

Здесь начинается «вторая стена». Пока приглашенные гости и официальные лица покидали Красную площадь, люди ждут и развлекают себя сами около «Белуги».

Парни из Института кино и телевидения снимают документалку, которая когда-то станет документом эпохи. Ставят телефон на штатив и вешают петличку на воротник рядом с георгиевской ленточкой:

— Какой для вас был первый День Победы? — спрашивают два студента московскую пенсионерку (в кадр попадают также росгвардейцы в электробусах, часть из них с окнами, завешенными черными пакетами).

— 9 мая –– это танцы, музыка! –– отвечает пенсионерка Людмила с фотографией своего отца в руках, рев сирен приглушает ее ответ.

— А как вам сегодня?

— У меня сын работает в Сбербанке, –– невпопад отвечает она. — Мне все очень нравится!

Я стою рядом и смеюсь. После этого ответа она мне нарочито подмигивает, как это умеют делать только люди старше 40 лет.

Скоро нас все-таки пропускают на Манежку. Чтобы подойти к Иверским воротам на площадь, нужно сделать гигантский крюк через Four Seasons и Исторический музей.

«Уважаемые граждане, Красная площадь закрыта», –– раздается у перехода на площадь Революции. Откроются ли ворота хотя бы вечером? Как мне объясняет омоновец с рупором: «Информация постоянно меняется. Актуальной я не обладаю».

Так и не открылась Красная площадь. Из перехода на Никольскую выходит мужчина в военной форме с флагом, исписанным какими-то надписями: «Винни-Пух, Карась, Козленок, Барин» –– во весь триколор, рядом какие-то даты… номера военных частей.

— Это флаг с позывными ребят, с которыми мы служили с 24-го года, — объясняет он мне.

Я обращаю внимание на «Винни-Пуха» — надо же, какой странный и смешной позывной.

— Да многих из них уже нет в живых. В музей такое надо.

О дальнейшей судьбе «Винни-Пуха» он не знает. Или просто не хочет говорить.

Трудно молчать

Александровский сад. Девушка «стреляет» номер у молодого росгвардейца, охраняющего переход.

— А Spar работает… Меня Лиза, если что, зовут… пообщаемся потом? — то ли прикалываясь, то ли девушка искренне пытается вставить уместный вопрос, оглядываясь на смеющуюся подругу.

Они еще болтают буквально минуту, напарник росгвардейца по «мужскому кодексу» отходит в сторону. Из динамиков начинает звучать одна из многих «победных» мелодий, и на этом несостоявшиеся влюбленные прощаются.

Она возвращается к подруге, и вместе они уходят смотреть на смену караула. Росгвардеец не может покинуть пост у «Селедочной». Совсем беленький, молодой и розовощекий росгвардеец смотрит ей вслед и облизывает губы.

— Мне кажется, я больше понравилась левому, — смеется одна из подруг.

У Могилы Неизвестного Солдата начинается шоу: из громкоговорителей звучат стихи военных лет, призывы помнить прошлое и гордо ступать с ним в будущее.

В 19.00 голос из динамиков объявляет традиционную минуту молчания. Абсолютную тишину (без капли преувеличения) разрезает пронзительный женский плач где-то позади всей толпы:

— Мам, давай пойдем? — говорит девушка с букетом гвоздик, беря женщину под руку и пытаясь отвести ее в сторону.

Минута молчания заканчивается, и Александровский сад снова наполняется суетой. По аллеям носятся наряженные дети: мальчики в форме и пилотках, девочки –– полевые медсестры с повязками на лбу и красным крестом. Из динамиков несется рефреном: «Помнить!» Но женщина продолжает стоять и в голос плакать. Люди обходят ее стороной, кажется, только растерянным полицейским есть до нее дело.

Даниил Черяпкин