«Херово что-то в Датском королевстве!»

Студенческие спектакли входят в репертуар ведущих театров столицы, прямо скажем, редко. С ходу из более-менее недавнего вспоминается «Добрый властитель Быков» Саши Золотовицкого из Школы-студии МХАТ, который взяли в театр «Шалом», и «Толстая тетрадь» Татьяны Тарасовой в ГИТИСе, что вошла в репертуар Театра Наций. И вот теперь ее же спектакль «Я — Гамлет ошибка», поставленный уже с другим курсом Мастерской Олега Кудряшова. Сложно представить другой студенческий спектакль, куда в последние два года так стремились бы попасть все — от критиков и заядлых театралов до известнейших режиссеров и артистов. «Я — Гамлет ошибка» на учебной сцене ГИТИСа посмотрели многие, но еще больше желающих туда не попало — свободные места на регистрации заканчивались в считаные минуты. Теперь, когда блок показов в институте завершен, постановка продолжит свою жизнь в пространстве «Внутри», под крылом у продюсера Олега Карлсона.

Мрачный, острый, отчасти таинственный «Я — Гамлет ошибка» по настроению близок к спектаклям «Швейцария» и «Толстая тетрадь», которые Татьяна Тарасова выпустила в 2021 и 2022 годах. Ее работа с «кудряшами», теперь уже почти выпускниками Мастерской Олега Кудряшова, — исследование одной из главных шекспировских трагедий. Спектакль смонтировали из основных сцен «Гамлета», преломили с личным опытом молодых актеров и соотнесли с сегодняшним днем. «Гамлет вернулся. История этой пьесы в России — это точнейший аппарат, по которому можно судить о душевных движениях в стране» — эти слова театроведа Алексея Бартошевича, главного в России шекспироведа, цитируются в программке к постановке. И действительно, кто из нас, подобно молодому принцу датскому, в последние годы не задавался вопросом: 

«Я учился в университете, дядя был просто дядей, мама была с папой, у меня была девушка. Что случилось-то?!» — пытается понять Гамлет. Этот вопрос доводит его до исступления. Но найти более конкретного ответа, чем «злой рок, стечение обстоятельств», не представляется возможным — времена и судьбу, как известно, не выбирают. «Я — Гамлет ошибка» — история не столько о разрушенной жизни вообще. Он — о молодости, у которой забрали будущее. «У меня было столько планов на жизнь! Я хотела выучить португальский, завести собаку, хотела танцевать на берегу», — говорит Офелия. Но жизнь уготовила ей куда более трагичный сценарий.

Не тень отца, а бездушный механический голос вещает Гамлету: «Датчане бесстыдной ложью введены в обман. <…> Если ты мой сын, не оставайся равнодушным». И вот уже принц, назначенный мстить, заматывает в окровавленные бинты огромное ружье. Сам он в таком же измазанном кровью исподнем, прикрытым черным пальто. Месть за отца для Гамлета — тяжелая ноша, которая буквально тянет его к земле. За спиной юноши — рюкзак с прахом, который сыпется, словно песок в часах, и заставляет принца отклоняться все ниже и ниже. Он бы давно лежал плашмя, не будь рядом Офелии.

Гамлет, заматывающий ружье кровавыми бинтами, и Гамлет, трепетно поддерживаемый Офелией, — это два разных Гамлета. Буквально: в спектакле Татьяны Тарасовой одного персонажа играют два актера. Гамлет Михаила Жакова (резкий, изломанный, безудержный) — про жестокость и убийство. Он безжалостно допрашивает Розенкранца и Гильденстерна (Арсений Иванов / Динислам Сафин и Иван Чимбилеев) — бывших друзей, подкупленных Клавдием; и так же безжалостно по ошибке убивает Полония (Алексей Рогов). Гамлет Оливера Мара — про любовь. Любовь к Офелии, к матери и в перспективе — к людям. Он, словно маленький мальчик, льнет к Гертруде (Анна Суховеева), которая его, ребенка от нелюбимого мужа, терпеть не может. Этот Гамлет произносит слова о мести, лишенной смысла.

Постановка Татьяны Тарасовой, словно коллаж, состоит не только из основных сцен шекспировской трагедии, но и из фрагментов «Гамлета-машины» Хайнера Мюллера, текста «Я — ошибка» Яна Фабра, стихотворения Бориса Пастернака, работ Ингмара Бергмана и писем актеров, написанных от имени их героев. В инсценировку все это собрала современный драматург Екатерина Златорунская. Но интертекстуальность постановки этим не ограничивается. В спектакле звучит культовая песня Let It Be группы The Beatles, вдохновленная дословной фразой Гамлета, отравившего Клавдия. Играют авторы спектакля и со знаменитой фразой «Прогнило что-то в Датском королевстве». 

В спектакле, который впервые появился в ГИТИСе в 2024 году, всё на грани, все раздерганы, у каждого внутри своя боль. Нервы оголены и напряжены, как те красные электрические провода, что протянуты по стенам. Здесь Гертруда, всю жизнь любившая Клавдия, ненавидит собственного сына — она мечтала, чтобы ребенок от ее законного мужа никогда не появился на свет. Здесь брат убивает брата, чтобы обрести счастье с любимой женщиной, а сыновья — Лаэрт, Гамлет, Фортинбрас — поголовно мстят за отцов, попав «в одну и ту же мышеловку». Здесь царит «сплошная безотцовщина», и родители, увлеченные своим интригами и счетами, лишают выросших детей права на свою жизнь. Одни, как Гамлет-старший, призывают мстить его личным врагам (если ты мой сын, ты должен); другие, как Полоний, не замечают, что дочь уже выросла и серьезно влюбилась. Здесь друзья становятся доносчиками, а придворные интриганы падают случайными жертвами. Здесь размеренно и благополучно, словно посланники самой вечности, живут только могильщики (Эрнест Маторкин и Денис Лобанов), у которых то и дело прибавляется работы. Поэтому Офелия рада, что не приводит в такой мир потенциального Гамлета III — своего нерожденного ребенка, который мог стать очередным звеном этой прогнившей системы. «Это хорошо, что ты не родился. <…> Маленький мой, не надо быть взрослым. Быть взрослым плохо, нас убивают», — произносит помешавшаяся из-за смерти отца девушка.

Офелий в спектакле тоже две — Анастасия Веселкина и Мария Чванова. Первая, в платье стиля гранж и с милыми кудряшками, поддерживает Гамлета, едва стоящего на ногах от груза мести. Она же поет песни: грустные, когда на экране появляются старые кадры их беззаботной молодости, и нарочито веселые — накануне прощания с собственной жизнью. Вторая Офелия, более приземленная, с хвостиками вьющихся волос, — будущая, но не состоявшаяся мать. Влюбленная (и уже беременная), она катается с Гамлетом и Лаэртом на велосипеде по маленькой сцене. 

Через несколько сцен эта Офелия сойдет с ума от горя по отцу, и никакого будущего с Гамлетом у нее не получится. Любить его девушка не перестанет, но свое внимание обратит на другого — Гамлета III. С нерожденным сыном Офелия будет говорить и посыпать голову пеплом, набирая горсти из доверху наполненной детской люльки.

Контраст между беспечной юностью и наступившей суровой реальностью подчеркивается и в декорациях. Велосипед, на котором катались Лаэрт, Гамлет и Офелия, закрепят на стене, а напротив окажется широкий полуразрушенный трон, больше похожий на электрический стул. На кожаные ремешки к нему можно привязать руки, а в глаза пустить яркий свет — из лампы, что приделана к спинке… О таком функционале можно лишь догадываться, поскольку стул актеры используют только по прямому назначению — садятся, чтобы произнести откровенный монолог или спеть пробирающую до мурашек песню…

Спектакль называется «Я — Гамлет ошибка», потому что главный герой — тот Гамлет, который про любовь, — осознает бессмысленность мести. Он рефлексирует, пытается отделить свои мысли от тех, что ему были навязаны другими, и приходит к выводу: он не хочет быть частью системы, где убийства — это норма. «Я не Гамлет. Я больше не намерен играть свою роль, я не хочу больше убивать», — говорит персонаж. Вместо Гамлета, машины для убийства, он становится ошибкой, на которой безжалостная система ломается. «Отомстить нельзя вообще!» — выкрикивает принц датский. Месть расчеловечивает, превращает «умных, добрых, сильных, ласковых» в «убийц и подонков». И то, что система может сломаться на людях, которые сами были ее частью, вселяет надежду на лучшее. Этот лучик веры нужен не только в контексте спектакля, где молодые артисты страдают и захлебываются в отчаянии с максимальной отдачей, но и в контексте того, что происходит за пределами театральных стен.

Маргарита Усольцева