ОПЕК минус и бюджет в трех соснах: нефть, ставка и налоги

В последнюю неделю апреля 2026 года российская экономика столкнулась с двумя вызовами, которые на первый взгляд лежат в разных плоскостях, но в реальности замыкаются на одном и том же — на состоянии федерального бюджета и на том, каким образом (и в чьих кошельках) правительство будет изыскивать средства для продолжения своей политики.

С одной стороны, глава ЦБ РФ на пресс‑конференции 24 апреля впервые за долгое время вынесла бюджетный фактор на первое место среди рисков для финансовой стабильности, прямым текстом предупредив Минфин: если фискальная политика останется экспансивной, денежно‑кредитная политика будет жестче, чем могла бы быть. А с другой стороны, ОАЭ заявили о выходе из ОПЕК и сделки ОПЕК+, подписав приговор механизму коллективного сдерживания добычи нефти, который последние годы был главной опорой высоких цен.

Как эти две новости завязываются в один узел, почему выход Эмиратов из картеля ударит по российскому бюджету сильнее, чем кажется, и что правительству остается делать, когда и нефть больше не поддерживает бюджет, и ЦБ говорит об ограничении своих возможностей по финансовой стабилизации?

Центробанк предупреждает: дефицит бюджета может быть опасен для экономического здоровья

Тон апрельского выступления главы ЦБ РФ заметно отличался от всего, что регулятор говорил последние полгода. Если раньше бюджетные риски упоминались в общем перечне наравне с геополитикой и внешним спросом на РФ-ресурсы, то теперь они вынесены в первый абзац пресс‑релиза о ключевой ставке. Цитата:

• «В случае более высоких расходов, сопровождаемых ростом структурного дефицита бюджета, потребуется более жесткая денежно-кредитная политика, чем в базовом сценарии».

На пресс‑конференции Эльвира Набиуллина усилила это послание. Фраза «мы менее уверены сейчас в дезинфляционном вкладе бюджета» в переводе с дипломатического языка означает: «вы в правительстве раздуваете расходы, и теперь мы не можем гарантировать, что инфляция замедлится». А конструкция «когда в прошлые периоды мы имели более высокую динамику расходов в начале года, это, как правило, сопровождалось увеличением расходов и дефицита бюджета по году в целом» — это заявление о неверии в официальные планы консолидации бюджета. По опыту прошлых лет, если первый квартал был «расходный», то и весь год бюджет будет дефицитным.

Самое жесткое противопоставление позиций регулятора и правительства в отношении финансовой политики прозвучало в пассаже ЦБ про авансирование:

• «Часть финансовых потребностей компаний в первом квартале закрывалась не кредитами, а рекордным авансированием из федерального бюджета».

Лингвистически ЦБ подчеркнул подмену рыночных механизмов распределения капитала нерыночными (государственными). Посыл ясен: если вы заливаете приоритетный сектор бюджетными деньгами, мы обязаны абсорбировать эту ликвидность, удерживая жесткие денежно‑кредитные условия. Нет никакого пространства для маневра — чем больше бюджетный импульс, тем выше должна быть ставка. А если бизнес недоволен дорогими кредитами, то пусть идет жаловаться не в регулятор, а к тем, кто наращивает расходы.

Таким образом, ЦБ дал понять, что снимает с себя ответственность за возможный новый виток инфляции и переложил ее на фискальный блок. Эта позиция не была бы столь острой, если бы не одно обстоятельство: бюджет уже в минусе. И нефть может не помочь.

Когда денег не хватает

По предварительным данным Минфина, за январь — март 2026 года доходы федерального бюджета составили 8309 млрд рублей — на 8,2% меньше, чем год назад. Нефтегазовые доходы рухнули на 45,4%, до 1443 млрд рублей, из‑за низких цен на нефть в феврале (марка нефти Urals опускалась до $44–45). Расходы, напротив, выросли на 17%, достигнув 12 885 млрд рублей. Дефицит — 4576 млрд рублей, что уже превышает плановый годовой дефицит (3786 млрд). За три месяца «перевыполнили план расходов» на весь год. Формальное объяснение — «опережающее авансирование госконтрактов», но суть одна: деньги разошлись быстрее, чем поступили налоги.

Чтобы закрыть дыру, пришлось задействовать Фонд национального благосостояния. На 1 апреля ликвидная часть ФНБ составляла 3,89 трлн рублей (1,7% ВВП). В апреле ситуацию временно выправили высокие нефтяные цены (Urals подскочила выше $100 долларов из‑за блокады Ормузского пролива). Но тут начались проблемы со сделкой ОПЕК+.

ОАЭ вышли из ОПЕК+ не спонтанно, а по трем объективным причинам. Во‑первых, производственные мощности Эмиратов достигли 4,8–5 млн баррелей в сутки, а квота долгое время держала их на уровне 3,2–3,4 млн. Разрыв в полтора миллиона баррелей ежедневно — это десятки миллиардов долларов упущенной выручки. Во‑вторых, серьезно испортились отношения ОАЭ с Саудовской Аравией. В‑третьих, в Эмиратах понимают, что эра углеводородов не вечна, и хотят успеть продать свои запасы по хорошей цене. Сейчас, на фоне конфликта вокруг Ирана и цен выше $100 долларов, момент идеальный.

Как только Ормузский пролив разблокируют (а это вопрос времени), начнется гонка предложения. ОАЭ нарастят добычу до 4,5–4,8 млн баррелей в сутки в течение нескольких месяцев. Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт, — все захотят вернуть потерянные объемы. Поэтапное повышение квот на 3,29 млн баррелей, заложенное еще до конфликта, теперь ускорится.

Аналитики Международного энергетического агентства (МЭА) прогнозируют, что уже во второй половине 2027 года цены на Brent могут стабилизироваться в районе $50–60 за баррель. Для российского бюджета это серьезная проблема — если цены на Urals вернутся к уровню января 2026 года, дефицит может в лучшем случае удвоиться.

Даже если среднегодовая цена на Urals закрепится на отметке $65, дополнительные доходы составят чуть более 1 трлн рублей. Но эти расчеты не имеют ничего общего с апрельскими пиками в $100+ — они относятся к устойчивому, а не «пожарному» уровню цен. И этот 1 трлн сверхдоходов (полученный по оптимистичному сценарию) покроет лишь часть уже накопленного за I квартал дефицита (4,6 трлн). А если цены упадут до $60, сверхдоходов не будет никаких.

И здесь бюджетная дилемма вступает в полную силу. Падение нефтяных доходов требует от правительства либо резкого сокращения расходов, либо увеличения заимствований, либо активного расходования ФНБ. Но любой из этих шагов имеет свою цену, и ЦБ уже дал понять, что не будет смягчать политику ради того, чтобы компенсировать фискальную экспансию.

Само по себе это не будет означать отказа правительства от продолжения своей политики (у «приоритетных расходов» бюджета нет потолка, а неограниченное финансирование приоритетного сектора — стержень политики структурной трансформации, запущенной правительством при поддержке ключевых электоральных групп). Но у политически нейтральных методов финансирования дефицита бюджета — использование ФНБ, рост заимствований, повышение налогов — потолок есть.

А за пределами этих механизмов есть, собственно, два способа латания бюджетных дыр: это «монетизация дефицита» (денежная эмиссия) и секвестр неприоритетных расходов. Какие механизмы выберет правительство для финансирования продолжения своей политики

Что теперь может сделать правительство: от секвестра до налогов

Набор инструментов, который остается у Минфина, невелик.

• Секвестр расходов — самый прямой ответ на заявления ЦБ. Сокращение необязательных статей бюджета (капитальные вложения, часть социальных программ, региональные трансферты) снизит бюджетный импульс и даст ЦБ возможность быстрее опустить ставку. Но политически это рискованно, особенно в год региональных выборов. К тому же сокращение расходов может усилить рецессию, в которую экономика, по независимым оценкам, уже начала входить (ИНП РАН фиксирует падение ВВП на 1,5% в I квартале).
• Повышение налоговой нагрузки уже идет: НДС поднят до 22%, снижаются пороги по УСН, ужесточается контроль за серым импортом, растут акцизы. Можно было бы поднять налог на прибыль или ввести дополнительный windfall tax, но при падающих ценах на нефть это снизит рентабельность промышленности. Так что потенциал для дальнейшего повышения налогов ограничен.
• Массированное использование ФНБ — временное решение. Резервов (ликвидная часть — 3,9 трлн рублей) при высоком дефиците хватит на год-полтора. Если их начать тратить активно, ЦБ будет вынужден ужесточать денежно-кредитные условия, чтобы стерилизовать избыточную рублевую ликвидность. Иными словами, потраченные резервы не снизят давление на ставку, а только отсрочат структурную проблему.
• Наращивание государственного долга — тоже непростой выход. Внутренние заимствования (ОФЗ) сегодня стоят 14–16% годовых, а при высоком дефиците и падении нефтяных доходов доходность может вырасти еще. Процентные расходы бюджета и так растут: в I квартале 2026 года они увеличились на 41% по сравнению с прошлым годом.
• Административное сдерживание цен — возврат к заморозкам топливных и продуктовых цен, что быстро снижает статистическую инфляцию, но создает дефициты. Этот вариант пока маловероятен, но в случае острого кризиса его нельзя исключать.
• Валютные интервенции для поддержки рубля противоречат плавающему курсу, которого ЦБ придерживается последние годы. Регулятор не захочет возвращаться к управляемому курсу, считая его провальной практикой.

…Таким образом, у правительства нет «волшебного» решения. Есть лишь выбор: либо секвестр, либо дорогие кредиты и затяжная стагнация, либо проедание резервов.

Эпоха, когда Россия могла полагаться на договоренности с саудитами для поддержания приемлемых нефтяных цен, заканчивается. ОПЕК+ в его нынешнем виде больше не гарантирует стабильности. ЦБ, со своей стороны, ясно дал понять, что не хочет нести ответственность за последствия бюджетной экспансии. 

Для предпринимателей это означает как минимум полтора-два года высоких процентных ставок (11–14% по ключевой даже при оптимистичном сценарии), слабый потребительский спрос и неопределенность в госзаказе. Для граждан — очередные попытки увеличить налоговую нагрузку или ограничить потребление.