Тезисы доклада на научной конференции РАН

В начале XXI века проза Виктора Пелевина воспринималась как одно из наиболее ярких проявлений постмодернизма в русской культуре. В данном случае эффект обеспечивался, вероятно, высоким качеством и большим разнообразием тех потребляемых автором веществ, которые он неоднократно и с большой нежностью описывал в своих текстах, но которые мы не можем упоминать ввиду запрета их пропаганды. Книги Пелевина В. били рекорды продаж, режиссеры и продюсеры буквально боролись за покупку прав на экранизации.

Однако в последние годы наблюдается заметный спад популярности этого писателя, который, по мнению докладчика, диктуется тем, что публичная политическая риторика депутатов Госдумы всё чаще демонстрирует неожиданный уровень концептуальной смелости, намного более изощренной, нежели в книгах Пелевина. В ходе заседаний, обсуждений и выступлений регулярно формулируются новые идеи регулирования социальной жизни, сопровождаемые оригинальными аргументами и нестандартными логическими переходами, на которые Пелевин никогда и ни под чем не решался.

Дело в том, что в прозе Пелевина абсурд, какой бы степенью постмодернистскости ни обладал, носит все-таки тщательно сконструированный характер. В политическом же дискурсе аналогичные по степени смелости допущений конструкции иногда формулируются непосредственно в процессе обсуждения очередной инициативы, что создает эффект полной неожиданности, некоего катарсиса, — и к тому же они сопровождаются полной институциональной серьезностью, что придает им дополнительную концептуальную убедительность. Еще одно преимущество подобных инициатив перед пелевинскими построениями в том, что возникают они значительно быстрее, чем Пелевин успевает написать очередной роман. Так что, несмотря на весь педантизм и регулярность, с которой этот автор пишет книги, он значительно уступает уважаемым депутатам и в скорости.

Приведем примеры. Как мы помним, в романе Пелевина «Generation «П» политика превращается в медиасимуляцию: политические фигуры существуют как образы в телевизионных шоу и рекламных роликах. Граждане взаимодействуют не с реальными институтами, а с их экранными проекциями. Государство фактически управляется через систему знаков и символов. Политическая власть в этом мире оказывается тесно связанной с рекламой, брендами и медиа: общественное сознание формируется через тщательно сконструированные тексты, образы и слоганы. Таким образом,

Здесь следует вспомнить, что в первый день весны 2026 года в России вступил в силу закон о защите русского языка (№ 168-ФЗ). Согласно ему, вся информация для потребителей — от названий магазинов до ресторанных меню — теперь должна быть представлена на русском языке. Буквально через несколько дней закон получил применение столь неожиданное, что вряд ли Пелевину хватило бы стимуляторов подобное написать. После принятия нового закона бывшая следователь СК из Екатеринбурга Екатерина Герлах отправила в прокуратуру жалобу на певца Ярослава Дронова, известного под сценическим именем Shaman. По ее мнению, концертные афиши артиста нарушают новый закон о борьбе с англицизмами.

«Выхожу на улицу и вижу, как с рекламной афиши, написанной вражьей латиницей, на меня улыбается патриотический певец номер один — Shaman. Мне всегда казалось странным, что человек поет про то, как он горд тем, что он русский, а псевдоним на латинице. Мне это резало глаз», — заявила доносчица в беседе с изданием Е1.ru. В своем обращении Герлах заявила, что ей не нравятся двойные стандарты.

Донос Екатерины Герлах был уже вторым действием, направленным против Shaman’а за последнее время. 22 февраля, в последний день Масленицы, на озере Байкал местные жители провели «антишаманский обряд», во время которого было сожжено чучело с головой заслуженного артиста РФ. Участники ритуала объяснили происходящее просто: таким образом они якобы решили «очистить озеро от скверны», ведь незадолго до этого сам Shaman побывал на священном водоеме и записал там видео, в котором решил буквально попробовать озеро на вкус. Артист несколько раз интенсивно провел языком по замерзшей поверхности льда в горизонтальном направлении, после чего с удовлетворением сообщил зрителям: «А это вкусно!»

На первый взгляд эта цепочка событий может показаться случайным набором медийных эпизодов. Однако в рамках настоящего исследования подобные случаи представляют особую ценность.

Дело в том, что они позволяют наблюдать в естественной среде те процессы символического конструирования реальности, которые Виктор Пелевин описывал в своих романах как элемент художественной фантасмагории. Иными словами, перед нами редкая возможность сравнить литературную модель и ее неожиданно точное воспроизведение, и даже усовершенствование, в социальной практике. В этом смысле можно говорить о постепенной утрате литературой монополии Пелевина — и не только его — на производство абсурда.

Выводы доклада. Вампиры, управляющие государством, «Чапаев и Пустота», волки-эфэсбэшники — всё это казалось читателям еще десять лет назад каким-то круговоротом удивительного, захватывающего бреда. Но все-таки, в отличие от романов Пелевина, где абсурд является очевидной и закономерной частью мира художественного произведения, абсурд реальности выглядит значительно изобретательней. Новый закон или инициатива способны буквально за один день превратить обычные повседневные действия в театрализованное шоу. Одно предложение Милонова — и стринги в бассейне становятся предметом общественного надзора, а покупка игрушек для взрослых превращается в бюрократическое испытание. Постмодернизм Пелевина на этом фоне явно проигрывает, и вне зависимости от того, какими именно стимуляторами своего писательского дара он пользуется теперь, очевидно, что наиболее эффективным был бы один — посмотреть в окно.

Докладчик: Даниил Липатов