В поисках утраченного бремени

Новая история нужна тому, у кого старая плохая. А у России документы в порядке: образцовая трудовая книжка и безупречная родословная. На обеих «корочках» красуется серп и молот, при помощи каковых, а также миллионов доносов был построен СССР, заслонивший в глазах «смотрящего» настоящее и будущее. По его мнению, распад самой большой страны в мире — главная геополитическая катастрофа ХХ столетия. И в этом русле события 1991 года смело можно трактовать как надругательство над семейным фотоальбомом и прочими фамильными реликвиями — все теми же серпом, молотом, территориальной целостностью, конечно. И кстати, миллионами доносов — оттепель началась с реабилитации репрессированных, а в заморозки реабилитируют уже палачей и их пособников. Плоды юношеской травмы первого лица, наблюдавшего за творившимся в Беловежской пуще варварством из дрезденской резидентуры, граждане пожинают много лет. Впрочем, собирать разбитое вдребезги, начав с комплементарной ревизии прошлого в отечественном искусстве, принялись еще в середине девяностых, когда первое лицо служило на посылках в мэрии Санкт-Петербурга.

31 декабря 1995 года на канале ОРТ по инициативе Константина Эрнста и Леонида Парфенова показали аналог советских огоньков, музыкальный проект «Старые песни о главном». Освежили при помощи народившихся в перестройку новых эстрадных звезд сюжет о социалистическом соревновании двух колхозов из «Кубанских казаков», бурлеска позднесталинских времен режиссера Пырьева. Вопреки тому, что творчество Пырьева даже в советскую эпоху считалось примером лицемерия и досадной близорукости — за окном массовые казни, а в кадре коллективные пляски, — идея Эрнста и Парфенова народу пришлась по душе. На фоне бытовых трудностей декады, знаменитая своей загадочностью душа просила подсластить задержки пенсий и зарплат ностальгией по канувшей навсегда стабильности. И никто не понял, что мед тот вообще-то являлся постмодернистским стебом, должен был по усам течь… Но получилось, к сожалению, как всегда, и мед стал медленно действующим, смертельным ядом.

От «Старых песен о главном», кажется, рукой подать до новых разговоров о важном, в которых, как и в любой сказке, полно лжи, но содержатся и конкретные намеки на реальность, обожженную *** в Украине. Опять же, по сказкам мы знаем с детства, что если долго призывать духов, ну или хотя бы волков, они обязательно нагрянут. 

От дедывоевальских подвигов из «А зори здесь тихие…» или «Дороги на Берлин», заново проложенной Сергеем Поповым в 2015-м, до честных врачей и инженеров, попавших в комедию советских положений в «Иронии судьбы» (2007), реконструированной усилиями компании Beeline. От пяти сиквелов новогодних посиделок на Первом до «Служебного романа. Наше время» (2011) в исполнении главного отечественного бракодела Сарика Андреасяна. К слову, бардовские шлягеры из оригинальной картины звучали и у Эрнста под елкой, напоминая зрителю, что в душе покоя нету лишь у тех, кто сомневается, будто в стране советской бывает плохая власть и не хочет преемника, переехавшего с Лубянки в Кремль, благодарно принимать.

В отечественном киноведении долгое время была популярна теория, гласившая, что советский мир в силу своей гомогенности идеально ложился на целлулоид, превращаясь в универсальный миф, близкий и понятный поколению за поколением, поэтому новая эпоха — расхристанная и смыслово и по форме — в качестве зеркала предпочла телевизор, а не кинематограф. Ни один фильм после 1991 года, кроме абсолютно реваншистской дилогии Балабанова о братьях Багровых, не смог стать частью коллективного бессознательного. Ничего удивительного, что проложенная наугад в середине девяностых кривая дорожка в не менее кривое прошлое к началу двадцатых стала напоминать трассу федерального значения, да и прошлое к этому моменту подтянулось, выпрямилось, в одну руку взяло серп, в другую молот, пусть на последнем и фигурировала эмблема ЧВК «Вагнер».

Реконструкторский нарратив в целом развивался, используя давно знакомую систему координат. Ремейки застойных мелодрам, реанимация попутчиков пионерии вроде старика Хоттабыча или сироты Чебурашки, реабилитация органов, о бдительности которых и на гражданке и на фронте столь актуально сегодня заново слагать целые саги.

Так, с 2022 года количество совестливых чекистов превысило в кино и сериалах все допустимые в довоенную эпоху нормативы, они начали активно теснить в кадре обычных ментов. Любопытно, что накануне *** (начала боевых действий в Украине) даже в творчестве режиссеров либерального лагеря сотрудников ОГПУ/НКВД/КГБ/ФСБ внезапно принялись выводить с неприкрытой эмпатией. В запрещенном «Капитан Волконогов бежал» Чупова и Меркуловой герой Юры Борисова, поняв и осознав, бойко отмаливал цеховые грехи, а в экранизации «Мертвых душ» Константинопольского Чичиков оказывался конторским патриотом.

В 2024-м он выпустил свой вариант «Противостояния» Юлиана Семенова, гениально экранизированного в 1985-м Семеном Арановичем. Роль полковника Костенко на этот раз досталась выходцу из «Бригады» Вдовиченкову, пытающемуся худо-бедно воссоздать на экране образ интеллигента в погонах, увековеченный когда-то Олегом Басилашвили. Оригинальный сериал был снят в эстетике распада, пропитан трупным запахом смертельно больной империи, и хоть действие детектива Семенова развивалось в двух временных пластах — 1945 и 1980 годах, связанных с военной победой и спортивным триумфом — задачи обмануть судьбу, а заодно и зрителя, в очередной раз отлакировав действительность до состояния передовицы «Правды», не стояло. В версии-2024 СССР предстает раем на земле, в котором в Магадане зарабатывают, в Москве тратят, в Сухуми поправляют здоровье — и каждый советский человек, кроме изменника родины и агента Абвера Кротова, чувствует себя на своем месте, приносит пользу. Мир состоит из тающего на солнце мороженого, шипящего на мангале шашлыка и потеющей на столе водки. В финале к субъектам справедливости присоединяется сам Семенов с блокнотом наперевес, а в Черное море садится ласковое солнце — и на нем тоже нет пятен. Разве что с еврейской фамилией в СССР жить не очень, поэтому дочь Костенко, выходя замуж за подающего надежды лаборанта Гольштейна, решает сохранить девичью, но и этот жест трактован Эрнстом исключительно как акт эмансипации.

В «Августе» — вольной вариации на тему незапамятного «В августе сорок четвертого» Владимира Богомолова, смысловые акценты уже безуспешно пытается расставить очередной прокси Эрнста Никита Высоцкий. Мы знаем этого автора по байопику его гениального отца «Спасибо, что живой», откуда в многофигурную фреску о подвигах Смерша на территории не до конца освобожденной от фашистских захватчиков Беларуси, перекочевал всечеловек Сергей Безруков, воплощающий теперь капитана Алехина. Пропагандировать чистки чуть сложнее, чем песни, а потому сотрудники отделения контрразведки, созданного по личной инициативе Сталина, в отличие от Владимира Семеновича в Бухаре, скорее мертвы, чем наоборот, за что Никите Владимировичу — большое, человеческое спасибо. Актерскому составу отчаянно не удается оживить своих персонажей, больше напоминающих подчинительные союзы из докладной записки в АП. 

Главный конкурент Эрнста в трудоемком деле трансформации черного и белого в неоднозначную палитру, состоящую из полуправды и вотэбаутизма — ИРИ, минувшей осенью попытался перехватить ретро-инициативу и выпустил сериал «Москва слезам не верит» Жоры Крыжовникова, окончательно уверовавшего в дензнаки. Горько было следить за потугами когда-то мастера смеховой культуры материально-телесного низа, понимавшего народ, как ни один резидент Comedy Сlub, а на четвертый год СВО чующего вместо страны пожелания ее руководства. Действие нетленки Меньшова перенесено в нулевые, а затем в окаянные двадцатые, причем последние ощутимо завидуют первым, поскольку в 2000-х и с интернетом было получше, и с гей-клубами — главными пристанищами одиноких девушек, и даже с плейлистом (никому не приходило в голову соблазнять невесту под саундтрек из «Чародеев», например). А в современной Москве ходить, кроме как в чебуречную и на кладбище, некуда, выбор мужчин ограничен частичной мобилизацией, сумку Chanel можно купить только с рук. Для компенсации неудобств Крыжовников старательно уподобляет самый лучший город на земле сплошному фестивалю варенья уже из плейлиста Сергея Семеновича, выделывающих коленца на велодорожках, ведущих в концлагерь героинь легко спутать все с теми же кубанскими казаками — да и за кадром атмосфера соответствующая.

Что касается Чебурашек, Буратин и прочих детсадовских приветов, то плюшевым и деревянным игрушкам тоже нелегко лавировать между старыми песнями о главном и новыми разговорами о важном. 

Маневрированием заняты и авторы праздничных музыкальных шоу ТНТ, которым регулярно приходится выпиливать из уже смонтированного материала то участников голой вечеринки, то безответственную квартиросъемщицу Ларису Долину, а ведь к «Новым приключениям Шурика» и без вводных типа «народного гнева» полно поводов докопаться. Гайдая там женят с Робертом Земекисом, намекая на то, что Шурик, как и Форрест Гамп, — человек с особенностями, кандидат в ПНИ, призванный тем не менее на СВО во Вьетнаме, поскольку в борьбе с врагом все средства хороши, включая, например, вербовку заключенных…

Идеологическое бремя, по мнению хитроумных государственных мужей вроде Михаила Швыдкого, следует воспринимать без предубеждения, не исключено, что цензура и прямые указания политруков советской закваски — на самом деле своего рода веса, как на тренажере, позволяющие заботиться о здоровом духе и авторов, и аудитории. В Советском Союзе был великий советский кинематограф, единственная «Золотая пальмовая ветвь» у отечественного кино — за поэму о борьбе с фашизмом, единственный «Оскар», правда, дали за борьбу со сталинизмом, но это уже не точно, ибо в сиквеле Сталин очень хороший. А значит, нужно вернуться к истокам — парткомам, комсоргам и колхозам и через бремя возродить советское племя — племя старое и знакомое.

Зинаида Пронченко*

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов».